Мнения и люди
Лента новостей
Лента новостей
Сегодня
Политика
Общество
Бизнес
Культура
Сделано Русскими
Личные связи
О проекте
Редакция
Контакты
Размещение рекламы
Использование материалов
Поддержать проект
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 – 65733 выдано Роскомнадзором 20.05.2016.
В России признаны экстремистскими и запрещены организации «Национал-большевистская партия», «Свидетели Иеговы», «Армия воли народа», «Русский общенациональный союз», «Движение против нелегальной иммиграции», «Правый сектор», УНА-УНСО, УПА, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Мизантропик дивижн», «Меджлис крымскотатарского народа», движение «Артподготовка», общероссийская политическая партия «Воля». Признаны террористическими и запрещены: «Движение Талибан», «Имарат Кавказ», «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), Джебхад-ан-Нусра, «АУМ Синрике», «Братья-мусульмане», «Аль-Каида в странах исламского Магриба».
Новости Мнения и люди
Русская планета

Сострадание как главная правильная ценность

Мнения и люди
Нина Штански
18 июля, 2016 16:02
4 мин
Мне кажется, что за горячими спорами о ценностях мы сами не заметили, как нас этими ценностями поделили. Кого-то записали в группу толерантных, кого-то — в группу либеральных, кого-то причислили к сторонникам европейских. Вопрос вот в чем: может ли вообще быть ценностью то, что не объединяет, а разобщает?
Когда десяток лет назад я начинала свое диссертационное исследование о проблемах урегулирования молдавско-приднестровского конфликта и в целом «конфликтов идентичности», мне как молодому исследователю довелось немало часов провести в «Ленинке» в поиске тех самых мерил, что дают ученым основания отдельные явления называть ценностями. И тогда в контексте конфликтологической тематики мне казалось, что я с этим разобралась. На примере приднестровского вопроса все оказалось не так уж сложно.
В Приднестровье всегда проживали вместе представители десятков национальностей, а три крупнейшие диаспоры — молдаване, русские, украинцы, переплетаясь и заимствуя у друг друга все лучшее, формировали наши традиции, культурные устои, нравственные ориентиры. Многообразие в нашем случае стало богатством, а идентичность приднестровца сформировалась как надэтническая и наднациональная. Она объединяла нас. Эта идентичность и стала той самой главной ценностью, которой нас попытались лишить в кровавые дни 1992 года, когда оружием решили наказать за нежелание вливаться в захлестнувшую бывшую советскую Молдавию реку румынизации и отказаться от своего языка, своей культуры.
Так вот, тогда, когда, будучи аспиранткой, я пыталась вышесказанное поместить в рамки теоретических описаний, сама категория «ценности» в целом представлялась совсем не той, что сейчас. Не то чтобы мы больше не используем это слово в таком значении. Вот совсем недавно, например, Владимир Путин на форуме ОНФ назвал главной российской ценностью патриотизм. Но согласитесь, отнюдь не в этом значении мы чаще всего встречаем это многосложное понятие.
Снова всерьез задуматься заставил недавний теракт в Ницце. Как много раз во всевозможных статьях, репортажах, постах в соцсетях о дичайшем ужасе вспоминали о европейских ценностях, о либеральной политике по отношению к потенциальным террористам и так далее. Уверена, читателю этих строк тоже попадались фразы вроде «почему мы не так скорбели о жертвах недавнего теракта в Багдаде?», «почему к посольствам России в Европе не несли цветы, когда случился теракт в Беслане», «почему мы больше сочувствуем, когда гибнут европейцы, хотя они не так же сочувствуют нам в случае таких же бед в России?». И вот тут много можно говорить о ценностях.
Мы сочувствуем, потому что мы люди. Нам больно, потому что мы люди. Эти сочувствие, боль и сострадание и есть наша ценность. Она нас объединяет. Случись беда, мы перестаем быть белыми или афроамериканцами, европейцами или азиатами, богатыми или бедными, коммунистами или либералами.
Да, нам меньше показывают теракты, сотрясающие Ирак, Пакистан, Йемен, Нигерию… Увы, «двойные стандарты» берут свое. Это факт. Но в то же время, когда мы видим в новостях, что там происходит, мы сочувствуем, но понимаем, что это где-то далеко, где-то там… И как бы цинично это ни звучало, мы в определенной степени привыкли, что «там…» то и дело происходят теракты. Не сотни, не тысячи, а десятки тысяч людей гибнут в терактах каждый год «там…». Когда же теракт происходит в Париже, в Брюсселе, в Ницце, это уже совсем не где-то там, а, кажется, рядом. Да и показывают, и рассказывают нам об этих трагедиях куда больше. И страшнее нам от того становится. Но ведь мы все равно не считаем, что боль утраты может быть больше или меньше в привязке к географическому фактору. Нет! Нам одинаково больно, когда мать-мусульманка оплакивает погибшего малыша и когда над телом своего ребенка на набережной Ниццы неподвижно и безмолвно, словно умирая вместе с ним, лежит такая похожая на нас белокурая женщина. Мы скорбим вместе с ними, с обеими, сколько бы ни рассказывали нам о ценностях и стандартах. И до тех пор, пока мы умеем оплакивать утраты других людей, нас, уверена, разными ценностями не разделят.
Помните, как после теракта в Орландо американец афганского происхождения открыл огонь по посетителям в гей-клубе, как много совершенно мерзких комментариев о ценностях мы могли встреть в СМИ и соцсетях? Мне попалось тогда на глаза высказывание коллеги из российского МИДа Марии Захаровой, которая сказала: «Невозможно отстаивать даже самые правильные ценности, если в тебе нет сострадания».
Очень хочется, чтобы в мире, где предстоит вырасти нашим детям и внукам, главной правильной ценностью оставалось сострадание, которое объединяло бы нас, потому что мы люди.
Поделиться
4 мин
Лень сёрфить новости? Подпишись и БУДЬ В КУРСЕ