Эффект «Шарли»

Эффект «Шарли»

Дмитрий Филиппов, писатель, публицист

1990-е я встретил в сознательном подростковом возрасте и прекрасно помню нескончаемый ядовитый поток «желтой прессы». Пошлый юмор, разврат и расчлененка — первые ростки свободы и демократии. Но даже в тех чернушных изданиях сохранялась невидимая грань, за которую не переступали.

Это не формальные запреты, нет, но бессознательное чувство предела, переступив который, ты продаешь душу дьяволу. Ни много, ни мало. Речь уже не о гонорарах, славе, скандале, сенсации — на кону бессмертие твоей души. Русский человек в силу традиционности отечественной культуры крайне остро чувствует сей предел, и ко всем, кто его переходит, отношение одинаковое: смесь гадливости, жалости и отвращения.

Январские события в Кельне так или иначе затронули наше общество. И красной строкой в них прошла история о том, что якобы насилию со стороны мигрантов подверглась русская девочка Лиза, чья семья в свое время переехала в Германию. Будь эта девочка любой другой национальности, ситуация не ушла бы за рамки уголовной, и дело, скорее всего, спустили бы на тормозах. Но девочка оказалась русская, и насилие приобрело политический характер. Последовал комментарий со стороны министра иностранных дел Сергея Лаврова, сюжет облетел все наши СМИ, колесо завертелось. В этой истории до сих пор много непонятного и противоречивого. Нет смысла повторять все перипетии процесса, любой желающий может самостоятельно с ними ознакомиться, набрав несколько слов  в поисковой строке. Важно другое. Реакция определенной части нашей общественности последовала незамедлительно, задолго до результатов расследования: мол, сама виновата, неизвестно еще, что там случилось. Договорились до сакраментального: а была ли девочка?

Но комментариев нашей прогрессивной общественности в соцсетях показалось мало, и тогда Дмитрий Быков, поэт и гражданин, написал стихотворение «Насильное», опубликованное в «Новой газете».

«Незаконно добывшие визу и проникшие в город Берлин, два мигранта насилуют Лизу, нашу русскую девочку, блин. Два насильника, мрачных садиста, за которых Европа — горой. Первый сверху на Лизу садится и подушкою душит второй. Нарастают крутые детали, подключается Первый канал: умыкнули ее, затолкали на матрас, что ужасно вонял… Накаленный до вопля, до визгу, надрывается хор голосов: два мигранта насилуют Лизу десять, двадцать, и тридцать часов!.. Успокойте родного гаранта и согретое им большинство: Лиза ночь провела у мигранта с разрешения мамы его. Спи спокойно, соседка-Россия, не настолько мигранты страшны: ни следа никакого насилья мы на Лизе твоей не нашли… Стали делать над ней экспертизы — и узнали: с двенадцати лет два любовника было у Лизы, а насилия не было, нет. Так что символ невинности чистой оказался не чище, увы, чем нацисты, садисты, чекисты и другие кумиры Москвы».

Цинизм, мерзость, провокация, грязь… Я ищу точное слово для оценки этого… «произведения» и никак не могу найти. Потому что грань пройдена. Пределов нет, и все дозволено. Бесполезно взывать к стыду и человечности — эти категории уже не работают. Впрочем, с подобным мы не так давно сталкивались: карикатуры французского издания «Шарли Эбдо».

Стилистика быковского стихотворения и, к примеру, рисунка с утонувшим арабским мальчиком одна и та же, поэтому внятная нравственная оценка здесь невозможна, как невозможно объяснить людоеду пользу вегетарианства. Это дно. Причем Быкова никто туда не толкал — он шагнул добровольно.

Митинг русскоязычных немцев против насилия со стороны прибывших нелегальных мигрантов прошел в Германии. Фото: DPA / TACC

Здесь можно накидать кучу аргументов, предположить, что родители Лизы или она сама прочитают это стихотворение (если уже не прочитали), рассмотреть ситуацию под разными углами, предложить Быкову встать на место родителей Лизы, напомнить о слезинке ребенка… Но это все будет мимо, это все не то, не главное.

Можно понять тот факт, что Быков ненавидит существующий политический строй в России, государственные институты, телевидение, Киселева и даже (шепотом) президента. Можно также понять, что Быкову близка версия немецкого расследования всей этой истории с Лизой. Можно. Со скрипом, отвернувшись, возмущаясь, но это укладывается в рамки личной веры и личного выбора. Но «два мигранта насилуют Лизу десять, двадцать, и тридцать часов» — это бездна. Причем какая-то сладострастная, с элементами нежного любования и легким флером педофилии. Хоть с дьяволом, лишь бы против Путина. Это, собственно, все, что нам нужно знать о либеральной общественности.

А Быкову стоит посочувствовать, верующим — свечку за него в церкви поставить. Я сейчас серьезно говорю. То, что он сотворил со своей душой, нуждается в молитве и прощении. 

Дьявола невозможно переиграть, соглашаясь на его правила. Все дозволено — это его поле, его карты. Тебе кажется, что союз временный и всегда можно будет соскочить, но, даже имея на руках четыре туза, ты не выиграешь, появится вертлявый джокер и разобьет твои карты. Джокер может явиться в виде фанатичного мусульманина с винтовкой в руках, и тогда все твои карикатуры тебя не спасут, не защитят. Джокер может прийти в виде смертельной болезни, какого-нибудь рака или лихорадки Эбола. И все твои стихи не помогут найти лекарства. Просто надо знать для себя: джокер всегда появляется в тот момент, когда победа почти в кармане. Или проще, по-другому, чтобы дошло до отравленного мозга: джокер всегда появляется. Ведь, если очень долго вглядываться в бездну, рано или поздно бездна посмотрит на тебя. Это и есть эффект «Шарли».

Девочка Лиза, на секунду, лежит сейчас в психиатрической клинике и ненавидит весь мир. По всему насилие было, но даже это уже не имеет значения. Просто ребенок столкнулся с немецкой государственной машиной, и машина его сломала. У немцев надежные машины. Для этого много кто постарался как в Германии, так и в России, но и Быков внес посильную лепту: ядерную, скользкую, циничную. Ему с этим жить теперь. Впрочем, что-то мне подсказывает, что совесть совсем не мучает пламенного борца с режимом. И аппетит не пропал, и сон крепкий. Русские люди не мстительные по своей натуре, поэтому вряд ли Быкову стоит ходить и оглядываться, но вот за сновидения ручаться нельзя.

Помните сцену из фильма «Бег» по одноименной пьесе Михаила Булгакова? Генералу Хлудову снится один и тот же сон: в длинном ряду выстроились все повешенные по его приказу, вереница людей, бессчетное множество, а рядом с виселицей солдат. Стоит. Не двигается. Просто смотрит. Хлудов знает, что сейчас его повесят, и молит об одном: «Не молчи, Крапилин, скажи хоть что-нибудь». Но солдат безмолвствует.

  Добрых вам снов, Дмитрий Львович.  

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Просмотреть другие мнения


Комментарии
07 февраля 2016, 16:46
Классная статья!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!