Накануне убийства Гапон хотел создать террористическую группу
8 мин чтения
Георгий Гапон. Фото: архив РИА Новости

Георгий Гапон. Фото: архив РИА Новости

Биография священника Гапона, написанная Валерием Шубинским, — возможность «услышать» эпоху, концом которой стала Русская революция

Имя священника Гапона в русском языке стало нарицательным — так называют политических провокаторов. Но в тени неясной роли священника в событиях «Кровавого воскресения» 9 января 1905 года осталась сложная и многогранная личность. Гапон соединил в себе противоречия своей эпохи. Это был яркий проповедник и сторонник социализма в эпоху, когда русское общество бредило богоискательством и социальной революцией. Но его трагический конец оказался также в духе своего времени.

Биография Гапона, созданная историком Валерием Шубинским, исполнившим до этого ряд жизнеописаний поэтов Серебряного века, скорее, похожа на художественное произведение, в котором много прямой речи персонажей русской истории начала XX века. В результате читатель получает возможность услышать разноголосицу идей и мнений, из которых и произошла Русская революция, одним из деятелей которой и был священник Гапон.

«Русская планета» с разрешения издательства «Молодая гвардия» публикует фрагмент биографии священника Гапона, написанной Валерием Шубинским, посвященный убийству «политического провокатора».

...О своих планах Гапон говорил примерно то же, что в прошлый раз:

«Организовать массы в отделы. Все пошли бы. И теперь рабочие постановили платить самим за помещение, хотя собираться и не позволяют. Влечение большое питают к отделам. Одновременно с этим пробраться к Витте и Дурново и в подходящий момент скосить их. Это имело бы громадное значение. Сорвалось! Но я теперь дело сделаю...»

Рутенберг все эти излияния не принимал всерьез, а зря. Вот свидетельство Александра Карелина: «Однажды ко мне пришел мой приятель, рабочий Андрих Владимир Антонович, и сказал, что Гапон зовет его в боевую группу, которую начал составлять, задумав убить Рачковского, Витте и других. „Ничего из этого не выйдет. Террор вызовет ответный террор“, — сказал я. Андрих послушался меня и не вошел в боевую группу». Это относится именно к февралю-марту 1906 года. И есть еще несколько таких же свидетельств.

Зачем нужна была Гапону собственная боевая группа? Чего он хотел в конечном итоге? Любыми средствами, в том числе предотвращая с помощью Рутенберга акции эсеров, получить разрешение на открытие отделов «Собрания», а если власти не выполнят обещаний — шантажировать их терактами? Нет, для Гапона февраля-марта 1906-го это был слишком рациональный, выверенный план. Осенью и зимой он действительно искренне желал вернуться к мирной работе. Он по-прежнему к этому стремился. Но ничуть не меньше хотелось ему отомстить тем, кто, воспользовавшись этим его стремлением, заманил его в ловушку, погубил его репутацию, заставил взять грех на душу.

Грех на душу? Кажется, во время этого разговора Гапон впервые задумался о том, что в результате его игр могут погибнуть люди. Он предлагал Рутенбергу что-то сказать Рачковскому, «не называя никаких имен» (как будто Рачковского такая информация могла заинтересовать!), предлагал ему после встречи с Рачковским для собственной безопасности перейти к социал-демократам.

Самое интересное — то, что произошло дальше. Рутенберг понимает, что двойное убийство невозможно, и обращается к своему партийному начальству.

Версия Рутенберга:

«Я рассказал, зачем приехал и как вел за это время дело. Из указанных им первоклассных ресторанов я был только в одном из них и один раз, в первый день приезда в Петербург, но чувствовал себя там очень тяжело и, не видя в этом никакого смысла, больше туда не являлся и извозчиков там не ставил.

Азеф обозлился, стал грубо обвинять меня, что я не исполняю его инструкций, что своей неумелостью я проваливаю все и всех (в это время в Петербурге произошли аресты Б. О.). Он торопился куда-то по делу и, уходя, назначил мне вечером свидание, чтобы подумать, не оставить ли Рачковского и покончить с одним Гапоном.

Я ничего не ответил тогда Азефу. Все его обвинения были до того несправедливы, и он мне стал до того отвратителен, что я буквально не мог заставить себя встретиться с ним.

Я оставил ему записку, что не могу и не хочу видеть его, ни слышать, что возвращаюсь в Петербург продолжать дело, как сумею, на основании имеющихся у меня прежних распоряжений.

Я вернулся обратно.

Записка, в которой я оскорбил Ивана Николаевича, сыграла значительную роль в дальнейшем. Савинков заявил мне по поводу нее: „Ты оскорбил в его лице честь партии и всей истории партии“».

Рутенберг хочет сказать, видимо, что не очень-то усердно имитировал покушение на Дурново, и Азеф упрекнул его в том, что встреча с Рачковским сорвалась именно из-за этого. Чернов так передает слова Азефа, сказанные Рутенбергу: «Ну не можешь (или не хочешь), так нечего с тобой разговаривать, убирайся к черту и делай что хочешь». По мнению Чернова, именно эти слова были восприняты Мартыном как санкция на убийство одного Гапона.

Но Чернов передавал разговор с чужих слов. Если верить Рутенбергу, Азеф сказал-таки про убийство одного Гапона, но в сослагательном наклонении. Так же — в сослагательном наклонении — говорил он об этом раньше, в феврале.

Товарищам Азеф — по словам Чернова — так жаловался на Мартына: «Рутенберг не выдержал, снова „завял“, и достаточно было Рачковскому один раз не явиться на назначенное свидание, чтобы Рутенберг счел все дело проигранным, и опять прибежал говорить о том, что план комбинированной ликвидации невыполним». Возникает интересный вопрос: а зачем было поручать неопытному человеку сложное террористическое дело?

Собирался ли Азеф на самом деле убирать Рачковского — сложный вопрос. А вот Гапона ему жизненно необходимо было убрать, но так, чтобы можно было от этого (одиночного) убийства отпереться. Чтобы ответственность ни в коем случае не легла на Евгения Филипповича / Ивана Николаевича: ни перед полицейским начальством, ни перед товарищами из ЦК. Но вернемся к мытарствам Рутенберга.

27-го Гапон посещает председателя Петербургского окружного суда и требует возбуждения дела о его легализации. На сей раз Гапону было официально объявлено, что он амнистирован еще 21 октября. Рутенберг в свое время сказал правду. Пять месяцев Гапона водили за нос — теперь перестали. Почему?

На следующий день он посещает Насакина — по поводу возобновления общественного суда, потом посещает Петербургский отдел «Собрания»... и отправляется в Озерки.

Последние три дня жизни Гапона — какая-то концентрация его жизни в последние месяцы.

Тело Георгия Гапона в дачном поселке Озерки, 1906 год. Фото: архив РИА Новости

Тело Георгия Гапона в дачном поселке Озерки, 1906 год. Фото: архив РИА Новости

Поезд отошел в четыре часа. Около пяти часов Гапон и Рутенберг встретились на главной улице Озерков и пошли к даче.

Тем временем будущие убийцы мирно закусывали на втором этаже дачи бутербродами с колбасой.

«Всю дорогу, чтобы успокоить мою совесть, Гапон развивал разные планы, как избавить людей, которых я выдам, от виселицы».

Совесть Рутенберга... или свою?

На даче обсуждается та же тема:

«...Скажешь, что узнал из верного источника, что неладно и что надо немедленно скрыться. И все. А мы тут ни при чем. Мы скажем Рачковскому, что люди заметили слежку и разбежались.

— Как же они скроются? Рачковский на следующий день после нашего свидания приставит к каждому из них по десяти сыщиков. Ведь их всех повесят?

— Как-нибудь устроим им побег.

— Ну, убежит часть, а остальных повесят все-таки.

— Жаль!

Молчание. Через некоторое время продолжает:

— Ничего не поделаешь! Посылаешь же ты, наконец, Каляева на виселицу?

— Да! Ну, ладно».

Да, Гапон уже сам поверил, что Рутенберг — главный террорист. И Каляева, и Сазонова — всех он посылал на убийство и смерть.

Но это не главное. Главное — вот:

«Я теперь буду устраивать мастерские. Кузница у нас есть уже маленькая. Слесарная. Булочную устроим и т. д. Вот что нужно теперь. Со временем и фабрику устроим. Ты директором будешь...»

Вот ведь зачем нужны были «русскому синдикалисту» макиавеллистские игры, и дружба с полицией, и дружба с революционерами, и кровь, и деньги, и власть. Все возвращается в самое начало — к «босяцкому проекту». К маленькому общему делу.

Здесь бы все и кончить — на этом, не худшем месте убивайте, господа!

Но — увы! Следует разговор как будто из скверного детектива:

«— А если бы рабочие, хотя бы твои, узнали про твои сношения с Рачковским?

— Ничего они не знают. А если бы и узнали, я скажу, что сносился для их же пользы.

— А если бы они узнали все, что я про тебя знаю? Что ты меня назвал Рачковскому членом Боевой организации, другими словами — выдал меня, что ты взялся соблазнить меня в провокаторы, взялся узнать через меня и выдать Боевую организацию, написал покаянное письмо Дурново?

— Никто этого не знает, и узнать не может... Ни доказательств, ни свидетелей у тебя нет».

А потом вышедший в уборную Гапон случайно видит на лестнице одного из убийц, стоящего «на стреме», обнаруживает у него пистолет, кричит — «Его надо убить!» (Это у Рутенберга так. У Деренталя — целый монолог Гапона, выстроенный по лучшим законам мелодрамы: «Мартын, он все слышал, его надо убить... Ты, милый, не бойся... Ничего не бойся... Мы тебя отпустим... Ты только скажи, кто тебя подослал...»)

Его надо убить? Кого?

Сейчас Рутенберг отворит дверь и скажет: «Вот мои свидетели». Все всё слышали. Перегородки тоненькие.

Рутенберг выйдет на улицу: рук марать он все же не будет (хотя товарищ Владислав говорит иное — но одно свидетельство против четырех не считается).

Гапону еще дадут сказать: «Я сделал это ради бывшей у меня идеи» (объяснить какой — не дадут). Дадут воззвать к памяти 9 января.

Из судебно-медицинского заключения:

«Смерть была медленная и, вероятно, крайне чувствительная. Если Гапон не чувствовал страдания от удушья, о чем, между прочим, свидетельствует закрытый рот, то лишь потому, что был оглушен ударом по голове. На трупе обнаружены следы жестокой борьбы».

Да, конечно, это сто раз было. У Амбруаза Бирса. У Лео Перуна. У Борхеса.

Но все-таки — вот такой сюжет:

В тот момент, когда от удара по голове сознание Гапона отключилось, он снова оказался на Нарвской заставе 9 января 1905 года, между вторым и третьим залпом.

И он успел — когда уже прозвучал рожок — оттолкнуть Ивана Васильева и встать на его место. Пуля пошла — все равно куда, в голову или в грудь. И он умер, зная, что умирает героем, что его имя будет окружено долгой славой.

А мальчик Ванюра не останется сиротой.

Если верить Дикгофу-Деренталю, Рутенберг у трупа Гапона, обрезая веревку, на которой тот был повешен, произнес мелодраматический монолог:

«Так висел Каляев... И он хотел, чтобы другие также висели (после паузы). А это все же хорошо, что его не расстреляли... Он приготовлял другим виселицу — и сам ее заслужил. Расстрел был бы для него слишком почетен. ...Боже, он же мне когда-то другом был! Сколько всего у меня связано с этим человеком!.. Этими самыми ножницами я ему обрезал волосы 9 января. А теперь ими же...»

Хочется верить, что это — как и диалог Гапона с рабочим на лестнице — плод фантазии плохого писателя. Что на самом деле Мартына — Петра Моисеевича — Пинхуса Рутенберга просто била дрожь. Да и веревку никто не обрезал: она так и осталась завязана одним концом на горле, другим — на железной вешалке.

При Гапоне оказался кожаный бумажник и в нем 1300 рублей, десять разных записок и расписок (в том числе копия последней записки Рутенберга и на ней же набросок ответа), две визитные карточки г. X., ключи и квитанции несгораемого ящика банка «Лионского кредита» за № 414 на имя Ф. Рыбницкого. Еще — две записные книжки.

Ключи, как мы уже писали, выслали Марголину, наличные дослали потом. Записные книжки и записки пропали.

Вот и всё.

А 30 апреля 1906 года местные полицейские явились на дачу.

Шубинский В. И. Гапон — М.: Молодая гвардия, 2014

Если у Вас возник вопрос по материалу, то Вы можете задать его специальной рубрике Задать вопрос «Все равно мы пить не бросим» Далее в рубрике «Все равно мы пить не бросим»Сегодня водка в России доступнее в три раза, чем в 1980-е; но эксперты опасаются, что постоянное повышение акцизов вызовет новую волну самогоноварения и потребления суррогатов Читайте в рубрике Окно к «морю»В Братске определили план строительства и реконструкции базовых проектов города Окно к «морю»
Комментарии
27 апреля 2014, 12:24
Весьма любопытное расследование, убийству в Озерках, провёл Эдуард Александрович Хлысталов. Этому политически знаковому событию посвящено его повествование: «Расправа в Озерках» (Расследование спустя 90 лет). И то, что на могиле покойного был поставлен крест с надписью: «Герою 9 января 1905 г. Георгий Гапон», а затем этот крест с надписью был большевиками удалён, на его место была возложена доска с надписью: « Ты жил только для себя, и потому тропинки нет к твоей могиле…» напоминает нам, что в истории с убийством Георгия Гапона не так всё просто и однозначно
28 марта 2014, 18:38
КУда Навальному до Гапона? Навальный обычный агент из тусовки Альбац, просто фейсом по русистее чем всякие яшины и пономаревы. Вот Ярош это Гапон. Может даже и Юзеф Алеф
28 марта 2014, 23:05
Надеюсь что Яроша ждет та же судьба, что и Гапона, если он будет продолжать в том же ключе!
Кстати (и многие блогеры в ЖЖ это уже отметили)) товарищ Гапон без бороды поразительно похож на оппозиционера Алексея Навального!

Интересно, с чего бы так?
28 марта 2014, 12:37
Да ладно вам,а я не вижу сходства,мне кажется у навального более квадратное лицо. Во всяком случае Гапон гораздо симпатичнее чем Навальный.
28 марта 2014, 13:40
Многие считает Навального эталоном мужчины
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Загрузка...
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!