История
Лента новостей
Лента новостей
Сегодня
Политика
Общество
Бизнес
Культура
Сделано Русскими
Личные связи
О проекте
Редакция
Контакты
Размещение рекламы
Использование материалов
Запрещенные организации
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 – 65733 выдано Роскомнадзором 20.05.2016.
Новости История
Русская планета
История

Ход Первой мировой и революция 1917 года

На второй публичной дискуссии «Русской планеты» историки ответили на вопрос, почему провалился немецкий блицкриг, была ли готова к войне Россия и что послужило причиной Февральской революции
Елена Коваленко
23 августа, 2014 12:36
22 мин
Павел Пряников, Сергей Волков и Константин Залесский (слева направо). Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
«Русская планета» в рамках спецпроекта, посвященного 100-летию начала Первой мировой войны, провела вторую публичную дискуссию, посвященную ходу войны. На предыдущей обсуждались причины этого глобального конфликта.
Участие во второй дискуссии приняли доктор исторических наук, профессор Сергей Владимирович Волков и научный сотрудник Российского института стратегических исследований, специалист по истории Германии Константин Залесский. Ведущий — главный редактор РП Павел Пряников.
Павел Пряников: Мы продолжаем цикл заседаний нашего дискуссионного клуба о Первой мировой войне. Наша тема сегодня: «Первая мировая война: ход событий».
Сегодня у нас принимают участие два историка. Это, как и на первом дискуссионном клубе, доктор исторических наук Волков Сергей Владимирович. И сегодня еще у нас принимает участие доктор исторических наук Залесский Константин Александрович.
Начнем мы с одного из главных вопросов. Унемцев и австро-венгров насчитывалось чуть больше 6 млн солдат на начало войны. А у противостоящей им коалиции —России, Франции, Англии — было чуть больше 10 млн. Четыре миллиона разница. Мой первый вопрос: на что рассчитывали немцы, имея такое соотношение войск по сравнению с союзниками? Воевать на два фронта, а если брать еще Австро-Венгрию, то это еще и третий фронт, Балканский. Мы знаем из плана Шлиффена, что немцы рассчитывали за 30-40 дней победить Францию. Не являлось ли это изначально большим просчетом Тройственного союза? Принимать участие в войне с таким количеством фронтов?
Сергей Волков: Германия гордилась своей армией, действительно,на тот момент лучшей в Европе и в мире. У Германии был опыт войны 1870 года, когда французская армия была полностью разгромлена. Вот этот разгром они и собирались повторить.
Но все-таки прошло почти полвека. И обстоятельства существенно изменились. Объективно германская армия не стала хуже, и даже стала лучше, но изменились средства ведения борьбы. Таких оборонительных сооружений 45 лет назад не существовало. Такой план, действительно, был избран для борьбы на Западном фронте, а потом все силы должны были обрушиться на Россию. Потому что совершенно очевидно, что австрийская армия уступала немецкой,и оставшись один на один с Россией, она была бы разбита. Собственно, так это и случилось. Вот на это был расчет, но этот расчет, как известно, не оправдался. И война пошла не так, как это предполагалось всеми сторонами.
Константин Залесский: Естественно, я согласен с Сергеем Волковым, но хотел бы добавить только небольшой момент. План, который мы называем «план Шлиффена», подразумевал фактически не разгром Франции. Там цель была поставлена конкретно: не разгром Франции, а вывод ее из войны. В случае необходимости не предполагалось и вступление в Париж. На самом деле, как видим, в планеШлиффена, который основывался на плане Мольтке, ничего нового германская военная мысль не породила.
Что касается просчета — да, это был просчет германского генштаба. Потому что германский генштаб полностью рассчитывал на то, чтобы быстро вывести Францию из войны, а потом прийти к своей главной цели. Главная цель Германии — война на Восточном фронте. Здесь —большие польские территории, прибалтийские, бессарабские, украинские — была, в общем-то, перспектива, где работать.
Павел Пряников. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Павел Пряников. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Был ли просчет? Да, конечно, это был просчет. Это была недооценка сил, в т.ч. и России. Недооценка того, что Россия может ускорить вступление в войну по сравнению с расчетами германского генштаба. Когда пошла дальше война, стало ясно, что просчеты германского генштаба были практически везде. Но германский генштаб был не совсем оригинален вэтом смысле, генеральные штабы всех стран допустили просчеты при планировании данной войны.
Германия не могла ждать, пока Россия закончит большую программу перевооружения. Время работало не на Германию. Увеличение сети железных дорог в европейской части России еще более ставило под сомнение развитие плана Шлиффена. Германская армия пошла в бой, как только она смогла. Остальные были готовы значительно меньше. Потому это была авантюра. Но авантюра, которая имела вполне реальные шансы на то, что она удастся.
Пряников: Вернемся на Восточный фронт. По поводу первой значительной операции русской армии, Восточно-Прусской генерала Самсонова, где Россия потерпела первое большое поражение. Многие говорят, что это был просчет русского генштаба, что нужно было воспользоваться польским выступом и идти в сердце Германии, отрубить Восточную Пруссию. Сейчас, спустя сто лет, отчетливо видны ошибки российского генштаба. Каковы они? Были вообще эти ошибки? И была ли у России возможность удачной войны с Германией?
Волков: Возможность удачной войны была. И она, как показывают дальнейшие события, вполне реализовалась. Дело в другом. На Восточном фронте в течение маневров периода войны 1914 года имели место четыре крупных сражения. Самое значительное из них, по масштабу, значению и по количеству участвовавших войск, знают все. Про остальные никто не знает. Кто-нибудь знает из сидящих в зале про Лодзинскую, Варшавско-Ивангородскую операцию? Где вообще Ивангород? Не тот, где Нарва.
Слушатель: Слышали про Лодзинскую операцию, читали.
Волков: Кто-то еще знает про Галицийскую битву. Я это к чему. Значение Восточно-Прусской операции безмерно преувеличено.Галицийская битва, проходившая одновременно, гораздо значительнее, это была крупная победа.
В Восточно-Прусской операции было восемь армейских корпусов задействовано. В Варшавско-Ивангородской— четыре армии, т.е. шестнадцать корпусов. В два раза более масштабная операция. И она закончилась победой русского оружия. Про нее никто не знает. Никто не знает про Лодзинскую операцию октября-ноября 1914 года — успешную для русских войск. Она тоже по масштабам более крупная, чем Восточно-Прусская операция. Про Галицийскую битву я не говорю, это вообще блестящее наступление, в результате которого была занята вся австрийская Галиция. Об этом никто не знает. А Восточно-Прусскую операцию и гибель двух корпусов из второй армии Самсонова знают все.
Пряников: Наверное, потому что это было первое поражение России…
Волков: Оно произвело на публику, действительно, впечатление, что в окружение попали два корпуса, тысячи человек, кто-то выбрался, кто-то погиб. Но, еще раз повторяю, если мы будем смотреть на впечатления того времени, это было с избытком перекрыто тем, что произошло на Юго-Западном фронте.
Конечно, немцам очень сильно помогало то, что Пруссия это район с густой сетью железных дорог. И им было удобно перебрасывать войска с фронта 1-й армии на фронт 2-й армии. Тут никакой фатальной предопределенности не было. Нельзя говорить, что это что-то значило в каком-то глобальном смысле. Потому что, еще раз повторю, кампания 14-го года на Восточном фронте завершилась полной победой русских войск. И на севере, и на юге. Та война, к которой готовились все страны, маневренная война в течение нескольких месяцев, она произошла и окончилась, в общем-то, победой.
Сергей Волков (слева) и Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Сергей Волков (слева) и Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Генштабы всех государств одинаково ошиблись относительно продолжительности войны. Другое дело, что у разных стран была разная возможность исправить это, приспособиться к этому. А кампания 14-го года была в целом очень успешная. Ничего фатального не было. Если б первая армия так не действовала, если была лучше налажена разведка, поставки шли от промышленности.В тот момент, когда начался этот охват, Самсонов читал представление, что германская армия полностью разгромлена и отступает. Она не отступала, а готовилась к бою, к наступлению.
Относительно того, почему Восточная Пруссия — потому что она ближе и это такой культовый район для Германии. Это оплот германского офицерства. В Германии вызвало огромное беспокойство в общественном настроении, что Восточная Пруссия занята вся. Кстати, часть Восточной Пруссии осталась за русскими войсками, после неудачи они отошли, но часть оставалась за ними. Поэтому в том, что вступили в Восточную Пруссию — просчета не было, это было проще сделать, чем идти на Берлин. А действовать надо было быстро, потому что французы терпели поражение.
Залесский: О значении Восточной Пруссии все было абсолютно правильно сказано. Это не только сердце самой прусской идеи, сами Гогенцоллерны оттуда изначально. Выходцы из прусского юнкерства занимали значительные командные посты в армии, а прусские помещики и юнкера составляли главную опору престола. И они пользовались при германском дворе очень большими связями. Когда наши войска вошли в Восточную Пруссию, руководитель этой провинции пришел к Вильгельму и потребовал, чтобы провинция была спасена.
Так получилось потому, что Первая мировая война — это «война воров за добычу», как Ленин говорил. Совершенно сознательно все операции подводились под поражение русской армии.
Когда приходишь в Венский военный музей или Национальный военный музей в Лондоне, там о поражениях английской армии вообще ничего нет. Когда читаешь английские работы о Дарданеллах, там указывается, что операция провалилась, но акцент делается на героических подвигах. У нас совершенно другой подход. Что это неподготовленная Россия к войне, угробленная царизмом, которая терпит в каждом сражении поражение за поражением. Эта цель была поставлена и достигнута.
Восточно-Прусская операция —такое аморфное понятие. Наш поход в Восточную Пруссию имел под собой одну конкретную цель. И эта цель была — не дать вывести Францию из войны. Потому что в случае выхода Франции из войны мы сталкивались не только с австро-венгерской, но и со всей немецкой армией, которая перебрасывалась с Западного фронта. И тут уже у нас возникали колоссальные проблемы, чреватые поражением России. Отчет в этом мы себе отдавали и до войны. И русские генералы это понимали. Т.е. нанесение удара по Восточной Пруссии было категорически необходимо для того, чтобы спасти Францию.
Теперь можно задать вопрос. Скажите, мы спасли Францию? Франция не была выведена из войны? Тогда второй вопрос. А почему тогда поход в Восточную Пруссию потерпел неудачу? Цель была достигнута. Да, произошло локальное поражение 2-й русской армии, потеряли два корпуса. Да, было поражение. Но была достигнута цель: сорваны планы германской армии. Т.е. мы можем говорить, что в результате Гумбиннен-Гольдапского сражения, через месяц после начала войны, русская армия сорвала весь план войны Германии. Перелом в войне произошел через месяц после ее начала.
Пряников: Константин Александрович заговорил о советских мифах. Можно назвать их по-другому — выпячивание каких-то фактов. Есть еще два таких факта. Первый — оружейный голод, снарядный голод. Потом были закупки большого количества патронов и винтовок за рубежом. И из этого делается вывод, что российская промышленность была не готова к войне, аРоссия не способна была выдержать длительную войну.
Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
И второй такой факт — это бессмысленность огромных вложений в Балтийский флот. Он оказался запертым в Финском заливе. Черноморский флот чуть лучше себя чувствовал. Я попрошу об этих двух фактах высказать мнение.
Залесский: Темпы роста промышленности в начале XX века у России были вполне приличные. Они были сравнимы снемецкими. И промышленность развивалась. Хуже переводилась промышленность на военные рельсы? Да, хуже. Германия сумела очень быстро перевести свою промышленность на военные рельсы. Франция тоже. Мы переводили значительно дольше. Следствием этого и стал снарядный голод, в т.ч. из-за ошибок нашего генштаба. Вернее, военного министерства. И самое плохое, что случилось: снарядный голод пришелся на момент, когда Германия перенесла основные усилия на Восточный фронт. Правительство принимало все возможные меры к тому, чтобы ликвидировать снарядный голод. Были заложены трубочные, артиллерийские заводы, но все это требовало определенного времени.
Значительный перелом наступил в конце 1915-го года. В 1916 году темпы наращивания нашей обеспеченности вооружением, боеприпасами носили принципиальный характер.
Волков: На 14-й год хватило, не было снарядного голода, ни в Галиции, ни под Варшавой. А начался он весной 15-го года. У России существовала военная программа, она должна была быть выполненной к 17-му году. Если б война началась в 17-м году, а не в 14-м, то этого бы не было.
Совершенно как-то упускают из виду, что рывок, который сделала российская промышленность за 15-й год, был потрясающим. Потому Черчилль восхищался, как могла страна, только что пережившая тяжелое отступление, выставить в поле в два раза больше корпусов, чем было в начале войны. И, кстати, к 16-му году запасы артиллерийских снарядов превосходили не только французские, но даже английские.
Что касается флота. Тот взгляд, который вы высказали, имеет право на существование. Да, русский флот был на Балтике заперт в Финском заливе. Но при выполнении российской военной программы этого не случилось бы. Потому что в России строились дредноуты. Два из них вступили в строй во время войны. Остальные достраивались. Конечно, даже в случае выполнения этой программы полностью русский флот был бы слабее германского. Но в сочетании с английским флотом германскому флоту на Северном море пришлось бы довольно трудно.
Пряников: Теперь о Галлиполийской битве. Многие историки считают, что это заведомо провальное английское выступление было только ради того, чтобы не дать русским закрепиться на Проливах. В 16-м году появлялись записки дипломатов, в которых говорилось, что Россия, конечно, никогда не получит Проливы. Что это сделает Россию сильней. Простой вопрос: отдали бы союзники России по Антанте проливы?
И если мы говорим о тяжелых поражениях Первой мировой войны, то это было одно из самых тяжелых поражений наших союзников.
Волков: Там в основном австралийцы и новозеландцы погибли…
Пряников: …Оно выглядело безумным. Высадка десанта, совершенно оторванного от тылов…
Волков: Они турок немного недооценили. Действительно, было очень трудно штурмовать Дарданеллы, потому что они были прекрасно укреплены.
На уровне договоренностей союзников тогда этот вопрос (про Проливы) не был в начале решен. Он был решен уже во второй половине 16-го года. Когда конференция собралась во второй половине 16-го года, вот тогда… после, кстати, наступления Юго-Западного фронта, вот после этого уже были даны твердые гарантии, что Россия получает проливы.
Залесский: Во многом Галлиполийская операция — идея Уинстона Черчилля. Официально считается, что операция была в помощь России —вот это вызывает определенные вопросы. Потому что вдруг Англия и Франция решили помогать России. Причем именно помогать в Турции, где у России если и были проблемы, тоне настолько серьезные, как в 15-м году на нашем Западном, соответственно германском Восточном фронте. Т.е. эта операция была предпринята, возможно, с прицелом на будущее. А что касается вопроса, отдали бы союзники Проливы России — конечно, не отдали бы. И в итоге не отдали.
Пряников: Вопрос о вступлении Италии в войну, довольно позднем. Объявление войны Германии вообще было странным —спустя год после вступления в войнус Австро-Венгрией. С чем было связано такое поведение Италии? Это первый вопрос. А второй вопрос — о вступлении Болгарии в войну. Тоже довольно-таки поздно, на стороне Тройственного союза, когда было уже почти все решено.
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Залесский: В Италии шла упорная политическая борьба —между сторонниками германской ориентации, сторонниками нейтралитета и сторонниками вступления в войну на стороне Антанты. Италия сделала выбор в пользу Антанты.
Германия всеми силами пыталась оказать давление на Вену, чтобы та согласилась на территориальные уступки Италии. Но Австро-Венгрия на это не пошла.
Что касается Болгарии. Существовали болгаро-сербские противоречия, они не были болгаро-русскими. И Сербия, и Греция действовали после первой Балканской войны в значительной степени в очень эгоистичных интересах. Потому что Македония, которая сейчас существует как суверенное государство, населена болгарами. Придумана сейчас абстрактная фраза, что македонцы это особый вид болгар. Но на самом деле, вот еще до первой Балканской войны, во время нее, македонское движение было болгарским движением. Болгария могла себя считать не просто обиженной, а именно ущемленной и незаконно лишенной своих приобретений в последней Балканской войне. Естественно, это толкнуло ее в объятия Германии. Потому что компенсации за счет Сербии были ей обещаны.
Волков: Действительно, противоречия между Италией и Австрией были очень значительны. И Италия с самого начала поэтому и не вступила, воспользовалась тем, что войну объявила Германия. А по букве Тройственного союза она была обязана вступить в войну, если подвергнется нападению Австрия или Германия. Поскольку в данном случае агрессором формально выступила Германия, Италия воспользовалась этим пунктом и не вступила в войну.
В Болгарии на престоле сидел один из германских принцев, который считался сначала дружественным России, а потом оказалось, что это совсем не так. Дальше — больше, в 1885-м году его свергли, а к власти пришло откровенно антирусское правительство. И всех русских офицеров и советников оттуда выгнали. Болгария приняла австрийскую сторону. У болгар всегда были очень плохие отношения с сербами. А Сербия и Австро-Венгрия — это враги по определению. И это было лишним аргументом, чтобы в Болгарии проводить австрийскую политику.
Пряников: Подходим к концу 16-го — началу 17-го года. Потому что 15-16-й год — это окопная война, продвижения фронта не такие значительные ни на западе, ни на востоке. Это еще и Месопотамский фронт, Палестинский и прочие мелкие фронты. И вот в войну вступает Америка и резко смещается баланс сил. Есть расхожее мнение, что Америка и решила исход войны.
Волков: Эта роль была значительна только потому, что в России произошел февральский переворот и положение на Восточном фронте резко изменилось. Без Америки вполне можно было обойтись. Силы Центрального блока к концу 16-го года в значительной мере были истощены. Все-таки не надо забывать, что изначально людские ресурсы и совокупный промышленный потенциал Антанты превосходил таковой Центрального блока.
Пряников: Февральская революция. На предыдущем дискуссионном клубе Сергей Владимирович Волков и другие историки говорили о том, что Февральская революция произошла под одним из лозунгов, что демократы хотели вести войну по-другому, считали, что война ведется неправильно, что царь довел армию «до ручки», «а сейчас мы придем к власти и война пойдет другим ходом». Какие настроения к началу 17-го года были и в российском обществе, и в российском генералитете?
Залесский: Если мы посмотрим на состояние русской армии на январь 17-го года, то никаких объективных причин для революции нет. Вотпример— количестводезертиров. Если революционная ситуация, то количество дезертиров должно было вырасти? До момента Февральской революции — с сентября 14-го года — оно примерно одинаковое, 3-4 тысячи человек в месяц. И после Февральской революции — в пять раз скачок. После, не до. Количество братаний до Февральской революции можно пересчитать по пальцам. Никакого всплеска братаний в январе 17-го года, что приводит к краху армии, нет. Фронт стабилен. Все потери полностью восполнены. Прогресс за 16-й год во всех направлениях снабжения армии достигнут.
Никто не говорит, что в начале 17-го года был рай. Нет, страна устала. Ноусталане только Россия, Германия устала так, что Людендорф в своих мемуарах пишет, что «если бы не было Февральской революции, Германия в апреле рухнула бы». Он говорит: «Это нас спасло».
Волков:Есть попытка отмазать большевиков — в русле советской историографии, что большевики были нипри чем вообще, и они воспользовались ситуацией.
Пряников: Большого участия большевиков в Феврале 17-го года не было...
Волков: Было. Потому что Василеостровская организация большевиков в феврале участвовала в перевороте. Потому что большевики это не Ленин в Швейцарии. Большевики — это ячейки на заводах, на местах. Их было минимум 10 тысяч человек только в одном Петрограде. Правда, эсеров было на порядок больше. Только в Петрограде было около 100 тысяч членов революционных партий.
Сергей Волков. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Сергей Волков. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Но большевики — единственные, кто активно действовал в течение всей войны по разложению армии. Разумеется, во всех странах были люди, которые не хотели войны. Пацифисты везде есть. Ряд социалистов выступали против войны. В России такими были эсеры-интернационалисты, которых мы уже знаем как левых эсеров. Но они были не за поражение России. За поражение России конкретно были большевики. Они в течение всей войны весьма активно действовали на фронте, издавая листовки с призывом превратить войну в гражданскую, неповиновение офицерам, братание.
В свое время они не стеснялись говорить об этой деятельности. Был издан трехтомник документов про царскую армию, где приведено огромное количество большевистских материалов, которые они распространяли в армии. Большевистские ячейки, материалы судебных процессов над теми, кого ловили и т.д. Там это все хорошо показано. Нонесмотря на все эти усилия, к концу 16-го — началу 17-го года особо им ничего сделать не удалось. Цензура перлюстрировала письма с фронта, и она делила их на две части: оптимистические и упаднические— с жалобами различными. В целом в месяцы, предшествовавшие февралю 17-го, около 80% писем с фронта было вполне бодрых.
Россия при этом вела войну с наименьшим напряжением сил, чем любой из ее союзников или противников. К примеру, число мобилизованных в расчете на 1.000 населения в России было наименьшим из всех стран. Число безвозвратных потерь (убитых и умерших от болезней, от ран) на 1.000 мобилизованных — опять же в России гораздо меньше. Россия была единственной из воевавших стран, которая вообще не испытывала проблем с продовольствием.
Пряников: Советский функционер Андрей Жданов, который сам был прапорщиком в запасном полку, писал, что за время войны больше 250 тысяч прапорщиков попало армию — был выбит офицерский корпус, и одной из причин поражения он называет потерю офицерского духа российской армии. Что 250 тысяч прапорщиков большей частью были либо левых убеждений, либо либеральных. Он вспоминает настроения в своем полку, что в конце 1916 года никто не хотел воевать.
Волков:В чем Германия имела преимущество, так это в количестве и качестве офицеров запаса. В Германии к началу войны на 23 тысячи офицеров в строю имелось 50 тысяч офицеров запаса. В России при 45 тысячах офицеров в строю запас исчислялся в 30 тысяч. За войну в России было произведено больше офицеров, чем за всю предшествовавшую историю, двухвековую, русской армии. В офицеры были произведены фактически все люди, имевшие образование, а несколько десятков тысяч — и без такового. И в армию, естественно, попала масса членов левых партий. Все эти крыленки, лазо, щорсы и прочие — когда после Февраля ничего не сдерживало, то они стали, будучи офицерами, пропагандистами против офицерства. Это действительно так.
Но с другой стороны, то количество офицеров, которое было произведено, стало избыточным. Было большим просчетом излишнее число мобилизованных. Это очень скверную политическую роль в конце концов сыграло, потому что сорокалетние люди, оторванные от своих семей, они гораздо худшего качества и по своему образовательному уровню. Запасные полки насчитывали по несколько тысяч человек, которые сидели и ничего не делали. Они были, действительно, идеальной средой для революционной агитации.
Во время мировой войны офицерские погоны носило как минимум 340-350 тысяч человек. Мое мнение, что тысяч семьдесят из них можно было точно не производить. Но, тем не менее, вот этот эффект 15-го года, тяжелого отхода, он довлел, и школы прапорщиков продолжали работать как конвейер.
Пряников: Мы заговорили о 17-м годе, когда Россия фактически выходит из войны. Хотя до Брестского мира еще год, но разложение армии идет огромными темпами. Почему это не сказалось на положении Германии? Когда можно было с Восточного фронта снимать большое количество войск и перебрасывать их на Западный. Все, на Восточном фронте противника нет. Но перелома в войне все равно не произошло?
Залесский: Это сказалось на Германии. Причем сказалось колоссально. Германия провоевала еще почти два года. Я все время обращаюсь к мемуарам Людендорфа, просто это интересный источник в том смысле, что они вышли в 19-м году. Людендорф еще не успел стать таким крупным политиком и претендовать на президентский пост в Германии. У него довольно такие хамски честные мемуары. Он не видит нужным многое скрывать, потому как он гений, а все остальные, в общем, никто. У него очень интересные по этому поводу рассуждения, особенно по поводу 17-18-го годов.
И по поводу вашего вопроса — он конкретно на него как раз отвечает. И суть его заключается в том, что, наоборот, было использовано все, что только возможно для переброски войск с Восточного фронта наЗападный. При этом все нельзя было снимать, потому что цели остались на востоке. Если русская армия разлагается, то это не значит, что нужно оголить фронт и выигрывать на Западе. Потому что территории, которые должны перейти под корону Германской империи — они находятся все еще на востоке. Еще их нужно захватывать. А для этого нужны войска. Но постепенно происходила замена войск наиболее боеспособных — их перебрасывали на запад. А здесь — люди старших возрастов, ландвер, ландштурм. Уже ближе к концу войны ряд немецких политиков стали выступать с популистскими лозунгами по поводу, что в России уже нет проблем никаких, давайте перебросим все, что есть, на Западный фронт, и там ударим. Людендорфпишет: «А я им докладывал, что то, что осталось на Восточном фронте, нельзя перекинуть на Западный. Они там ничего не смогут сделать. Это будут избыточные люди, которые не приспособлены к войне».
Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Константин Залесский. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Пряников: Дадим теперь возможность задать вопросы нашим слушателям.
Алексей Степанов: Вопрос по поводу революционной агитации в русской армии. Понятно, что ситуация была тяжелой, но почему никто ничего не делал с этим? Все это в итоге привело к поражению.
Волков: Я уже сказал, что работа велась. И пока ее можно было вести — она и велась. И эта деятельность подрывная не имела успеха, пока порядок существовал внутри государства. А почему это нельзя было сделать потом — потому что есть логика революции, которая развивается всегда по восходящей. И те люди, которые пытаются оказывать сопротивление — они всегда становятся в крайне неловкое положение. Они выглядят контрреволюционерами. Я не говорю даже о гучковых-милюковых, которые ни дня этой власти не имели, а через два месяца вообще были выброшены из Временного правительства. Они были чужими для Петроградского совдепа.
Но та часть социалистов, эсеров, которая реально хотела продолжать войну, она не могла ничего противопоставить этой логике революции, ими же развязанной. Были сделаныпопытки ввести смертную казнь на фронте, под давлением военного командования, но это не могло продолжаться, потому что сразу же на это большевики и все более радикальные силы сразу же говорили: «Вот они, контрреволюционеры. Вот им потакает правительство». В условиях революции невозможно бороться за дисциплину на фронте.
Нам с вами по прошествии ста лет кажется это смешным, но эти люди совершенно искренне, как император, считали, что народ их любит безумно, за них в огонь и в воду. Так и гучковы-милюковысчитали, что они — совесть нации. Так и Керенский совершенно искренне считал, что революционный солдат, сознательный гражданин будет воевать лучше. Они вполне серьезно в это верили.
Степанов: Потеряв Александра II и Сергея Александровича от рук террористов, искренне верить в народную любовь?
Волков: Ну да, если террористы плохие люди, то народ-то хороший. А эсеры действительно считали, что революционная дисциплина — это предмет веры, это нам сейчас смешно. Поэтому бороться с демократизацией было невозможно. Об этомговорит история так называемого заговора Корнилова. Когда, казалось бы, ясно Керенскому, что надо что-то делать, он видит, что большевики пытались уже захватить власть, но все равно в последний момент он испугался. Это такой тип людей. Просто тут невозможно было уже сделать ничего.
Пряников: Дополняющий вопрос: как обстояло с антивоенными настроениями в других странах? Как с этим боролись Германия, Франция. Потому что социалисты к 17-му, 18-му году, крайне левые, и там стали выступать против войны.
Волков: Усталость от войны объективно везде есть, но отношение к антивоенной пропаганде там было совсем другое. Я бы посмотрел во Франции, что сделали с людьми, которые во время сражения призвали бы превратить войну в гражданскую. Они костей бы не нашли. Кстати, ирландцы попытались было воспользоваться, и им забили так, что мало не показалось.
А в России было по-другому. Взять тот же Харьков, который находится во власти революционеров. Начальник гарнизона, у которого совершенно надежная дивизия под рукой, ничего не делает. Почему? Потому что боится, не так поймут. И он ничего не предпринимает. Пока какой-то прапорщик запаса, которому за державу обидно, надевает погоны, приходит к нему, представляется адъютантом командующего округом и просит дать ему батальон. Батальон ему дается, он с этим батальоном арестовывает штаб революционный, наводит порядок. Это человек проделал подобное еще в нескольких местах, пока не был изловлен и осужден. Вот до анекдотов таких доходило. Имея совершенно надежную часть, два года не решались подавлять. Когда, наконец, решились, подавили очень быстро. Но надо было решиться.
Павел Пряников (слева) и Сергей Волков. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Павел Пряников (слева) и Сергей Волков. Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Василий Кузнецов: Сейчас из войны 14-го года лепят культ. И вместо того, чтобы переживать войну, которая вообще-то шла 4,5 года, которая привела, косвенно, к гибели Российской империи, на Поклонной горе будет стоять памятник не тому солдату, голодному и вшивому, который в 17-м году вернется в родную деревню и начнет анархизм строить. А стоит бравый, довольный, сытый солдат. А того солдата, который как раз ободранный и со вшами, его сослали стоять в Восточную Пруссию. Тот поток мероприятий, которые организовывает и Министерство образования, и Министерство культуры, он абсолютно другой дает крен. Абсолютная инверсия, с минуса на плюс, с плюса на минус.
Вопрос о снарядном голоде в 14-м году. Знаете, очень странно начинать наступательную операцию при снарядном голоде.
Волков: Логика такая, что запас снарядов был исчерпан в ходе военного периода 14-го года.
Залесский: Он быстро расходовался. И плюс на нас наступали.
Кузнецов: Вопрос о десанте, Галлипольской операции. У кого-то читал, что это было направлено на то, чтобы выбить Турцию из войны. И освободить русские части для войны на германском фронте. И еще один вопрос. Насчет процентного соотношения и того, что война была для нас легкой. Это моя личная история. Мы все знаем, что воевала Дикая дивизия, сформированная по решению кабардинских старост в составе русской армии. А вообще-то все остальные инородцы, как их называли в Российской империи, были освобождены от службы. Когда в 1917-м году население Казахстана Восточного попытались мобилизовать, там был поднят бунт, в ходе которого был застрелен мой предок. Поэтому тут надо, думаю, считать не количество населения всей империи, а от количества, грубо говоря, этнических русских. Которые воевали и которые служили. Здесь вопрос даже в относительных цифрах не дает никакой ясной картины.
Волков: Это не совсем так. Вы забываете, что в то время население инородческое было невелико на самом деле. Оно не составляло такого большого процента, как во время Советского Союза. Основная масса азиатского населения была сосредоточена в Бухарском эмирате, Хивинском ханстве. И она вообще не учитывалась статистикой. В пределах 13-15% от численности населения было инородцев, так что это никак не сказалось.
На самом деле ваше представление о культе войны преувеличено. По моим впечатлениям наоборот. Это произошло потому, что у нас до сих пор власть находится в руках потомков советской номенклатуры, которая не может отречься от своей позиции, которую занимали большевики в то время. Казалось бы, первое, что должно было в этом случае быть сделано, прежде чем ставить памятники, это дать принципиальную оценку людям, которые единственные в Европе призвали к поражению своей страны. Но этого сделано не было и не будет.
Слушатель: Сегодня очень много интересного было сказано. Например, про снарядный голод. О том, что в России были какие-то гигантские запасы снарядов. Хотя статистика выпуска снарядов и по калибрам, и по годам существует. И согласно ей, Россия выпустила снарядов даже меньше, чем Австро-Венгрия.
Говорилось про счастливый и жирный 16-й год, когда в России все было. Хотя существуют приказы командующего фронта командирам дивизий, 16-м годом датированные, о том, чтобы часть артиллерии отправить в тыл из-за невозможности обеспечения снарядами. Установленная норма расходования снарядов была по 3-5 снарядов в день. Есть также данные по обеспечению войск патронами, одеждой. С бинтами всегда была в русской армии беда. И вот почему вы оцениваете прихотливость солдата не по медицинскому обеспечению, не по тыловому обеспечению —едой, одеждой, припасами, а по статистике?
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Волков: Речь шла не о солдате, а о русском человеке как члене общества. Как воспринималась война своей тяжестью. Совершенно очевидно, что в любой другой стране тяготы войны в смысле населения, в смысле настроения общественного, должны были быть выше. Речь не шла о конкретном солдате на фронте. Он просто не знал, сколько гибнет французов или немцев на 1.000 человек. Речь шла о восприятии войны обществом. Коснулся я этого в связи с тем, что вот якобы обстановка в стране такая тяжелая сложилась, что тяготы войны так ощущались, что произошла революция. Я думаю, что эти тяготы должны были ощущаться в России гораздо слабее, чем в любой другой стране. Вот только об этом я говорил.
Что касается обеспечения. К 16-му году, во всяком случае уже к маю 16-го года, началу наступления Юго-Западного фронта, не считали снарядов. Армия была всем завалена, вплоть до касок.
Была ли хуже организована для раненых санитарная часть? Может быть несколько хуже, но не катастрофически хуже, чем у немцев. Тут ведь речь идет опять же о масштабах. Когда масса призванных слишком велика, то она и больше болеет всегда. И, соответственно, потери больше в тех армиях, которые больше по численности. Это железное совершенно правило.
Станислав: Если на фронтах было все позитивно, о чем писала советская историография. Если с запасами, с вооружением, амуницией все было замечательно. И, в целом, настроение в обществе было позитивным, то мне интересно ваше мнение, как тогда получилось раскачать ситуацию революционерам? И почему при таком благоприятном фоне они все-таки достигли успеха?
Волков: Ситуацию никто особенно не раскачивал. Февральские события —такое точечное событие, совершившееся в течение нескольких дней. Готовилось оно революционными организациями, которые понимали, что это их единственный шанс. Что после победы у них шансы резко упадут. Это то, кстати, чего ожидали люди типа Дурново, которые были против вступления России в войну, потому что они помнили 1905-й год.
Это было повторение 1905 года, но в ситуации, когда фронт был не за 10.000 километров, а в районе Могилева. Никто ситуацию специально по всей стране не раскачивал. То, что произошло в Петрограде, это совсем не значит, что по всей стране была такая взрывоопасная ситуация. Революции всегда в столицах делаются. Почему этому не было дано должного отпора? Я уже говорил. Другого и трудно было ожидать по опыту предшествующему.
Залесский: Возможно, просто сложились не совсем правильные из наших слов впечатления. Никто не говорил, что в 16-м году быласовершенно благостная ситуация. Она была значительно лучше, чем в 15-м. И тенденция в накоплении, и в перевооружении армии была очень заметна. Как раз на совещании союзников говорилось, что у русской армии существуют определенные проблемы по комплектованию артиллерийскими орудиями. Требуется около 20 тысяч орудий. Очень крупная цифра. И обсуждался вопрос о возможности поставки союзниками вооружений, потому что 20 тысяч орудий российская промышленность военная не могла потянуть.
Что касается Февральской революции, то тут… я говорю, что я не сторонник теории заговора, но определенные сомнения в том, что этотпереворот был спровоцирован определенными силами, у меня почему-то все время складывается. Та же ситуация с нехваткой хлеба в Петрограде, которая стала исходным началом волнений в городе. При наличии хлеба на подъездных путях. А также то, что после Февральской революции проблемы с хлебом прекратились на следующий день — все этовызывает определенные сомнения.
Пряников: Мы много говорим о снарядах, о винтовках, но здесь можно добавить, что Россия тогда проспала научно-техническую революцию —танки, аэропланы, газы. Это тоже один из показателей того, что российская военная промышленность отставала от западной.
Кирилл Степанов, Исторический музей. Какую роль сыграли главнокомандующие, командующие фронтов? Когда так или иначе они поддержали отречение Николая II. Роль генерала Алексеева в этом? На что они надеялись? И еще вопрос: шансы адмирала Колчака в захвате Константинополя? Насколько реальной была возможность осуществить эту операцию?
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Фото: Сергей Карпов / «Русская планета»
Волков: Что касается отречения царя, то я выскажу свое личное мнение. К тому времени ни один нормальный человек ничего кроме отречения ему посоветовать не мог. Всё произошло в момент, когда все желали продолжения войны. И идея продолжать войну любой ценой довлела над всеми. И над командующими фронтами, которые склонялись к тому, чтобы посоветовать отречься, и над самим императором. И над теми русскими деятелями, которые вообразили, что они могут это делать лучше. Очень скоро выяснилось, что власть взяли совсем не те люди —Временное правительство ни дня не имело реальной власти. Ни дня. Ее имел Петросовет, который образовался раньше. И без ведома которого Временное правительство не могло издать никакого распоряжения. И, кстати, Приказ №1 первоначально предназначался только для войск Петроградского гарнизона, но будучи переданным телеграфом на фронты, естественно, уже не мог быть остановлен. Если не удалось подавить бунт в Петрограде в самом начале, то все остальное было безнадежным. Надо было кончать войну, но никто бы на это не пошел. Была надежда, что удастся ее продолжать. И более того, что революционный солдат-гражданин еще лучше будет воевать.
Степанов: Корпус Иванова был послан в столицу, и он дошел до Царского села.
Волков: Это не корпус, это небольшой отряд. Который император сам же и отозвал, потому что ничего ему сделать не удалось бы… Столица, миллионный город,захваченный революционерами. Надо было снимать несколько корпусов, причем не по железным дорогам.
Степанов: А в августе 1917-го шансы генерала Корнилова?
Волков: В августе вообще уже не было шансов. Выступление Корнилова — пустой звук, ничего вообще предпринято не было. Это был уже жест отчаяния, когда его объявили изменником, а он в ответ объявил изменником Временное правительство.
Степанов: У Наполеона Бонапарта хватило силой подавить, картечью по своим соотечественникам.
Волков: Правильно, но Николай это не Наполеон Бонапарт. А потом… вот вы представьте, сейчас вся украинская армия не может взять Донецк и Луганск. Сколько над этим бьется. А Петроград взять? Надо снимать несколько корпусов, причем в походном порядке, это однозначно конец войны.
Залесский: Когда мы говорим о главнокомандующих, то мы, к сожалению, все время вступаем в область догадок. Мне, например, кажется, что главнокомандующие стали заложниками ситуации. Они заигрались в политику, включая Алексеева. Они просто поплыли по течению, решив, что при отречении Николая II они сразу становятся главными претендентами на победу. Они стали заложниками политической игры политиков в Петрограде.
Что касается операции Колчака, тут опять мы находимся в плену предположений. Мое личное мнение, что не удалось бы. Хотя бы потому, что в Первую мировую войну не было удачных десантных операций.
Слушатель: Кто же все-таки выиграл в Первой мировой войне из числа западных финансистов, промышленников и прочих предпринимателей? Кто навар в карман положил?
Залесский: Я не знаю кто, если называть по фамилиям. Если судить по политике, то выиграла Англия и Франция, потому что созданная ими Версальская система обеспечивала их ведущую роль в мире.
Волков: Естественно, сильно нажились люди, которые в странах Антанты работали на военные заказы. Естественно, огромные барыши получили американские промышленники.
Пряников: Спасибо нашим уважаемым историкам. Спасибо вам, уважаемые слушатели.
темы
22 мин