«Анархистов растворила сама жизнь»
Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Историк, редактор газеты «Воля» Влад Тупикин рассказал, как формировалась в СССР Конфедерация анархо-синдикалистов

«Русская планета» продолжает цикл бесед с диссидентами, находившимися в СССР вне либерального лагеря. Уже вышли интервью с лидером монархистов Владимиром Осиповым, участником правого подполья Валерием Скурлатовым, леворадикальным активистом Александром Скобовым, феминисткой Евгенией Дебрянской, старообрядческим епископом Евмением, советским эсером Ярославом Леонтьевым, протестантским епископом Александром Семченко, подпольным марксистом Борисом Ихловым, экологом Андреем Рудомахой и создателем подпольной организации в Советской армии Николаем Генке.

Преподаватель истории, редактор самиздатской газеты «Воля» и один из старейших российских анархистов, автор книги «Зачем борьба» Влад Тупикин родился в Москве 20 сентября 1965 года. В конце 1980-х годов был среди создателей Конфедерации анархо-синдикалистов.

— До того, как стать анархистом вы входили в подпольный марксистский кружок, но затем покинули его. Чем не понравились марксисты и откуда вы узнали об анархистах?

— Не то чтобы мне марксисты не понравились, просто вся эта марксистская группа стала анархистской. В 1982 году я поступил на истфак ленинского педагогического института (сейчас МПГУ) и уже через два месяца учебы, как раз когда умер Брежнев, у нас образовалась группа. В ней беседовали на политические темы — мы тогда понимали, что советская власть не справедлива, что она не социалистическая, в стране существует эксплуатация. В группу входили разные люди: какие-то мальчики любили побухать, какие-то девочки — потусоваться, а кто-то любил поговорить о политике. Расколола группу война в Афганистане: тогда начался призыв, и всего около 20 вузов были освобождены от него. Часть нашей группы, в том числе и я, откосила по болезни, а часть пошла служить. Но мы продолжали держать связь и переписываться. Одним из наших, ушедших в армию, был мой сокурсник Андрей Исаев, ныне член генерального совета «Единой России» и владелец православной гостиницы на родине Маркса. Он попал в странную часть в Белоруссии — там не было дедовщины, наверное, потому что они охраняли склады с атомными бомбами. Зато солдат эксплуатировали офицеры и в этом деле переусердствовали: после нескольких часов строевой послали их разгружать вагоны. Парни перетрудились, один из них уснул на рельсах, а поезд тронулся и перерезал ему ноги. В части случился бунт, а заместитель комсорга роты Исаев получил первый политический опыт — он этот бунт возглавил.

Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— Почему он?

— Ну как же — студент из Москвы, историк, отличник, еще очень говорливый, он же ходил на курсы ораторского искусства. В нашей группе он тоже был оратором. Бунт прошел успешно, к требованиям солдат прислушались, а Исаев стал пользоваться авторитетом. После этого он начал пропагандировать наши политические идеи уже в армии.

— А откуда вы брали ваши теории?

— У нас не было книг западных левых мыслителей, не было самиздата. Мы были из обычных семей, мы были, как писал Солженицын, «образованщина», питались тем, что было доступно — работами Маркса и Энгельса. У нас было четкое понимание, что мы левые и что революция в стране не удалась, и ее надо делать заново. Поэтому мы искали социальную базу, на которую мы можем для этого опереться. Как раз в армии Исаев пришел к мысли, что в СССР сформировался некий «коммунистический класс» — это все трудящиеся: рабочие, интеллигенция, крестьяне, то есть все, кто принижен. А есть госбюрократия, партноменклатура — коллективный капиталист. И вот с ним надо вместе бороться. Андрей приехал в отпуск, мы собрались обсудить его тезисы, которые он расписал на целую тетрадку в 18 страниц. И стало понятно, что мы уже не просто компания, а нечто большее. К концу службы в 1985 году Исаев подговорил 15 своих сослуживцев вернуться каждый в свой город, попрощаться с родственниками, поехать в Москву, устроиться на крупнейшие заводы и начать агитацию. Мы были, конечно, наивны. Все поклялись, но в итоге приехал только сослуживец из Архангельска, он устроился на завод ЗИЛ, проработал там два месяца и понарассказал нам много интересного о том, что такое рабочий класс.

— То есть идея провалилась?

 — На первом съезде РСДРП тоже было всего девять человек и собрание проходило в Минске в маленьком деревянном домике. Если посмотреть на возраст тех, кто был на этом съезде и кто его охранял, то можно прийти к выводу, что это был поколенческий проект. У нас, если смотреть на всю историю нашей группы, тоже был поколенческий проект. Когда из армии вернулся Исаев и другие, мы решили создавать политическую организацию — Всесоюзную революционную марксистскую партию. Это и был тот самый «кружок», о котором вы спросили в самом начале.

— Чем занималась организация?

— Члены партии должны были неустанно изучать работы классиков, не употреблять алкоголь, не верить в бога и сдавать страшные взносы — 10 рублей в месяц. Деньги были нужны, чтобы покупать в букинистических магазинах книги, изданные после снятия цензурного запрета в 1905-1906 годах. Тогда много всего было издано в России, например, Каутский, Берштейн и другие, кого потом партия заклеймила. Эти издания можно было купить, но они стоили аж по 150 рублей за книгу! Деньги я сдавал, но меня постоянно ругали, что я плохо читаю Маркса. Однажды я очень расстроился, выпил семь кружек пива и пошел в библиотеку, взял красно-коричневый томик Маркса и начал конспектировать. Читал почти два часа. Как вернулся домой, не помню. Судя по конспекту, читал я не Маркса и Энгельса, а Марска и Энгеля, конспект представлял полный бред. Поэтому я решил поехать к Исаеву и выйти из организации. Сказал ему, что 10 рублей для меня много, что люблю выпить и что теорию не освою, а еще вы запрещаете нашему товарищу Владимиру Губареву верить в бога. Так я вышел из марксистов, но пообещал: «Когда решите делать листовки, я вам помогу». Я тогда занимался фотографией и мог помочь с фотокопированием листовок.  

— А где члены организации зарабатывали такие деньги?

— Работали сторожами телевизоров на заводе «Темп». Дело в том, что до продажи телевизор «Темп» должен был проработать непрерывно 100 часов, не сгоревшие шли на продажу. Оставлять их без присмотра было нельзя, вот и дежурили у них круглые сутки сторожа. Ребята ночами охраняли телевизоры, а заодно изучали марксизм.

Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— А как же вы пришли к анархизму?

— Отличник и комсомолец Исаев в том же 1985 году решил, что будет писать работу о противостоянии Маркса и Бакунина. Эта борьба была хорошо описана Бакуниным в книге «Государственность и анархия», но вот проблема — книга эта в то время была в спецхране. Но Исаеву повезло, она была в спецхране нижнего уровня, куда отличника боевой и политической подготовки, хорошего студента и комсомольского активиста Исаева могли пустить. Нужны были только рекомендации от парткома, декана и КГБ, которые он получил. А когда начал читать Бакунина, у него волосы встали дыбом.

— Почему?

— Потому что мысли Бакунина применительно к России были значительно интереснее Маркса и в своей работе Бакунин предсказал все извращения сталинской политики: и власть «государственных инженеров», как он называл номенклатуру, и ограбление крестьян, потому что он видел, что других ресурсов для индустриализации нет и так далее. Исаев начал все это переписывать и с нами изучать. К лету 1986 года стало понятно, что мы вовсе никакие не марксисты, а анархисты. А 8 мая 1987 года было провозглашено создание революционного клуба «Община». Официально он назывался Историко-политический клуб «Община». Был вариант назваться «Коммуна», но это нам показалось слишком официозно. А названием «Община» мы хотели подчеркнуть связь с русским народничеством, ведь в анархизме есть доля народничества.

— Были уличные акции или только теоретическая работа?

— В 1986 году была социальная акция — тогда в Москве строили Третье транспортное кольцо и один из наших активистов жил в Немецкой слободе, где собирались сносить дома. Наши ребята вместе с местными жителями вышли на акцию протеста против сноса домов, местной церкви в стиле модерн и палат Щербакова. Бульдозеры уже подогнали. Начальником московским тогда был Ельцин, он год как приехал из Свердловска и зарабатывал себе политические очки популизмом. Он приехал на акцию и заявил: «Ну, раз москвичи против, мы рассмотрим. Остановите строительство». В результате вышло, что группа местных жителей и группа анархистов смогли заставить власть остановить строительство на много лет, был спроектирован тоннель и дома остались целы. Появились социальные связи и уверенность в том, что мы что-то можем.

Чтобы расширить круг сторонников, нами была придумана система политбоев в вузе под предлогом воплощения в жизнь горбачевского лозунга «Больше социализма, больше демократии». В чем они заключались: на сцене садились люди, которые изображали КПСС, анархо-синдикалистов, социал-демократов, маоистов и югославских коммунистов. Пять направлений современной социалистической мысли. Исаев, конечно, представлял анархо-синдикалистов и всех уделал. Потом зрителям предложили проголосовать за программы и 85% присутствующих в зале проголосовали за анархистов. У парткома случилась истерика. Через несколько дней мы повторили политбои и снова выиграли, потом это все пошло по другим факультетам, вузам и школам. Всего мы провели 22 такие встречи, у нас появились сторонники. Например, Илья Колеров — в будущем московский бензиновый король (владел сетью частных бензоколонок «Илья Колеров и Ко» — РП). В конце 90-х годов он призвал отказаться платить налоги, раз государство устроило войну в Чечне. Бизнес у него тут же отжали, а он сам, кажется, уехал заграницу.

— О диссидентах вы слышали?

— Конечно, я слушал западные голоса с 6 лет. Меня к радио пристрастили родители, обычные советские рабочие. Слушал на западном радио музыку, песни моего любимого Владимира Высоцкого и про политику тоже, про политзаключенных знал. А в 1987 году об этом заговорили все. Когда под давлением Запада Горбачев выпустил в конце 1986 года академика Сахарова из ссылки в Горьком, это послужило сигналом к тому, чтобы начали выпускать на свободу и остальных. Эти люди начали возвращаться к активной деятельности. Появились и новые независимые организации, например клубы «Перестройка» в Ленинграде и Москве, в Москве Борис Кагарлицкий с Глебом Павловским придумали Клуб социальных инициатив. А потом возникла идея провести съезд всех-всех.

— Оппозиционеров?

— Скорее сторонников перестройки снизу. Тогда осторожнее формулировали. В итоге в Москве прошел двухдневный съезд «Общественные инициативы в Перестройке» в августе 1987 года в ДК «Новатор» у метро «Академическая». Как я потом узнал, он проходил с санкции члена политбюро Александра Яковлева. Это был потрясающий набор: Новодворская, анархисты, Павловский, братья Чубайсы из клуба «Перестройка», какие-то хиппи политизированные, куча комсомольцев и партийцев даже было. На этом съезде люди со всей страны познакомились. Мы записали адреса и контакты самых адекватных. Там же на съезде неформалов мы организовали Федерацию социалистических общественных клубов (ФСОК), туда вошли комсомольцы, наши люди и другие левые активисты. У нас был творческий подъем, уже через месяц после съезда мы начали выпускать журнал «Община».

 Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

 Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— Как КГБ позволил провести такой съезд?

— Разрешение было с самого верха, они экспериментировали. Даже нам в сентябре 1987 года через комсомол выдали для собраний красный уголок какого-то завода недалеко от «Академической», сказали: «Что вы все по кухням? Вот, собирайтесь». Конечно, установили там прослушку. А осенью того же года мы впрягаемся за Ельцина, его тогда снимали с поста.

— Анархисты за Ельцина?

— Нет, не за самого Ельцина, мы тогда долго это обсуждали и чуть было не раскололись. Часть говорила, что он прогрессивный, вторая говорила: «Чего это мы будем за партийного начальника впрягаться?» В итоге мы приняли важное для последующего развития движения решение, что у нас не будет демократического централизма и большинство не будет навязывать свое мнение меньшинству. Это в дальнейшем спасало движение от расколов. Если консенсуса нет, то меньшинство не препятствует большинству в реализации решения, но не принимает в этом участия, может критиковать и ничего им за это не будет.

— Если бы КГБ не дало создать клубы и устраивать сборы, как в том же «Новаторе», все бы пошло так же или ситуацию бы удалось подморозить?

— Я думаю, все бы шло так же или даже радикальнее. Во-первых, пресса наглела, в «Комсомолке» вовсю писали, что надо дать больше простора для молодых, их надо вовлекать в политику и так далее. Чтобы было понятно, в «Комсомолке» тогда уже работали люди типа Муратова, ныне главного редактора известно какой газеты («Новой газеты» — РП). Да и чтобы набрать народ в «Новатор», была применена такая же диверсия: Григорий Пельман, друг Павловского, пришел в газету «Собеседник», очаровал там редакторшу отдела писем: «Слушай, такое дело, по стране перестройка идет, но бюрократы мешают...» Я присутствовал при этом, тогда перешел с должности фотографа газеты «Ленинец» на должность учетчика писем в «Собеседник». Так вот он говорит ей: «Надо в газете опубликовать какое-нибудь критическое письмо о бюрократии и призвать писать такие же письма в газету и свои предложения, как помочь партии». Она сделала публикацию и пошли письма, а Гриша их забрал себе, отобрал адекватные и вызвал людей в ДК «Новатор». Так что все это происходило при поддержке журналистов. Да и в то время уже прошла первая несанкционированная демонстрация общества «Память» в Москве на улице Горького — 6 мая 1987 года. Я, кстати, на нее случайно попал и был вторым журналистом, который вообще при этом событии присутствовал.

— А кто первым?

— Там был еще парень, фотограф ТАСС, его в 1992 году убили во время гражданской войны в Таджикистане. «Памятников» было человек 300-400, они стояли и требовали встречи с Ельциным. Как я уже говорил, он был популистом и, конечно, согласился с ними встретиться, но, чтобы убрать людей с улицы он схитрил — пригласил к себе делегацию от «Памяти» в Моссовет, а остальные разошлись. Я написал за ночь статью об этом, но редактор материал не пропустил. Тогда же сел на площадь Матиас Руст. Так что уже нельзя было удержать людей, особенно в Москве с ее интеллектуальным брожением.

В 1988 году начались первые массовые митинги в регионах. В Куйбышеве, в Южно-Сахалинске и других городах. Там выходили десятки тысяч человек, они сковырнули местное партийное начальство. В Москве об этом не сообщали. А население раскрепощалось, почувствовало, что если массово выходить, то Москва прислушивается и снимает неугодных народу чиновников.

29 мая 1988 года в Москву прилетал Рейган, тогда ФСОК и «Община» решили за день до его появления провести демонстрацию по улице Горького. «Память» смогла, а чем мы хуже? Пикеты проводить было бессмысленно, КГБ уже натренировалось на Новодворской, как без шума их винтить, а вот демонстрации они разгонять еще не умели.

— Сотрудники КГБ, которые занимались политическими, сильно отличались от нынешнего Центра «Э»?

— Эшники погоповатее будут, конечно. Так вот, чтобы нас было побольше, решили проводить демонстрацию на троих: мы, группа Бориса Кагарлицкого и группа «Гражданское достоинство»  — Прибыловский, Верховский, Папп и их люди. Две недели готовились в строжайшей секретности, все переговоры вели не по телефону, а при встрече на улице. Было пять разных сборщиков, которые вели группы к общему месту - ступеням Большого театра, где мы все и собрались около четырех часов 28 мая. Мы развернули лозунги и пошли. Нас было 250 человек, меньше чем у «Памяти», и мы не решились перекрыть движение и пошли по тротуару, ждали когда нас арестуют. А менты бегают, переговариваются по рациям и не арестовывают... Мы дошли до Пушкинской и решили провести там стихийный митинг. Центр города, народу много, и так быстро собралось до 1000 человек. Мы выступали по два-три раза, и уже не знали что говорить, а народ не расходился и тут нас спас милицейский генерал, который приехал на Пушку. Он спросил, хватит ли нам 15 минут, чтобы закончить митинг. Мы выдохнули... и тут слово взяла сестра лидера «Гражданского достоинства» Виктора Золотарева Аня, она была девушка симпатичная и за ней в левом движении все ухаживали. Вот эта Аня вышла и зарядила: «Мне 18 лет и за все 70 лет советской власти я не видела никогда такой замечательной демонстрации и митинга, давайте еще раз соберемся здесь в следующую субботу, давайте будем собираться здесь каждую субботу!» И запела «Интернационал». Это было гениально!

— И что, люди пришли?

— Да, несколько тысяч. Так мы провели еще два митинга, а на четвертый раз нас разогнали. Задержали всего 12 человек, лидеров. Менты разгонять не умели и вытеснили всех за памятник Пушкину, а народ, около двух тысяч человек, решил не расходиться и пошел к Моссовету, качать права. Так получился второй митинг уже у Моссовета. После этих событий народ самостоятельно начал ездить на Пушку, пообщаться и посмотреть, а вдруг что будет происходить. Таких были сотни, создался гайд-парк. Запомнились в то время еще армянские демонстрации по улице Горького, они были совершенно дикие, по поводу событий в Карабахе. Их было полторы, а то и две тысячи человек и все орали. Выглядело это очень ново. С ними был, кстати, Владимир Жириновский, правда он тогда митинговал со всеми — и с армянами, и с татарами. Он как-то оперативно узнавал про все акции.

— Как из этого всего вышла Конфедерация анархо-синдикалистов (КАС)?

— В 1988 году у нас уже были наметки нашей анархистской программы, и мы назначили конференцию на вторую половину августа. Приехало много людей — новых и «монстров анархизма» типа иркутского заводского сторожа Игоря Подшивалова. Мы выбрали себе ужасное название «Альянс социалистов-федералистов», через месяц сменили его на «Союз независимых социалистов», но к нам повалили социал-демократы... И в какой-то момент уже не только я бегал и всем говорил: «Давайте уже назовемся анархистами, мы же анархисты!» — это стало понятно всем. В январе 1989 года была проведена наша новая конференция, вел ее маэстро, нынешний сотрудник Академии наук, автор книг про Махно и Испанскую революцию — Александр Шубин. Мухи умирали в полете: семь часов шла дискуссия и вопрос обсуждался один — о названии. Из семи часов четыре говорил Шубин, он доказывал, что он анархист и синдикалист, но не анархо-синдикалист.

Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— Теперь я понимаю, почему анархисты вымерли!         

— У нас был козырь — Алексей Ковалев, нынче вечный депутат питерского ЗакСа, а уже тогда известный общественный активист — он смог убедить Шубина, и было принято название «Конфедерация анархо-синдикалистов» (КАС), а на 1 мая наметили съезд. На съезде было 12 городов: Харьков, Запорожье, Иркутск, Ленинград и другие.     

— Это на нем Петр Сиуда рассказал о своем расследовании расстрела демонстрации рабочих в Новочеркасске в 1962 году?

— Сиуда входил в нашу группу, хотя, конечно, не был анархистом, а был настоящим большевиком. Но он, думаю, полюбил нас за активность. Он приехал на съезд, но все два дня просидел в ментуре и вышел только к пресс-конференции. Его вместе с Александром Подрабинеком взяли на старом Арбате, они там расставили стенды с неформальной правозащитной и левой прессой, полчаса простояли, пока ленивые менты из 5-го отделения поняли, что к чему, и задержали их по наводке сотрудников КГБ. Мы еще за год до того сделали спецвыпуск «Общины» с его расследованием. Сиуда старался рассказать правду об этом расстреле всем, постоянно писал в прокуратуру, в суды с требованием расследовать это дело.

— Его убили в мае 1990-го года. Как вы думаете, это было связано с его расследованием?

— Петра Петровича интересовала темная история с ранеными в Новочеркасске, которых должно было быть огромное количество, если учитывать, что стреляли из автоматов по толпе. Объективно их должно было быть больше, чем убитых. Их доставили в больницу, откуда они все исчезли. Он их искал и никого не нашел вообще. Скорее всего, их где-то добили. Сиуда за это уцепился и требовал ответа: куда делись раненые, что с ними произошло, и если их расстреляли, то кто отдал приказ. В какой-то момент он позвонил из Новочеркасска корреспонденту «Комсомольской правды» в Ростов (электричка там идет минут 25-30) и сказал: «Я нашел, у меня все с собой, это не телефонный разговор — приезжай». Журналист поехал, а когда прибыл на место, то нашел Петра Петровича с проломленной головой, а рядом — открытый пустой портфель.

Вы упомянули программу КАС, а кто был ее автор?

— Александр Шубин, Владимир Губарев, Владимир Гурболиков, Андрей Исаев — все из нашего института. С Исаевым все понятно, Шубин сейчас историк и член Левого фронта, Губарев — журналист, пиарщик, мне недавно сказали, что он «олигарх», ну, может быть, он все же парень из Марьиной Рощи — ухватистый и конкретный, а Гурболиков стал в моем понимании православным фундаменталистом и работает заместителем главного редактора журнала «Фома».

Так вот, наш самиздат распространялся тогда не только на акциях, а еще через шикарную неформальную структуру М-БИО — Московское бюро информационного обмена. Помню, как нам из окна кричал Вячеслав Игрунов: «Анархисты! Хаоты! Куда пропали? Ваш журнал уже разобрали, приносите еще вашу пропаганду, все распространим». Мы часто не знали, куда идет наш журнал. И летом 89 года мы к своему удивлению начали обнаруживать в еженедельной «Экспресс-Хронике», что начали образовываться организации КАС, допустим, в Оренбурге, Барнауле и других городах. Что люди выходят с черно-красными флагами, распространяют листовки и что их вяжут менты. Бывало даже так, что мы с некоторыми активистами никогда так и не смогли установить контакт.

— Фактически образовалась сетевая безлидерская организация?

— КАС действительно был конфедерацией, организация росла как на дрожжах, а ориентиром для людей был наш десятитысячный журнал. Ну, словом: понеслось! По Москве у нас была численность актива 100-150 человек.

— А по Союзу?

— По СССР численность считал Шубин, он зануда и историк, значит сильно привирать не будет, он насчитал 62 городские организации и 1200 человек активистов. Но, конечно, у нас были провалы — Закавказье.

— Там были национальные движения, им было не до анархизма.

— Да, но как ни странно, у нас была организация в Литве в городе Шяуляй, ее возглавлял рабочий Эвалдас Бальчунас. Если в Москве актив состоял из интеллигенции и студентов, то чем дальше на Восток, тем возраст активистов был выше. В регионах, чтобы назвать себя анархистом, надо было быть более серьезным и готовым ко всему человеком. Сильные организации были в Томске, Хабаровске, Иркутске, Омске. КАС в Сибири держался дольше всего, в Иркутске вплоть до 2000-х годов.         

Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— Что хотел КАС для СССР?

— Мы предлагали воспользоваться тем, что собственность уже обобществлена и передать ее из государственного сектора в общественный. Передать предприятия, институты, университеты — коллективам трудящихся и учащихся. А государство, мы предполагали, будет отмирать. Мы предлагали иную систему выборов - не парламентскую систему, а систему делегированных выборов в советы.

— Как советская система.

— Да, но действовала она по всей стране только в 1917 году и еще на территории Махно вплоть до его разгрома, и та же система работала в Польше во время знаменитой забастовки в 1980 году. В экономике никто из нас не был специалистом, поэтому мы наивно смотрели на Югославию: там, вроде бы, элементы социализма и режим не такой репрессивный как у нас, наверное, эта схема может сработать и у нас. Вся программа была страниц на 30.       

— С КГБ вы сталкивались?

— Была смешная история. В конце сентября 1987-го года у меня дома рано утром раздался звонок: «Здравствуйте, Владлен Александрович, меня зовут (условно) Владимир Викторович, я из Комитета государственной безопасности, мы бы хотели с вами поговорить о деятельности "Общины", как вам удобнее: вы к нам, мы к вам или на нейтральной территории?» Я согласился встретиться на улице в районе метро «Новослободская».

— А зачем вы согласились?

— От неожиданности. На встрече он меня успокаивал, сказал, что они не считают нас врагами советской власти и что мне нечего боятся. Что в КГБ сидят не дураки и понимают, что сейчас время такое, что надо опираться на молодых и энергичных. «Вот, например, на вашу организацию, вы же социалисты, но в стране есть и вражеские силы, такие как Новодворская», — сказал он. И продолжил: «Нам известно, что вашей группе не понравились ее выступления. В новом номере вашего журнала есть статья против нее, мы ее оценили, нам эта позиция нравится. Поэтому мы можем друг другу помочь, мы вам с карьерным ростом, а вы будете писать нужные тексты. Конечно, мы не будем вам диктовать, мы просто будем давать вам материал, а вы его будете обрабатывать и публиковать». Он мне дал время подумать и обещал позвонить. На дне рождения у Исаева я вытащил Губарева на улицу и рассказал ему про это, он посмеялся и сказал: «А, ты уже пятый». Я даже расстроился, я же был уверен, что ко мне одному обратились, а тут всего лишь пятый! Губарев посоветовал посылать гэбиста куда подальше. Через несколько дней он позвонил мне на работу, и я в резкой форме отказался сотрудничать. Я так кричал в трубку, что Костя Михайлов, который сейчас один из лидеров «Архнадзора», а тогда был сотрудником «Собеседника», перепуганно спросил: «Это на кого ты так орал?» Пришлось сказать, что звонил какой-то шиз насчет своего безумного письма в газету.

— Перерождение Андрея Исаева из анархиста в государственника не связано с вербовкой КГБ?  

— Нет. Люди из «Гражданского достоинства» нам говорили: «А ваш Исаев, сука, комсомолец». Мы не соглашались, мы все тогда вышли из комсомола и не были матерой дисседой. Я думаю, с ним случилось опьянение властью. Когда был путч ГКЧП, были запрещены забастовки; это не понравилось профсоюзам, и они приняли заявление против путчистов, но распространить его не могли, так как сотрудники их газеты «Солидарность» незадолго до этого создали акционерное общество, переоформили всю техбазу редакции на себя и свалили. Профсоюзы обратились к Исаеву, и он на своем ксероксе (подарок американских профсоюзов) делал копии заявления, а мы его распространяли. Тогда анархисты массово были среди защитников Белого дома, там было несколько баррикад анархистов – дикая баррикада анархо-панков, они сидели на перевернутых троллейбусах. Это были смертники. Вторая баррикада была КАСовской — около здания СЭВ, будущей мэрии, ею руководил Подшивалов. А Московский союз анархистов бывшего ментовского капитана Александра Червякова тусил где-то около 6 подъезда Дома Советов. Так вот после всего этого кипеша я отсыпался дома, мне позвонил Исаев и сообщил, что ему предложили возглавить газету «Солидарность» и он уже согласился. «Это, конечно, ФНПР, но газета имеет все — деньги, помещение, фонды на бумагу и 30 тысяч тираж - два раза в месяц», — сказал он. Всю редакцию пришлось набирать с нуля, а меня он позвал своим заместителем, и я согласился. Уже к осени 1991 года было ясно, что Исаев — деспотичный начальник. За год работы он уволил два с половиной или три полных штата редакции.

— Правильно ли я понимаю, что профсоюзы со временем растворили в себе движение анархистов?

— Анархистов растворила сама жизнь. Загнулся Советский Союз, Егор Гайдар начал либерализацию цен, пошла инфляция, затем гиперинфляция. Я думаю, именно это уничтожило общественное движение в стране. С одной стороны, мы победили, «мы» — это широкое общественное движение, кумир масс Ельцин стал президентом, но начал такое творить, что всем стало очень хреново. Мы рассчитывали, что рабочие люди восстанут, а у нас готов к этому мощный общественный рупор — газета «Солидарность». Мы ждем, а народ молчит, революцией не пахнет. Все ждут зарплат и еле сводят концы с концами. Людям было не до борьбы, они были совсем на дне.   

Влад Тупикин. Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

 Фото: Алексей Николаев / «Русская планета»

— Какое, по вашему мнению, самое серьезное достижение КАС?

— Это забастовка анархисток в МГПИ весной 1990 или 1991 года. Тогда студентки всех педвузов страны в течении трех лет из пяти каждую неделю один день в неделю посвящали обучению военной медицине, то есть из них готовили медсестер на случай войны, а мальчики в это время гуляли. Это, конечно, была профанация, а не образование. КАС как раз тогда пыталась создать повсюду профсоюзы, так как мы понимали, что партия — это не наш путь. Почти везде нас ждали неудачи, но вот нашим анархисткам в МГПИ удалось создать действенный Союз учащейся молодежи и организовать забастовку. Они требовали полной отмены военной кафедры для девочек, забастовка шла больше месяца. В итоге они победили не только в своем вузе, но в масштабе всей страны. Власти перепугались, что теперь и студенты могут подняться и военную кафедру для девушек отменили везде. Если говорить об акциях, то это, наверное, самое большое достижение КАС.

— Как вы встретили события 1993 года, и изменилось ли после них отношение к Ельцину? В 1993 году КАС был еще жив или уже нет?

— Последний съезд КАС состоялся в Москве в конце мая или начале июня 1994 года. К Ельцину мы всегда относились как к негативному элементу. Насчет обороны Дома Советов - туда поехала какая-то ничтожная группа анархистов. Там были националисты, баркашовцы и мы решили, что это не наша война. Весь сентябрь лил дождь, а тут выдался чудесный день, воскресенье, 20 градусов тепла. Я и несколько моих друзей 3 октября решили уехать за город в Абрамцево, посетить музей, выпить водки. Когда вернулись в Москву, увидели выбитые витрины, армейские грузовики и мародеров, на мэрии висел красный флаг. Мы не понимали, что происходит, транзистора у нас с собой не было. В это же время приехал к Белому дому грузовик с ранеными из Останкино, за рулем был какой-то безумец, который умирающих вместо больницы привез сюда, где не было никаких врачей, только баркашовцы маршировали со своими свастиками и автоматами за плечами. После этого мы пошли к жившей в центре подруге слушать радио и делать листовки. Для меня события 1993-го года это ужасное человекоубийство. Москва была наводнена военными и ОМОНом, я ходил, смотрел на это все и чувствовал себя виноватым. Ведь я тоже раскачивал ситуацию, раскачивал, раскачивал и дораскачивался. После этого серьезно думал уйти из журналистики и идти грехи замаливать. Я не религиозный, но тогда у меня было экзистенциальное ощущение жути.  

— C позиции вашего жизненного опыта, что вы посоветуете молодежи, которая ищет себя и находится в оппозиции режиму?

— Учиться, читать, изучать опыт революционеров прошлого и других стран, вообще, вертеть головой по сторонам, много ездить, знакомиться с людьми и думать, думать, думать.

Повседневная чрезвычайщина Далее в рубрике Повседневная чрезвычайщинаВ дагестанском селе более полутора лет сохраняется режим КТО; жители требуют переселить их в безопасное место

Комментарии

18 ноября 2014, 14:39
Недели и не прошло, как Исаев стал вице-спикером, и понеслась "свежая правда" о немулыбка. Но статья довольно интересная, как впрочем и вся подборка.
18 ноября 2014, 21:46
Большинство наших "анархистов" - это наркоманы и алкоголики, ну или по крайней мере любители регулярно "заложить за воротник"! Ну о чем тут еще можно говорить!? )))
18 ноября 2014, 21:50
Хорошо что данному персонажу есть что вспомнить, но в судя по интервью кроме встречи Исаевым ничего интересного больше в его жизни не произошло
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»