Изобретение личности в СССР
Павел Попович, советский космонавт, в лесу на отдыхе, 1 августа 1965 года. Фото: Александр Макаров / РИА Новости

Павел Попович, советский космонавт, в лесу на отдыхе, 1 августа 1965 года. Фото: Александр Макаров / РИА Новости

Социолог Александр Бикбов в своей книге «Грамматика порядка» попытался описать, как в обществе позднесоветского времени функционировали двоемыслие и компромиссы

В воскресенье, 28 сентября, в книжном магазине «Фаланстер» состоялась дискуссия «Изобретение личности в СССР», посвященная книге социолога Александра Бикбова «Грамматика порядка» («Русская планета» публиковала фрагмент из этой книги о понятии среднего класса). Бикбов предложил новый подход к изучению социальных процессов, протекавших в советском обществе, при котором трансформации практик и институтов рассматриваются через анализ понятий, ключевых для публичного дискурса.

Личность превыше всего

Первым выступил Александр Бикбов, коротко рассказавший о замысле и методе книги «Грамматика порядка».

Понятие всесторонне развитой личности было ключевым для позднесоветской эпохи. Мы движемся в другую сторону, и если проводить параллели, основанные на структуре и логике понятий, то сегодня целью политических преобразований является отнюдь не личность. Напротив, все чаще мы видим возврат к понятиям, обозначающим анонимные массы — прежде всего, народ, которому не приписывается никаких дальнейших квалифицирующих свойств. Это означает, что мы в некотором смысле перескакиваем через ту символическую революцию, которая произошла в конце 1950-х годов и продолжалась в шестидесятых, и оказываемся в обществе, где артикулированная политическая задача заключается отнюдь не в том, чтобы создать приемлемые условия для становления всесторонне развитой гармонической личности — речь идет о создании других структур.

Что не менее важно, в конце девяностых годов происходит целый ряд сдвигов в понятийной структуре политического порядка, которые не относятся к текущим вопросам определения границ, управления населением и так далее, которые свидетельствуют о возвратах, более далеких, более глубоко расположенных в маятниковой структуре ритма социальной жизни российского общества, чем в шестидесятые годы.

Одна из глав моей книги посвящена анализу понятия «научно-технический прогресс», также очень важного для позднесоветского периода. Оно тесно связано со «всесторонне развитой личностью» в целом ряде программных партийных документов, публикациях и монографиях, посвященных современному (на тот момент) советскому обществу. В исторической публицистике понятие научно-технического прогресса рассматривается в связи с возможностью для личности развиваться во всей многосторонности ее физических, интеллектуальных и моральных черт. То, что происходит в девяностых в сфере управления наукой, во многом возвращает научную политику к доктрине полезной, практически применимой науки, которая не служит целям народного хозяйства, но позволяет добиваться коммерческих результатов. Мы снова видим некоторый перескок: это не возврат в шестидесятые с точки зрения той структуры, на которой основана научная политика, мы видим возврат к более ранним моделям, скорее конца двадцатых — начала тридцатых годов, когда науке предписывалась продуктивность по принципу практической пользы. Элемент личности, которая должна развиваться гармонически и всесторонне, в такой модели просто отсутствует.

В кафе на проспекте Калинина, Москва, 29 мая 1969 года. Фото: Фред Гринберг / РИА Новости

В кафе на проспекте Калинина, Москва, 29 мая 1969 года. Фото: Фред Гринберг / РИА Новости

Так что же происходит в шестидесятые годы, и о чем мы собираемся поговорить? Революция, тихая, необъявленная, изменившая проект социализма заключается в следующем: в определение того, чем может быть социализм и советский человек, вводится несколько по видимости второстепенных параметров. Первый параметр — это досуг. В предыдущие периоды «советское» определялось через труд — ударный труд, отважный труд, труд во благо общество. Модель действующего в советском обществе индивида во многом была аскетической, но в конце пятидесятых и в шестидесятых годах в целый ряд контекстов — в публичные выступления, партийные программы, статистические исследования, публикации в рамках таких новых на тот момент дисциплин, как социология и психология личности, активно проникает тезис о том, что советский индивид обладает досугом, у советского индивида есть свободное время, и именно оно, а не только труд на благо советского общества и построение коммунизма, является той сферой, в которой реализуется всесторонность и гармоничность личности.

Разрешенное потребление

Второй параметр тоже активно представлен во всем корпусе публичной речи, но снова не сопровождается отчетливым разрывом с некой догматикой, с некими истинами предшествующего периода. Речь идет о потреблении: если в текстах предшествующего периода, будь то партийные, экономические или правовые, господствует представление о том, что советская экономика работает прежде всего на удовлетворение базовых потребностей, на цель выведения бедноты на зажиточный уровень, то в конце пятидесятых годов мы обнаруживаем появление, прежде всего в партийной риторике, некоторых формул и устойчивых контекстов, которые раньше в ней не встречались. Эти контексты отсылают к тому, что личность обладает культурой вкуса, культурой потребления, широтой потребностей и возможностей выбора, которые во многом делают ее некой точкой потребительской автономии. До этого момента субъектом потребления выступал прежде всего народ или массы, а в конце пятидесятых мы видим, что субъектом такого потребления становится личность. Указанные контексты являются основополагающими и совершенно нетривиальными для определения проекта советского социализма, и вслед за ними этот понятийный поток словно бы втягивает в себя понятия, которые прежде были абсолютно табуированными в советском официальном лексиконе. Например, в 1960–70-е годы среди понятий политического словаря, которые тесно увязываются с всесторонне и гармонически развитой личностью, появляется понятие прав человека. Уже в двадцатые годы права человека были полностью табуированы как фантазм буржуазного разума, они связывались исключительно с ложным сознанием, с идеологией капиталистического общества и никак не ассоциировались с жизнью общества, вступившего на путь коммунистического строительства.

Вслед за досугом, за потреблением и всесторонностью той личности, которая находит себя в этих новых обстоятельствах, появляются права человека (конечно же, подлинно социалистические, в отличие от извращенных буржуазных), появляются возможности, а не просто потребности, в самых разных сферах, появляются склонности, которые уже не сводятся к некоторым слепкам или проекциям коллективных состояний советского общества. Напротив, они локализуются вокруг личностной автономии и субъектности, и должны быть каким-то образом агрегированы и учтены в дальнейшем планировании жизни советского общества.

Этот масштабный контекст разворачивается и принимает форму в самых различных проявлениях публичного порядка, составляющих тот пласт, который может быть предметом анализа исторической семантики или исторической социологии понятий.

«Спортлото» как легализация нетрудовых доходов

Историческая социология не может быть социологией в собственном смысле слова, если она останавливается только на анализе смысловых структур. Для меня представляется наиболее важным соотнесение происходящих смысловых сдвигов, соотнесение структуры текстов, в которых мы наблюдаем развертывание этой символической революции, с определенными элементами социальной реальности, в частности, с институтами.

Уголок настольных игр в детском парке имени пионера-героя Вити Черевичкина в Ростове-на-Дону, 1 июня 1977 года. Владимир Вятки Фото: / РИА Новости

Уголок настольных игр в детском парке имени пионера-героя Вити Черевичкина в Ростове-на-Дону, 1 июня 1977 года. Владимир Вятки Фото: / РИА Новости

Приведу один пример, иллюстрирующий то, каким образом триумфальное шествие понятия личности соотносится с непонятийными структурами в жизни советского общества. Один из принципов, который повсеместно утверждался и никогда не опровергался во время существования советского общества — это принцип вознаграждения по труду. Нетрудовые доходы подвергались жесткому официальному остракизму в самых разных формах. Довольно неожиданно, что нетрудовые доходы легализуются в очень частной, необычной форме уже в 1970-м году: речь идет о лотерее «Спортлото». Что за принцип стоит за этим институтом? Это чистая случайность, которая привязана к личности, к индивиду, который не потратил ни грамма своего трудового пота, чтобы заработать или потерять какую-то сумму денег. Лотерея «Спортлото» была необъявленной легализацией самого принципа нетрудовых доходов, которая невозможна в том случае, если отсутствует понятие личности, спонтанной, индивидуально ориентированной, обладающей собственными вкусами и предпочтениями, отчасти противопоставленная большому трудовому народу. Понятия должны соотноситься с институтами для того, чтобы мы могли быть уверены, что правильно понимаем их смысл.

Трансформация административного подхода к анализу общества

Следующим выступил философ, историк понятий Николай Плотников, предложивший для обсуждения три пункта.

Пункт первый. Разработанный в книге метод исторической социологии понятий можно считать новым словом в исследовании понятий, структур мышления и публичного дискурса. В чем заключается эта новизна, если сопоставить книгу Бикбова с традиционной историей понятий в духе немецкого историка Козеллека? Понятия рассматриваются как некоторые индикаторы социальных изменений. В этом смысле мы анализируем понятия, чтобы исследовать социальные изменения, и они играют вспомогательную роль по отношению к изучению социальных процессов и явлений.

У Козеллека существует утверждение, что поскольку понятия организуют социальный опыт и мышление людей, то они выступают также в качестве их фактора, то есть в известном смысле направляют процессы социального мышления людей. Но именно то, как понятия становятся фактором социальных изменений, Козеллек почти не рассматривает — он, как историк, интересуется в первую очередь предметной, а не коммуникативной стороной понятий, т.е. тем, как понятия организуют общественный дискурс. Коммуникативную сторону понятий стали изучать в рамках фукианской традиции и социологии знания Бурдье, когда производство понятий начало рассматриваться как самостоятельная социальная практика. Зашла речь о том, что производство понятий — это и деятельность интеллектуалов, академической среды, которая взаимодействует каким-то образом с политической, публичной сферой, и тем самым организует дискурс власти, дискурс общества и самоутверждается за счет этого дискурсивного поля. Таким образом, мы рассматриваем историю понятий как некоторую форму практики интеллектуалов и академической среды.

То, что предложил в своей работе Александр, — это, с одной стороны, попытка соединения изучения понятий в духе Козеллека и социологического анализа связи практик, академических, властных, рассмотрение понятий как медиумов или реле, с помощью которых организуется дискурс власти, общества и интеллектуалов. Мне кажется, что это критическое направление исследования важно еще и тем, что оно выполнено не на предмете английских, французских, немецких интеллектуальных сред, но впервые сделано применительно к России, к советскому периоду, и показывает нам те дискурсивные структуры, которые организуют наше мышление даже сегодня.

Чтобы показать актуальность этой тематики, я хочу перейти ко второму пункту — к понятию личности и тому, как оно конструировалось в позднесоветский период. Александр уже показал нам аспекты организации политического и академического дискурса, которые переключаются с анализа народных масс на личность, и это происходит, действительно, в послевоенное время. С одной стороны, мы можем сказать, что государство начинает рассматривать в качестве субъектов членения и администрирования общества уже не макротела — массы, классы и т.п., — но более мелкие социальные единицы, такие как семья и личность.

Мы видим трансформацию административного подхода к анализу общества, который практикуется властным дискурсом, и изменение единицы властного захвата. Параллельно с этим развивается академический дискурс автономной, всесторонне развитой личности, который практикуется философами с конца пятидесятых — начала шестидесятых. Хочу обратить внимание на то, что административный и академический дискурсы здесь сходятся, и эта однородность создает пространство позднесоветской личности. И для того, и для другого дискурсов понятия автономии личности просто не существует. Есть представление о потребностях личности, которые каким-то образом организуются, возрастают, а задача власти заключается в том, чтобы найти механизмы улавливания и реализации этих потребностей.

Отдел парфюмерии в московском магазине "Будапешт", 1 июоя 1984 года. Фото: В. Немировский / РИА Новости

Отдел парфюмерии в московском магазине "Будапешт", 1 июня 1984 года. Фото: В. Немировский / РИА Новости

Существует понятие досуга, некое пространство свободного времени, которое координируется и организуется государством. В «Философской энциклопедии» 1970 года читаем: «Личность не растворяется ни в одной из различных групп, но сохраняет известную автономию». В данном случае это просто постулирование нишевой системы существования человека, который распределен по неким нишам, и в каждой из них он сохраняет «известную» автономию (известную — в смысле до тех пор, пока КГБ не пришло и не разрушило эту автономию). В данном случае нет речи об автономии в кантовском смысле самозаконодательства разума ни в административном, ни в академическом дискурсе.

В этом плане также характерно понятие прав человека, о котором идет речь в официальном дискурсе: это право на труд, на досуг, право на потребности, а не право на свободу речи и передвижения. Интересно, что параллельно с этим дискурсом всесторонне развитой личности возникает правозащитный дискурс личности, который разрушает официальную структуру персоналистического дискурса и апеллирует к автономии в смысле нормативного самозаконодательства и правам человека. Перейду к последнему пункту. Одна из глав книги называется «Буржуазная личность при зрелом социализме». У меня есть вопрос относительно понятия буржуазного. Если это исследовательское понятие, то оно определяет буржуазность с сугубо марксистской точки зрения, как буржуазность потребления, экономических и культурных интересов, тем, что в России называют мещанством. Но это не буржуазность, скажем, в гегелевском смысле — Гегель определял буржуазное общество как реализующее правовую свободу личности. И этот момент буржуазности, который в марксизме был полностью редуцирован, как раз отсутствует в советской личности, которая стала личностью постсоветской и реализует себя в консюмеризме и культурном досуге, но не в вопросах свободы мысли и слова.

Следующим выступил публицист Александр Морозов.

Анализируя различные понятийные пары, Бикбов показывает парадоксальную вещь: когда в позднесоветскую эпоху понятие, которое в социальной системе должно сыграть значимую роль, начинает выдвигаться на передний план официального дискурса, тут же выясняется, что оно не обладает субъектностью. Получается ситуация, при которой у нас есть гигантское общество, постоянно функционирующее, но в нем невозможно найти субъекта. Бикбов показывает, что средний класс (понятие, подробно проанализированное в его книге) при переходе от советского к постсоветскому должен был оказаться локомотивом изменений, а на самом деле непрерывно перетолковывался в различных дискурсах и, с одной стороны, мыслился как активный и самостоятельный субъект изменений, но, с другой стороны, как объект государственной заботы. Поэтому одни писали, что средний класс нас спасет, он нас выведет к рынку, он является опорой демократии, а другие говорили, что малый и средний бизнес нуждается во внимании, заботе и опеке, и в конечном счете выяснялось, что средний класс вовсе и не является никаким субъектом истории. Александр проанализировал функционирование этого и других понятий и их пресуществление в социальные институты и практики. Это очень важно, потому что на наших глазах происходит институционализация некоторых вещей, для описания и понимания которых мы как раз пытаемся найти язык.

В буржуазность через быт

Далее из аудитории Александру Бикбову задали вопрос о том, почему он анализирует в первую очередь дискурс, а не сами социальные практики, развивавшиеся в разных странах схожим образом. Он ответил, что силовые отношения, связи, практики взаимодействия, которые имели место в разных обществах обсуждаемого периода, могут демонстрировать разные черты сходства. Однако, что не менее важно, возможности, связанные, например, с ростом производительности промышленных товаров, предназначенных для личного потребления, могут превратиться в социальный и политический факт только благодаря определенной работе языка. Грубо говоря, если вас никто не проинформировал об успехах химической промышленности, то вы не узнаете, что у вас есть возможность потребить новое акриловое волокно — это одна из тем шестидесятых годов, связанная, с одной стороны, с дискурсом всесторонне развитой личности, с другой — с развитием химической промышленности.

Туристы спортивного клуба Львовского завода имени Ленина, 1 июля 1973 года. Фото: Б. Криштул / РИА Новости

Туристы спортивного клуба Львовского завода имени Ленина, 1 июля 1973 года. Фото: Б. Криштул / РИА Новости

Важно, в каких понятиях перекодируются и находят свое проектное воплощение доязыковые, доречевые социальные отношения, и именно то, каким становится горизонт будущего, решается в этих едва только намечающихся возможностях и ограничениях языковых структур. То, как это будущее намечается в понятийной сети, то, каким образом выстраиваются отношения между возможными элементами, а также между тем прошлым, которое содержится в этих понятиях и груз которого они реактуализируют в текущих отношениях, — это ключевой вопрос. И именно поэтому мне показалось важным вернуться к понятию буржуазности именно в том историческом горизонте, который складывается в двадцатые-тридцатые годы. Это даже не философское марксистское определение буржуазного, это тот противоположный полюс публичных дебатов самого широкого спектра — политических, научных, газетных, литературных, — в которых определяется смысл социалистического проекта.

Социалистический быт — это быт, в котором преодолено все бытовое (имеется в виду риторика двадцатых-тридцатых годов), преодолен комфорт, преодолено стремление к мелочному наслаждению тишиной и покоем, преодолено намерение приобрести красивую вещь, бесполезную для строительства коммунизма и так далее. Буржуазный строй мысли не соотносит личных интересов с историческим процессом, буржуазные политические взгляды не признают основополагающего и эпического противостояния между буржуазией и пролетариатом, и в этом смысле то, что мы наблюдаем с конца пятидесятых и до начале восьмидесятых, — последовательный возврат того, что было табуировано в двадцатые-тридцатые годы, необъявленный возврат многих мотивов, которые в конечном счете приводят к частичному восстановлению симметрии между желающей, потребляющей, отдыхающей личностью и коллективом, которому ранее приписывались надзорные и регулирующие функции. Именно в этом смысл работы с понятиями — проанализировать, каким образом в них задается отношение к величинам, имеющим ценность и значение на протяжении относительно длинных периодов социальной динамики, но также посмотреть, как в них задается возможное будущее.

Понятийные структуры в качестве компромисса

Далее из аудитории прозвучало еще несколько вопросов и замечаний, на которые Александр Бикбов ответил совокупно, выделив круг проблем, связанных с соотношением понятий и реальности, а также «двоемыслием» советского общества и противостоянием официальному дискурсу.

Отражаются ли в реконструированных понятиях или в понятиях, прослеженных по достаточно специфическим источникам, те реалии, прежде всего политическое двоемыслие и эстетическая и бытовая двойственность, которая была свойственна организации советского общества, и в целом, в какой мере можно говорить, что историческая социология понятий позволяет что-то объяснить в плане социальной практики? Этот вопрос не возникает в контексте «Грамматики порядка», он ей предпослан и обсуждался уже Райнхартом Козеллеком, который выделяет в каждом понятии пространство опыта и горизонт будущего. Речь идет о том, что каждое исторически значимое понятие прикрепляется к истории общества в том, что оно пытается зафиксировать, осадить из социальных практик, сделать некое резюме происходящего в обществе в данный исторический период. Но другая часть того же самого понятия ориентирована, по мнению Козеллека, на будущее, он говорит о будущем потому, что его интересует, как понятие делает историю, но я полагаю, что можно расширить этот тезис и сказать о том, что оно ориентировано на горизонт возможного.

В своем исследовании я гораздо больше интересуюсь тем, каким образом понятия производят горизонт возможного и, с другой стороны, каким образом горизонт возможного и эти понятия конструируются. В этом контексте я готов принять упрек в том, что я сознательно ограничился понятийными структурами публичного порядка, то есть теми понятиями, которые занимают ключевое место в господствующем идейном строе. Это те понятия, которые позволяют организовать политический порядок и, конечно же, находятся в руках господствующих. Очевидно, что те практики, те двусмысленности, те ускользания, которые крайне характерны для советского общества прежде всего в позднесоветский период, — это реальность, которая находится в зазоре между понятиями публичного порядка и тем, что часто не имеет языка для выражения.

Застолье на районном празднике осени, Кишинев, 1 сентября 1978 года. Фото: Фред Гринберг / РИА Новости

Застолье на районном празднике осени, Кишинев, 1 сентября 1978 года. Фото: Фред Гринберг / РИА Новости

Я привожу в книге только один пример — манифест Андрея Сахарова, который описывает социальную структуру советского общества. Это 1967 год, один из первых текстов неподцензурного характера, который Сахаров поначалу пытался опубликовать в центральной печати в качестве некой рефлексии о научном прогрессе и социализме в переходный период. Для меня крайне важным было обнаружить, что Сахаров, который сегодня воспринимается как икона инакомыслия, пользуется абсолютно официальной моделью социальной структуры общества. В его представлении советское общество состоит из рабочих, крестьян и прослойки интеллигенции, и только в сноске Сахаров отмечает, что ему кажется небеспочвенной идея некоторых западных теоретиков добавить к анализу социальной структуры класс номенклатуры.

Отсюда следует, что число источников, из которых заимствуется язык для перекодирования реальности, крайне ограничено. Поэтому двоемыслие, на которое указали слушатели, является проблемным и даже проблематизируемым официально в рамках советского публичного языка состоянием — например, в разговоре о недостатках, пережитках, недостаточной идейности и прочих издержках социалистического строительства. Но при этом если мы пытаемся найти некоторые альтернативные формы этого понятийного опыта, а уж тем более формы, в которых формулируется горизонт возможного, возможного выхода из этого двоемыслия, преодоления социалистического порядка и т.д., мы с большим трудом обнаружим некоторые конкурирующие, альтернативные модели, которые бы строились на принципиально иных структурных основаниях — и в том, что касается эстетики, и в том, что касается политики.

В этой связи крайне важно, что те понятийные структуры, которые формируются в позднесоветский период, являются компромиссными. Это основополагающая черта, основополагающая характеристика всей символической конструкции позднесоветского общества. В программах КПСС 1961-1968 годов, в документах съездов, резолюциях и транскриптах, в выступлениях официальных лиц, но точно также в социологических и психологических статьях, в литературных произведениях мы обнаруживаем, что в определение социалистического советского человека, всесторонне развитого, включаются некоторые смыслы, которые противоречат друг другу самым решительным образом. Но поскольку советская публичная речь в принципе ареволюционна, она не производит никаких разрывов с предшествующим периодом, из нее не вычищаются те смыслы, которые ассоциируются с прежним порядком, они остаются в виде полузасохших телец, которые соединяются странным образом с новыми, реформистскими представлениями и терминами.

Именно так в программе КПСС 1961 года можно обнаружить наличие с одной стороны бескомпромиссного коммунистического воспитания личности в коллективе, т.е. конструкцию тридцатых годов или даже более раннюю, отсылающую к революционному гуманизму, которая словно бы отменяется новым движением социального целого и политических структур, а с другой стороны ту самую всесторонне развитую личность, потребности которой реализуются не только духовно, но и экономически, потребительски и культурно.

Двоемыслие, о котором мы говорили, не является противопоставлением официального неофицальному, которое в неком очищенном от самого разного рода смешений виде присутствует в структуре советского общества. Напротив, тот же самый понятийный компромисс, то же самое двоемыслие как разновидность смешения присутствует и в культурных средах, и в повседневной жизни рабочих крупных советских предприятий, и в художественной практике неформальных художников, артистов и поэтов, о чем можно прочесть целый ряд мемуарных текстов, начиная с магнитофонных записок Ильи Кабакова о шестидесятых-семидесятых, показывающих, насколько компромиссной, неуверенной в своих противопоставлениях оказывается эта двойная жизнь. Пространство компромисса охватывает все общество и все понятийные сферы, не позволяя производить иного языка, помимо существующего, и в то же время позволяя его отрицать и отбрасывать как несерьезный и ненастоящий. Я думаю, что отчасти этот синдром ненастоящей реальности, связанной с ненастоящими словами, мы наблюдаем и сегодня.

Человек бегущий Далее в рубрике Человек бегущийВ Нальчике встретились беженцы из Сирии и Украины Читайте в рубрике «Власть» «Я не отношусь к оппозиции»Опальный экс-мэр Благовещенска Александр Мигуля дал интервью спустя год заключения «Я не отношусь к оппозиции»

Комментарии

30 сентября 2014, 11:08
Нынешнее "двоемыслие" отличается от Оруэлловского и от советского тем, что больше присуще чиновникам, журналистам центральных СМИ и вообще публичным людям. Удивительно, но факт, что в советское время народ гораздо меньше верил в пропаганду, чем теперь. Сейчас есть возможность хотя бы на выборах выразить своё отношение к происходящему в стране. И ведь голосуют за Путина, Медведева и Едросов, пусть не 70%, но процентов 40-50 точно.
30 сентября 2014, 14:31
В советское время пропаганда была весьма рафинированная, поэтому плохо усвояемая.
30 сентября 2014, 15:03
Просто и само общество было более мыслящее и благоразумное, а потому и пропаганда отличалась от нынешней, была более грамотной, тонкой, и в тоже время простой и удобоваримой.
30 сентября 2014, 14:56
То были замечательные времена, когда человек гораздо в большей степени был свободен, нежели теперь, когда он поставлен в жесткие рамки "американодемократии", на мой взгляд. Во всяком случае, народ был куда более сознательным и рассудительным нежели теперь. Большинство дискуссий и споров основывалось на принципах логики и глубинного познания причин тех или иных процессов. Даже школьники в те времена мыслили куда как более конструктивно и отличались большей ответственностью за свои мысли и поступки, нежели теперь!
Но эта идиллия начала стремительно рушиться с приходом к власти Горбачева и тех людей, которые пришли к власти за его спиной.
"Перестройка-Гласность-Демократия" свелись к банальному извращению советской морали и тех общечеловеческих принципов, которыми жило общество. Этот девиз стал плодотворной почвой для различного рода махинаций и открытой антигосударственной пропаганды. В результате все это привело к деморализации общества и сбоям в системе, а в итоге - к росту преступности, в том числе к появлению множества ОПГ и различных подпольных ячеек и обществ...
30 сентября 2014, 15:03
50 процентов? Да ладно, им бы 30 набрать, однако сильный лидер держится несмотря на выборы, поэтому вашу точку зрения никто не учитывает. ЦИК просто ставит нужные цифры.
30 сентября 2014, 11:15
Кстати фотографии подобранные для обрамления статьи весьма и весьма рафинированные, и явно не похожи на истинную советскую реальность, подозреваю чт автор материала использовал их не просто так, а с умыслом - показатьт то самое "двоемыслие" о котором рассуждает социолог.

Поздравляю, вам это удалось.
30 сентября 2014, 17:23
Советские люди были в массе своей очень образованными, но хорошо ли это, 91 год показал, что плохо, страну порвали, количество предателей превысило все мыслимые пределы. А пропаганда в СССР была, но была она в сравнении с западной агитацией, откровенно бестолковая, потому как творили пропаганду люди которые смотрели на Запад с открытым ртом, вот и результат. больше таких ошибок допустить нельзя
01 октября 2014, 15:37
Вы считаете что быть образованным - это плохо, и то что именно это послужило причиной развала СССР!? Я с вами в корне не согласен, Олег. Причина была как раз в том, что к власти пришли малограмотные, но наглые люди, которые встали на сторону такого же быдла, проводя политику устрашения и давления на образованные слои мирного населения!
01 октября 2014, 14:49
Этот вопрос нельзя рассматривать в одной плоскости, ибо он многогранен. После ВОВ уже в ноябре 1945 года в США родился план уничтожения СССР. Теперь это испытывает Россия, и это видно из публичного заявления Кандолизы Райс - " Обладать такой громадной территорией, такими природными богатствами непозволительная роскошь для России", это видно из действий США в отношении России. 13 триллионов потрачено США, чтобы уничтожить СССР. Это одна сторона. Далее, давайте вспомним шолоховского деда Щукаря. " Макарушка, а какую портфелю ты дашь мне, ежели я вступлю в вашу партию?" Вот и вступали " Щукари" в партию, Ельцин, Горбачев и многие другие - Щукари. Их также не упустили США из виду, использовали их, поощряли их действия, давали " полезные " советы. Это другая сторона. Однопартийная система тоже сыграла отрицательную роль. Распался ли бы СССР при наличии социалистической партии в противовес КПСС? Нет. Хронический дефицит товаров потребления, который с успехом можно было заткнуть за счет тех средств, которые мы выделяли на бескорыстную помощь "братским" борющимся народам. Это еще одна сторона. но стоит признать, что СССР был мощной СВЕРХДЕРЖАВОЙ, что все то , что в мире всегда имело и имеет самую высокую цену - медицинское обслуживание, жилье, образование, у нас было гарантировано и бесплатно для каждого.С распадом СССР мы многое потеряли. но приобрели класс господ. Пока существует этот класс не будет справедливости и равноправия.
01 октября 2014, 18:09
В СССР, к счастью, было добротное образование и люди стремились много читать, дискутировать – это факт. Но! Всё решает экономическая политика! Отсутствие материальных возможностей мешало развиваться, расширять кругозор, знакомиться с окружающим миром, плюс запреты, «железный занавес» опять же, да и пропаганда отупляла. Убогий быт, убогая одежда, маленькие квартирки, дома-коробочки, - не развивали фантазию. Младореорматоры 90-х вроде бы открыли границы, но лишь для тех, кто мог подняться экономически (увы, в основном, мошенники разного калибра, шоу-бизнес и откровенные бандиты – явно не интеллектуалы), а честные люди (многие с прекрасным образованием) остались за бортом, на крошечных зарплатах либо без оных… Сколько мы на ЭТОЙ ВОЙНЕ ПРОТИВ НАРОДА потеряли – страшно даже подумать.
Нам не дотянуться до американских технологий и сегодня, в т.ч. в киноискусстве – настоящий художник, творец просто не пробьётся свозь нищету и системные препоны. Никто у нас не повторит путь Б.Гейтса, Стива Джобса, Д.Кэмерона и т.д. и т.п. Американские и не только американские учёные очень продвинутые – у них огромные возможности, а наши власти морили голодом в тесной петербургской квартирке ГОРДОСТЬ НАЦИИ (не смотрите на фамилию) Григория ПЕРЕЛЬМАНА, пока, к счастью, его не трудоустроила шведская фирма по нанотехнологиям. У нас же нанотехнологиями занимается Чубайс и компания чиновников….. Тут уж без комментариев.
02 октября 2014, 22:35
Однако же счастье далеко не в роскоши и не в материальных благах, Елена!
07 октября 2014, 11:17
Дык, я не о роскоши, дедуль, а о возможности развития и самореализации... Впрочем, для нищих россиян, вынужденных думать лишь о выживании, - это роскошь. Деньги и отсутствие нелепых запретов, цензуры, дают свободу выбора, свободу творить... Впрочем, есть те, для кого деньги - самоцель. Но это деграданты. Увы, в основном это наша "элита".
20 ноября 2014, 15:41
Извините, но почему не смотреть на фамилию Перельман? Вам стыдно за его фамилию? Если бы он был Вася Пупкин, то на фамилию надо было посмотреть?
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»