Как в СССР придумывали средний класс
8 мин чтения
Репродукция плаката «Или смерть капиталу, или под пятой капитала» художника Виктора Дени, 1919 год. Фото: Павел Барабанов / РИА Новости

Репродукция плаката «Или смерть капиталу, или под пятой капитала» художника Виктора Дени, 1919 год. Фото: Павел Барабанов / РИА Новости

Александр Бикбов написал социологический словарь российской истории XX века

В издательстве Высшей школы экономики выходит книга социолога Александра Бикбова, посвященная истории российского общества последних полутора столетий. Но это не обычное хронологическое изложение событий — Бикбов написал новаторский труд, в котором смотрит на историю через призму социологии понятий. В исследовательский фокус попадают «средний класс», «демократия», «российская наука», «русская нация», «научно-технический прогресс» — понятия, вокруг которых и сегодня ведутся споры.

«Русская планета» с разрешения Издательского дома Высшей школы экономики публикует фрагмент книги Александра Бикбова «Грамматика порядка: историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность», посвященный понятию среднего класса в советский период.

Чем объясняется «запаздывание» академической социологии в изобретении новых социальных понятий? Сопротивление «среднему классу» в академической речи и мышлении 1990-х годов как возможному обобщающему и проектному понятию для послесоветского опыта восходит к поворотной точке конца 1950-х — начала 1960-х. Именно в этот момент понятия «средние слои» и «средний класс» вводятся в академическую и пропагандистскую речь: одновременно с «гармонически развитой личностью», «научно-техническим прогрессом», «мирным сосуществованием», смысловым и социальным перипетиям которых посвящен следующий раздел книги. В позднесоветской социогонии такие конструкты отчетливо маркируют полюс «социалистического образа жизни», тогда как «средние» располагаются от него на столь же явственной дистанции.

Однако относительную, пускай и амбивалентную ценность понятию сообщает уже само его официально лицензированное появление в публичном обороте. Оно же составляет основу для межпозиционной контроверзы в академическом и политическом мирах, одно из проявлений которой я проиллюстрирую подробнее. Административный и культурный поворот, сопровождающийся обновлением словаря публичной речи, контекстуально изменяет определение «социализма», заставляя самых разных авторов корректировать ритуальные приемы и темы, посредством которых генерируется контекст этой политической универсалии.

Функция таких приемов и тем состоит в освещении политического режима через утверждение отличий социализма от буржуазного (капиталистического) общества. Ключевое место в этом ряду принадлежит тематической формуле «классов и классовой борьбы», которая постоянно и на первый взгляд в неизменном виде воспроизводится в советской идеологической работе на всем ее протяжении. Публичные лекции и брошюры, посвященные «природе классов», «классовой борьбе», «теории классов и классовой борьбы», которые адресованы партийному активу и широкой публике, регулярно публикуются с 1920-х годов, в ряде случаев достигая тиражей в 100 тысяч экземпляров. Проектное высказывание основано здесь на оппозиции классов при капитализме, в контексте непрерывно обостряющейся борьбы, и классов при социализме, в контексте мобилизованного единства или социальной однородности — последний характерен для послевоенного периода.

Тексты, представляющие собой развернутое изложение этих контекстов, упорядочены в двух тематических измерениях: внешнеполитическом, при состязательном сопоставлении СССР с буржуазным обществом, и внутриполитическом, которое сфокусировано на уничтожении / преодолении буржуазных элементов и пережитков в СССР. Смысловое напряжение и усиление, необходимые для перформативного эффекта, обеспечиваются серией устойчивых понятийных операторов, таких как «ликвидация» — «кооперация», которые выстраиваются вокруг понятия «класса» и комбинируются между собой. Для радикально ортодоксальных версий этого типа речи характерна милитаризованная конструкция «ликвидация эксплуататорских классов», которая понимается в первую очередь экономически. В реформистских, кристаллизующихся в поворотной точке конца 1950-х — начала 1960-х годов, акцент с «ликвидации» смещается на «вовлечение» и «союзничество». Именно в последнем случае в рамках «классовой борьбы» появляются «средние слои».

Я далек от того, чтобы предложить здесь сколько-нибудь исчерпывающий анализ литературы о классовой структуре и о борьбе классов. То, что интересует меня в первую очередь — это контексты и границы, в которых в публичный оборот вводятся «средние слои» и «средний класс». Какие контексты становятся привилегированным местом появления «средних», каким смыслом и ценностью они снабжают эти понятия и как при появлении в публичной речи этих терминов за ними закрепляется статус опасных?

Чтобы понять, почему в официальной советской риторике 1920–1940-х годов нет места примиряющим «средним классам», следует обратить внимание на крайне поляризованное и неустойчивое будущее советского режима, которое разительно отличает классовую риторику этого периода от позднесоветской. Не только в 1920-е, но и на протяжении 1930-х годов классовый антагонизм проецируется и на внешнюю политику, описываемую в терминах «враждебного окружения», и на социальную структуру самого нового общества, которая остается ареной непрерывного столкновения полярных сил, где новому неизменно угрожают как презренные «пережитки», так и активные, агрессивные агенты старого порядка. «Эксплоататорские классы ликвидированы, но сопротивление оказывают осколки этих классов», — утверждает одна из брошюр, изданная в 1941 году. Затянувшееся «сопротивление старого», очевидно, превосходит оптимистические оценки начала 1930-х, пускай и не вполне им противореча: «...Классы будут уничтожены, но следы классовых различий еще сохранятся на некоторое время и за пределами второй пятилетки». Вопрос «кто кого?», озвученный в контексте борьбы старого и нового, капитализма и коммунизма, буржуазии и пролетариата, в равной мере относится и к политическим доктринам, и к формам собственности. «Пока остается мелкотоварный способ производства, остается еще основа возрождения эксплоататорских классов», — подобные высказывания сопровождаются неизменными отсылками к тематическим выступлениям Иосифа Сталина, которые сообщают им бесспорную легитимность.

За праздничным новогодним столом в семье инженера московского проектного института, 1971 год. Фото: Борис Кавашкин / РИА Новости

За праздничным новогодним столом в семье инженера Московского проектного института, 1971 год. Фото: Борис Кавашкин / РИА Новости

Следует отметить, что еще в 1923 году Сталин публикует небольшой текст о «средних слоях» и Октябрьской революции, который актуализируется не только в официальных текстах исторического материализма, но и после его смерти, в борьбе против «ревизионистов». В этой публикации, почти заметке, понятие сохраняет ценностную амбивалентность, что делает его потенциально опасным в контексте непримиримой борьбы классов. С одной стороны, средние слои служат «теми серьезными резервами, среди которых класс капиталистов набирает свою армию против пролетариата»; с другой — «пролетариат не может удержать власть без сочувствия, поддержки средних слоев, и прежде всего крестьянства, особенно в такой стране, как наш Союз Республик».

В противоположность исторически господствующему смыслу родственного понятия («средний класс»), «средние слои» определяются здесь не как антитеза революции, а как условие ее успеха. Но принципиально не только это. В развернутом определении понятия, которым становится этот текст, активным действующим началом признается лишь пролетариат, который «сумеет оторвать средние слои... от класса капиталистов», должен «превратить эти слои из резервов капитала в резервы пролетариата», тогда как революция призвана сомкнуть «вокруг пролетариата угнетенные национальности». «Средние слои» не наделяются субъектностью, по крайней мере сколько-нибудь значимой для революционной логики. История «средних» на деле оказывается историей «борьбы за средние слои», а не их собственным действием на исторической сцене.

Антагонистическая конструкция двух активных «классов», проецируемая в 1920–1940-е годы на все сферы общества, служит схемой социальных взаимодействий, которая переводится в социальную структуру без политических компромиссов, но также, казалось бы, и в контекст далеких от классовых баталий категорий личности, гуманизма или науки, отчего те приобретают неожиданный сегодня смысл. Подобную тотализацию класса как действующей причины самых разных, в пределе любых и всех общественных отношений, обосновывает не только фундаментальное и «чистое» понятие социалистической революции. В ней объективируется куда более актуальный опыт самих авторов: неокончательность, в пределе обратимость смены политического режима, и неустойчивость победы партийных фракций, добившихся стратегического превосходства на данный момент.

XV съезд ВКП(б) (1927 год) открывается вопросом о внутрипартийной оппозиции, который вписан в риторику «гигантского напряжения» при строительстве нового общества, «новых революционно-классовых столкновений в международном масштабе» и «организации враждебного блока и провокации против нашего Союза». Открытие XVII съезда (1934 год) сопровождается не менее эпическим определением последних лет, «наполненных напряженной борьбой рабочего класса с врагами социализма... и отчаянного сопротивления новому строю со стороны последнего капиталистического класса — кулачества». Межфракционная борьба и показательные политические процессы против партийных противников продолжаются вплоть до 1938 года. Риторика партийных «ошибок» здесь тесно связана с опасностью поражения социализма, на которое рассчитывают внешние и внутренние враги.

В этих обстоятельствах хрупкий альянс победителей воспринимает победу как состояние, открытое множеству угроз и рисков, а его агоническая речь обращена куда более широкой публике, нежели одним только соратникам и конкурентам в политическом руководстве. Помимо стенограмм съездов и пропагандистских брошюр, выпускаемых многотысячными тиражами, об этом свидетельствует корпус более «мирных» дидактических текстов. Так, статья «Советское государство» в Малой советской энциклопедии (1941 год) предлагает следующее определение режима: «Советское государство рабочих и крестьян есть диктатура подавляющего и ранее угнетенного большинства над незначительным меньшинством эксплоататоров, остающихся еще в первое время после пролетарской революции».

 Автомобильный аттракцион в городском парке, Минск, 1974 год. Фото: А. Денисов / РИА Новости

Автомобильный аттракцион в городском парке, Минск, 1974 год. Фото: А. Денисов / РИА Новости

Дисциплинарный горизонт исторического материализма прямо наследует поляризованной логике «борьбы классов», когда переприсваивает понятия «средних слоев» и «среднего класса», заимствуя последнее из зарубежных публикаций в целях критики. Ключевой догматический текст, лицензированный компендиум принципов исторического материализма (1951 год), неумолим в отношении стратификационных схем американской социологии и наличия в них «среднего класса»: «Деление капиталистического общества на два враждебных друг другу класса подменяется неопределенным делением людей на "ранги", чтобы скрыть, замазать коренной классовый антагонизм между буржуазией и пролетариатом».

Показательно, что, в отличие от начала 1990-х годов, в тот момент «средний класс» и «средние слои» принадлежат относительно не связанным между собой контекстам. Наряду с американским «средним классом» здесь же вводится «средний слой», существование которого не может быть чем-либо иным, как пережитком феодализма, пускай «в большинстве капиталистических стран этот слой довольно многочисленен и составляет от 30 до 45% населения». Нужно отметить, что если такое определение и пересекается со сталинским, то лишь отчасти.

В позднейшей догматической критике эти два понятия сближаются, теряя «феодальный» контекст и окончательно утверждаясь в «капиталистическом». Неизменной остается негативная ценность, которая господствует в определении этих двух понятий в официальной ортодоксии, хотя она неравным образом распределена между «средними слоями» и «средним классом». В последний направлено куда больше доктринальных критических стрел. В 1960–1970-е годы на пересечении дисциплинарных штудий исторического материализма и широкой пропаганды публикуется ряд монографий и диссертаций, где понятие деполитизированного «среднего класса» буржуазной науки, вытесняющее агоническую модель классов, осуждается как «ревизионистское», «несостоятельное» и «лживое».

Таким образом, на рубеже 1950–1960-х годов понятия «средние слои» и «средний класс» снова политизированы вслед за их повторным введением в академическую и публичную дискуссию. Характеризуя переводную монографию Эндрю Гранта о «среднем классе» (1960) как образцовое выражение марксистской линии, автор русского предисловия уточняет: это «не только полемическая и не только научная, но и глубоко политическая работа. Именно такой должна быть книга о средних слоях, ибо сама эта проблема — в первую очередь политическая».

Подтверждая эволюцию состава «средних слоев» от мелких собственников — к «техническим специалистам, людям свободных профессий», куда входят «инженеры и техники, художественная интеллигенция, врачи и учителя и т.д.», виртуоз официальной доктрины Юрий Арбатов, по сути, утверждает разрыв с лицензированным Сталиным определением, которое ограничивает средние слои «крестьянством», «мелким трудовым людом» и «угнетенными национальностями». В рамках такого сдвига «привлечение средних слоев на свою сторону» определяется уже не милитаристским «превращением в резерв пролетариата», но реформистским проектом: «сблизить борьбу средних слоев с рабочим движением». При этом «средние классы», в отличие от «средних слоев», по-прежнему квалифицируются Арбатовым как «фальсификация врагов марксизма».

В целом десятилетие 1957–1967 создает ощутимую цензуру в отправлении ритуала «классовой борьбы», которая описывается в терминологии двух полярных сил. Различные дисциплины в разной степени эмансипируются от господствующих, бинарных и сталинских схем исторического материализма, и в некоторых случаях мы можем наблюдать осторожное введение «третьей силы». Как и в российском XIX веке, взятом в измерении «среднего класса», история и историки предлагают, вероятно, наиболее отчетливые альтернативы. Главным образом они локализованы в контексте революции: не социалистической 1917 года, но буржуазной 1848 года, на примере которой, среди прочих, Сталин объясняет роль «средних слоев». Специализированная дисциплинарная работа с материалом буржуазных революций требует владения исследовательским корпусом «буржуазной науки», который обеспечивает понятийные и мыслительные альтернативы по отношению к официальной советской догматике.

Вместе с этим та же работа требует плотного согласования с доктринальными формулами, более скрупулезного, нежели античные исследования или большинство разделов истории Нового времени, поскольку публичное высказывание о революции в конечном счете замыкается на принципы советского строя. Две публикации могут проиллюстрировать происходящий сдвиг в академическом описании революционной «борьбы классов», который совпадает с большим политическим поворотом. Обе объединяет лишь тема, тогда как они существенно разнятся по содержанию и научному жанру. Тем более показательным на фоне этих различий предстает обращение двух авторов к разным социальным категориям для обозначения «одних и тех же» социальных сил.

Бикбов, А. Т.  Грамматика порядка: историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014.

Если у Вас возник вопрос по материалу, то Вы можете задать его специальной рубрике Задать вопрос «Для славословий в адрес капитализма в мире слишком много бедности и нищеты» Далее в рубрике «Для славословий в адрес капитализма в мире слишком много бедности и нищеты»Старший вице-президент Всемирного банка разоблачает рыночную экономику Читайте в рубрике Барьерная средаПосле Берлинской и Великой Китайской: «Русская Планета» рассказывает о стенах, разделяющих современный мир Барьерная среда
Комментарии
26 мая 2014, 13:14
Какой-то странный материал, то ли непрофессиональный, то ли попросту высосанный из пальца. "Почему в 20-40 в стране не было среднего класса"? Да потому что не было его! Вы что, историю не учили? Не знакомы с постреволюционными событиями первой мировой, с кратковременным НЕПом, с последующим голодом и борьбой за выживание и выходом из кризиса, с началом "грандиозной стройки" и мобилизацией всех ресурсов для борьбы с фашизмом?!? В тот период времени просто не могло быть "среднего класса" как такового, не до него было!!! Средний класс возможен лишь в условиях стабильного социального и экономического развития, это есть индикатор благополучия государства, если хотите! Именно потому это понятие возникает и начинает активно муссироваться лишь в 50-60-х годах, и ни какой скрытой подоплеки в этом нет, как бы вы и вам подобные демагоги не пытались бы её изыскать и породить в воображении своего больного разума!
Если же вы этого не понимаете, то мне вас искренне жаль, "прималоуважаемый" Саша Бикбов.
26 мая 2014, 12:28
На мой взгляд, самое удачное деление на классы (сословия) существовало в древнеиндийском обществе:

брахманы — жрецы, учёные, подвижники
кшатрии — воины, правители
вайшьи — земледельцы, ремесленники, торговцы
шудры — слуги, наёмные рабочие

По степени значимости и иерархии они располагались в таком же порядке - от большего к меньшему. Все четко и понятно.



25 мая 2014, 12:17
Однако же, средний класс в СССР был главенствующим и наиболее обширным. По крайней мере людей среднего класса было гораздо больше чем бедных, богатых же было намного и намного меньше чем и тех и других. За чертою же бедности жили совсем немногочисленные группы людей, да и то в основном лентяи, алкоголики и тому подобные... И пусть советский "средний класс" был однозначно беднее и ограниченнее в своих возможностях, нежели классический средний класс Запада, однако же люди жили в относительном достатке и стабильности из-за наличия социальных льгот, а так же полностью бесплатной медицины и образования! Сейчас же средний класс сократился, стало больше богачей, но в то же время чрезвычайно повысился процент бедности, а расслоение даже между современным российским "средним классом" и богатыми просто чудовищно, не говоря уже о бедняках и о тех кто живет за чертой бедности!! (((
26 мая 2014, 13:16
Вы, насколько я понимаю, говорите о "периоде развитого социализма" конца 60-х - начала 80-х годов? Если так, то в принципе согласен.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Загрузка...
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!