Общество
Лента новостей
Лента новостей
Сегодня
Политика
Общество
Бизнес
Культура
Сделано Русскими
Личные связи
О проекте
Редакция
Контакты
Размещение рекламы
Использование материалов
Запрещенные организации
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 – 65733 выдано Роскомнадзором 20.05.2016.
Лента главных новостей
Русская планета
Общество

Русский бунт и еврейский БУНД

Российская история XX века – это неразрешенный русский и еврейский вопросы

Вадим Сидоров
17 июля, 2013 09:01
22 мин

Демонстрация членов партии Бунд, 1917 год. Фото: wikipedia.org

В последнее время стало модным совершенно необоснованное, лубочное представление о том, что до революции в «единонеделимой» России с губернским устройством «национального вопроса не было», по-видимому, как «не было секса» в СССР. Потом, как известно, пришли большевики и из-за своей оголтелой русофобии насоздавали вместо губерний национальные республики, чем «заложили мину замедленного действия» под страну.
Естественно, такие заявления рассчитаны только на тех, кто не понимает, что в начале XX века Российская империя испытывала потребность в серьезной трансформации, попытками которой были и реформы 1905 года, и модернизация Столыпина, и именно ее неудача (причины которой мы здесь разбирать не будем) привела к победе большевиков.
Одним из вопросов, нуждающихся в неотложном решении, был именно «национальный вопрос», понимаемый комплексно. Подъем национальных движений по всему миру не обошел стороной и Россию, которая была пусть своеобразной, но колониальной империей, удерживающей в подчинении присоединенные народы, проживающие на своих землях. Соответствующие движения росли на национальных окраинах, как на дрожжах, имея при этом левую (лево-националистическую) направленность, что делало их частью общероссийского освободительного движения наряду с русскими партиями, добивавшимися демократических реформ.
Помимо русских левых, социал-демократов и социалистов-революционеров необходимость решения «национального вопроса» через переход к новому, учитывающему национальную субъектность народов устройству, понимали и либералы, и, как это, на первый взгляд, ни парадоксально, некоторые русские националисты, располагающиеся на правом фланге российской политики. Впрочем, парадоксально это только на первый взгляд, потому что такие националисты, в отличие от державников-монархистов из черносотенных организаций, ставили перед собой задачу трансформации России из русского государства в имперском смысле в русское национальное государство, что также требовало решения вопроса «национальных меньшинств», численность которых к тому моменту уже превышала численность великороссов. Вот что об этом писал главный идеолог русских националистов Михаил Меньшиков, который фактически с другого конца и с другими мотивами, но отстаивал ту же идею «права наций на самоопределение», что и левые:
«Я не принадлежу к тем националистам-русским, которые отрицают инородческие автономии. Я придерживаюсь обратного взгляда. Если бы вопрос об этом был поставлен серьезно, я со своею решительностью настаивал бы на соблюдении не только автономии Финляндии и Бухары, но и о возвращении автономии Польше, отнятой 80 лет назад. И Литва, и Грузия, и Армения, если действительно они желают автономии, мне кажется, должны были бы получить ее – и не столько в их интересах, сколько в наших собственных. Хотя я не думаю, чтобы враждебность к России этих народностей была погашена с дарованием автономии, но она была бы локализована, введена в определенные территории, – теперь же весь организм России пропитан враждебными ей элементами, что гораздо опаснее. Все проклятие еврейского (и отчасти польского) вопроса в том, что люди этих национальностей проникают к нам целыми колониями и внедряются точно бациллы, разрушая национальные наши ткани. Сиди они у себя дома, то (будь еще враждебнее к нам) они, подобно финляндцам, были бы сравнительно безвредными.
Мне кажется, истинная цель русского национализма не в том, чтобы обрусить чуждые племена (задача мечтательная и для нас непосильная), но в том, чтобы обезопасить их для себя, а для этого есть одно лишь средство – оттеснить инородческий наплыв, выжать его из своего тела, заставить уйти восвояси. Конечно, всего проще было бы не пускать в Россию иноплеменников иначе как в качестве иностранцев, но раз была сделана когда-то роковая ошибка, ее следует исправить. В идеальной схеме пусть каждый чувствующий себя в России нерусским ищет своего отечества, и инородцам следует помочь в этих поисках».
В этом смысле, несмотря на перегибы в ту или иную сторону, создание (национальных) союзных и автономных республик, а также округов и областей в ставшей Советским Союзом Российской империи было вполне объективной попыткой решения «национального вопроса». Тем более, что в ряде случаев в условиях гражданской войны они шли на это вынужденно, чтобы заручиться поддержкой окраин – в отличие от белых вроде Деникина, которых погубило их «единонеделимство».
Тем не менее, мина под СССР ими, действительно, была заложена, но не насущным решением «национального вопроса», а отказом от решения двух его составляющих, находящихся в тесной связи: «еврейского вопроса» и «русского вопроса».
В постсоветские годы большевиков стало принято считать антирусской партией, как за их политику «расчленения Единой и Неделимой на национальные республики», так и из-за активной роли, которую играл в партии ее еврейский элемент. Но это взгляд условно с русской стороны. Глядя же с позиций национальных движений нерусских народов, их можно обвинить ровно в противоположном. Так, украинские, татарские и многие другие националисты определяли большевизм исключительно как «российский», рассматривая его в качестве реинкарнации русского империализма. Надо сказать, что, как это не удивительно покажется русским патриотам-антикоммунистам, основания для этого были.
Так, вопреки всем домыслам, факты упрямо свидетельствуют о том, что, включив в свою программу пункт «о праве наций на самоопределение», в строительстве собственной партии большевики совершенно не собирались его придерживаться, предпочитая любимый «единонеделимцами» территориальный принцип организации партячеек и препятствуя созданию национальных секций.
Члены Российской социал-демократической рабочей партии. Фото: www.istorya.ru
По мнению украинского историка Г. Костюка, «большевики, как сторонники единой централизованной страны и единой руководящей партии в ней, отрицали какое-либо право на существование инонациональных социал-демократических партий даже на принципе федеративной связи и полного согласования действий».
В своей работе «Национальный состав и национальная политика партии большевиков до прихода к власти» А.Здоров пишет:
«Накануне IV-го Объединительного съезда РСДРП (апрель 1906 года) лидер большевиков В.И. Ленин предложил проект резолюции «Отношение к национальным социал-демократическим партиям». Исходя из того, что в ходе революции пролетарии всех наций все более сплачиваются общей борьбой против самодержавия и буржуазии, В.И. Ленин предлагал скорейшее слияние всех национальных социал-демократических партий России в единую Российскую социал-демократическую рабочую партию на основе полного слияния местных организаций всех этих партий. Причем в проекте Ленина отмечено, что «партия должна фактически обеспечить удовлетворение всех партийных интересов и нужд социал-демократического пролетариата данной национальности, считаясь с его культурно-бытовыми особенностями». Для этого планировалось «устройство особых конференций социал-демократов данной национальности, представительство национальных меньшинств в местных, областных и центральных учреждениях партии создание особых групп литераторских, издательских, агитаторских и т.п.
Если продумать до конца этот проект, то он означал по сути утверждение в рамках единой и неделимой российской партии культурно-национальной автономии по персональному принципу для представителей всех остальных народов, кроме русского».
Как видно, при всех громких декларациях о самоопределении наций, в своей собственной партии Ленин пытался реализовывать подход, который ничем не отличается от идей Жириновского для страны: национально-культурная автономия при чисто территориальном делении государства. Такой подход обусловил конфликт российских большевиков с украинскими левыми, будущими петлюровцами еще до их прихода к власти.
Так, украинский социал-демократ Лев Юркевич в январе 1917 года писал: «Русские социал-демократы, следуя по стопам правительственной ассимиляции, и пользуясь ее результатами, организовывали пролетариат в украинских городах как русский пролетариат и этим отделяли его культурно от пролетариата сельского, чем, конечно, нарушали единство рабочего движения на Украине и замедляли его развитие… Они никогда не выступали на украинской территории против национального угнетения и пользовались результатами этого угнетения».
Не горели большевики и желанием признавать национальное самоопределение ряда народов даже в годы Гражданской войны. В 1918 году секретарь Северо-Западного обкома РКП(б) В.Г. Кнорин заявлял: «Мы считаем, что белорусы не являются нацией и что те этнографические особенности, которые отделяют их от остальных русских, должны быть изжиты». А председатель Казанского губисполкома И. Ходоровский, секретарь губкома Г. Гордеев и председатель губсовпрофа А. Догадов в 1920 году выступали против создания Татарской АССР.
Тем не менее, под давлением законов реальной политики, из-за необходимости заручиться поддержкой нерусских народов во время Гражданской войны, коммунисты все же были вынуждены признать национальное самоопределение в форме автономий.
Но, как уже указывалось выше, не коснулось это двух народов, стоявших у самых истоков российского левого движения: русских и евреев.
Еврейское рабочее движение, как известно, было активной частью российского левого движения и было представлено БУНД (Всеобщим еврейским рабочим союзом). Помимо общесоциальных требований, характерных для левых партий, БУНД, как и другие национальные левые движения (например, Революционная Украинская партия Петлюры), имел и специфически национальные задачи. В случае с БУНДом они часто менялись от одного съезда к другому, поэтому, не вдаваясь в эти переменные позиции, можно сказать, что главной задачей еврейских левых было завоевание для российского (еще в имперских границах) еврейства положения отдельного и самостоятельного национально-политического субъекта будущей демократической федерации.
Члены Бунда рядом с телами своих однопартийцев, убитых в Одессе во время Революции 1905 года. Фото: wikipedia.org
Так как в подготовке к созданию первой российской социал-демократической партии принимало участие немало евреев, на II Съезде РСДРП, который, по сути, был первым и учредительным, встал вопрос о месте еврейского рабочего движения в общероссийском. БУНД добивался автономии в качестве национальной секции и федеративных отношений с русской организацией. Однако это предложение на Съезде было разгромлено двумя евреями-ассимилянтами: Мартовым и Троцким, видевшими себя в числе вождей всего российского пролетариата.
Психологические мотивы людей вроде Мартова и Троцкого хорошо понятны: они, конечно, выступали за полное устранение административных ограничений в отношении евреев в Империи, но отнюдь не для того, чтобы довольствоваться чисто еврейским национальным горизонтом. Будучи людьми, оторванными от своих корней и традиции и по языку больше принадлежа к русской (левой) политической культуре, они и им подобные левые русскоязычные евреи претендовали на значительно большее.
Учитывая незавидную участь БУНДа, фактически исчезнувшего в водовороте Гражданской войны, в которой идея оформленной еврейской субъектности в российской политике потерпела крах, а ее жизнеспособные носители влились уже в зарубежный (сионистский) проект, можно сказать, что история продемонстрировала правоту русскоязычных евреев. Больше того, в каком-то смысле можно сказать, что победа большевиков-централистов ознаменовала собой общероссийский триумф еврейства, которое выдвинулось на роль общероссийской элиты, взамен прежней: «реакционной» и «буржуазной». Как писал комиссар советского правительства по еврейским делам Диманштейн, «из-за войны значительное количество еврейской средней интеллигенции оказалось в русских городах. Они сорвали тот генеральный саботаж, с которым мы встретились сразу после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен».
Не приходится сомневаться, что такой поворот событий Ленин просчитывал изначально, рассматривая еврейскую неоинтеллигенцию как контр-элиту. Будучи классическим русским мегаломаном, в этой политике он, по сути, пошел проторенным путем Ивана IV, который опирался на крещенных тюркских опричников в борьбе с русской родовой аристократией, и Петра I, для которого инженерами его проекта были «немцы», западноевропейцы, в основном из германоязычных стран.
Ленину тоже были нужны «новые немцы», причем, не только после прихода к власти, а задолго до этого, чтобы ее взять. Такими «новыми немцами» и стали амбициозные еврейские юноши из местечек, с инициативностью, характерной деловой хваткой и ненавистью к великорусской государственности и действительности. Поэтому позволить обособить их в какой-то БУНД, а значит, лишить русскую революцию ценного кадрового ресурса, он никак не мог. В этом его интерес совпадал с интересом самих амбициозных юношей, которые метили уже гораздо выше, чем быть представителями национального меньшинства.
1920-е годы стали триумфом этой политики. Однако уже тридцатые годы знаменуют собой жесткую реакцию советского аппарата и общества на эти результаты: в массовых репрессиях, развязанных Сталиным внутри партии, под нож идут во многом именно еврейские кадры, порождая разговоры о преднамеренных антисемитских чистках. Кампания борьбы с безродным космополитизмом и болезненный провал политики СССР в отношении Израиля, который был поддержан им как социалистический антибританский проект, но превратился в плацдарм Запада на Ближнем Востоке, привели к официальному провозглашению антисионизма составной частью советской идеологии.
С тех пор отношение к еврейскому вопросу в стране Советов (а нынешняя Россия, напомним, является преемником СССР, а не Российской империи) подчиняется принципу маятника: любая «оттепель», «перестройка» и «реформы» сопровождаются подъемом влияния русскоязычного еврейства, демонстрацией его элитарной роли в российском обществе, напротив, любая «реакция» в той или иной форме всегда сопровождается юдофобией, отношением к еврейству как к пятой колоне и «малому народу» (по академику Шафаревичу).
Бессмысленно отрицать, что одной из причин подобных юдофобских настроений является нерешенный «русский вопрос». И ответственность за это также ложится на Ленина, который пресек национальную самоорганизацию и открытую субъектность не только российского еврейства, но и самого русского народа.
Выше уже указывалось, что эпоха трансформации Российской империи ознаменовалась развитием освободительных движений ее народов, которые были и левыми, и национальными одновременно. Такое движение было у российских евреев в лице БУНД. У русских тоже была подобная политическая традиция, яркими представителями которой были два антиимперских левых националиста: Герцен и Бакунин. Герцен, обличавший «немецкое засилье» с позиций патриотизма национального, не колеблясь, пошел против патриотизма государственного, поддержав польское восстание. На схожих позициях стоял и Михаил Бакунин, культовая фигура мирового анархизма, который был по сути национал-анархистом и вел идейную борьбу против Маркса в Третьем интернационале, в том числе с этих позиций.
Михаил Бакунин. Фото: rosimperija.info
В чем заключался основной пафос русской национальной левой идеи? Освободить от гнета «тюрьмы народов» нерусские народы, дав им право на национальное самоопределение, но обеспечить его и для русского народа как угнетенного чужеродной династией.
Ленин был носителем принципиально другой традиции, русской ненациональной левой, фактически, имперской левой, пусть даже и с временной и лукавой приставкой «анти». Для него как для выходца из русской дворянской среды с мультиэтническим происхождением, в котором собственно русский компонент или отсутствовал, или был очень слаб, русские мыслились не как этнос, а как большой имперский народ, отождествляемый с государством, угнетающим другие народы. Поэтому в отличие от того же Бакунина, на положение русских в этой Империи через этническую призму (как делал тот же Меньшиков), он смотреть не мог и не хотел. Русские - это служаки государства, угнетающего другие народы, а значит, обязаны расплатиться за это с ними после победы революции – такова была формула «обратной дискриминации», по Ленину.
Однако, несмотря на ее подкупающий характер для многих малых народов, в этой теории была заложена такая же мина замедленного действия, как и в способе, которым Ленин решил еврейский вопрос. Если на одном конце амплитуды русские как имперский народ должны были расплачиваться перед нерусскими, то когда маятник качался в другую сторону, они снова становились «старшим братом», все больше напоминающим малым народам великодержавный народ-угнетатель прежних времен.
У нас принято считать, что коренным оселком, на котором определялось будущее развитие Советской России в плане национальных отношений, была дискуссия вокруг знаменитого «плана автономизации» и Конституции СССР. В понимании ее сути сходятся все стороны, различаясь только в оценках: где одни ставят плюс, другие – минус, и наоборот. Суть же, якобы, заключается в том, что в той полемике Ленин и Сталин противостояли друг другу как интернационалист и великодержавный шовинист.
Так ли это? Да, сталинский «план автономизации», предполагающий вхождение созданных после крушения Империи республик напрямую в РСФСР, был открытой программой красного российского империализма. Но сильно ли от него отличался ленинский подход? Разве Ленин не создал такую же федеративную по виду красную российскую империю в лице РСФСР, в которую без спроса были включены нерусские национальные (автономные) республики? Чем же это в таком случае не великодержавный шовинизм? Разве тем, что Сталин в данном случае был более последователен и указывал на явную ассиметрию ленинской конструкции, когда одна многонациональная федерация входит в состав другой, предлагая устранить лишнее звено.
В теории сталинский план проиграл, на практике произошло срастание двух этих вариантов с сохранением ленинской асимметрии. Однако ни в одном, ни в другом случае не предполагалось полного отказа от российского империализма, который означал бы создание не Российской Федеративной, а Русской Республики, входящей в равноправном качестве с другими республиками напрямую в СССР, без ненужной прокладки (РСФСР).
И причины здесь, по-видимому, были те же -  Ленин был слишком имперской закалки мегаломаном, чтобы признавать национальные права и интересы за народами, которые были призваны играть основные роли в его мессианском проекте: евреями и русскими. Именно поэтому за новым идеологическим фасадом Ленин по сути воссоздает старую Российскую империю, сохраняя за русскими роль опоры государства, а евреев назначая на роль «новых немцев».
Какие же уроки можно извлечь из этой истории столетней давности? Продолжаемый рассматриваться как цемент империи, неоформленный, неструктурированный как вещь в себе, русский народ, как и сто лет назад находится между пассивной покорностью и стихийным бунтом. Российское еврейство за этот век в каком-то смысле, напротив, достигло торжества. Но если вдуматься, какой ценой оно оплачено и какая цена за него будет заплачена еще?
БУНД стремился к тому, чтобы еврейство в России сохраняло свои корни, не стеснялось своего лица и открыто действовало как отдельная национальная группа в обновленной федеративной стране. Сегодня идейные потомки Мартова и Троцкого, разгромивших с Лениным еврейскую национальную партию, пожинают плоды своего элитного триумфа, однако, по понятным причинам, стараются публично не вспоминать, кто они. Хуже то, что забыть об этом они пытаются заставить и других.
Так, в нерусских регионах не могут не замечать того, что идея ликвидации национальных республик, выстраданных историей и ставших своеобразной компромиссной формой сохранения единой страны, исходит в России то от Жириновского, то от Прохорова. К сожалению, в отличие от событий столетней давности, этим негативным тенденциям не видно противовеса в виде БУНДа, который бы представлял не видение новых гегемонистов (Троцкого, Мартова, Жириновского или Прохорова), а был бы голосом важной национальной группы Евразии, со своей культурой и идентичностью, от имени которых вел бы диалог с другими ее народами.
темы
22 мин