Отец русского нигилизма с нами
Отец русского нигилизма с нами

Исполнилось 200 лет со дня рождения всемирно известного писателя, западника, либерала и патриота Ивана Сергеевича Тургенева

«Тургеневская девушка». А ещё — «нигилист». Плюс «лишний человек». Вот набор терминов, привнесённых Иваном Сергеевичем Тургеневым не только в русскую литературу, но и в повседневный обиход отечественной интеллигенции. Впрочем, даже пролетариат среагирует на слово «Муму», всплакнув над историей об утопленной собачке, злой барыне, покорном до аллегорической немоты холопе, готовом в любой момент, сцепив от обиды зубы, выполнить любой приказ местной «игемонши».

Ивану Сергеевичу при жизни пророчили: «Вечность не ваш удел!». Намекали, что память о его произведениях будет недолгой. Врали.

Тургенев не вошел в «большую тройку» великих русских литераторов (Толстой, Достоевский, Чехов). Но именно он, человек, обладавший природным талантом дипломата (невзирая на весь душевный сумбур литературных резонёров его мыслей), хлопотал о переводе перечисленных выше классиков на иностранные языки, способствуя популяризации русской литературы и выходу произведений своих коллег на международный уровень.

Что же сам Тургенев? Бодрые бюргеры не рассказывают легенды о том, когда, сколько и в каком казино он просадил денег, как говорят об этом, к примеру, в Висбадене о Достоевском. Но на Западе его знают. А в России Тургенева не просто знают, а любят, скорее, на подсознательном уровне.

Почему? По «Муму». За что? За правду. Ведь за 164 года, прошедших с момента выхода в печать этого рассказа, написанного за 7 лет до отмены крепостного права, представители русского этноса, в большинстве своём, так и не вытравили из себя психологию Герасима. Хуже того.

Лояльность к любой, пусть самой жестокой власти, патологическая к ней любовь, усилилась в сердцах большинства многократно. Если выражаться вновь вошедшим в моду эзоповым языком, то условной «барыне» зачастую не надо отдавать приказ на ликвидацию условной «Муму». Сегодня резво топят по поводу и без. В качестве подарка на день рождения, и просто так.

Тургенев не надуманно актуален! Возьмём хотя бы термин «лишние люди». В XIX веке, когда мастер писал свои без преувеличения великие произведения, таковыми являлись герои его произведений. Эти прекрасные, но разочаровавшиеся в жизни дворяне — Лаврецкий, Рудин, Чулкатурин, доставлявшие немало хлопот себе и окружающим.

А сегодня? В предлагаемых обстоятельствах «волчьего капитализма» понятие «лишние люди» приобрело куда более драматичное звучание. В своих отчётах термином вовсю оперируют представители «прогрессивного русского менеджмента». Внедряя показатели KPI, ССП и ISO 9001, «эксперты» обязательно выявят в ходе «эффективной реструктуризации предприятия» бесправных работяг или затюканных интеллигентов, проведут аудит и оценку эффективности их работы, переадресовав сэкономленные на окладах уволенных работников средства в премиальный фонд руководства предприятия.

Что там с тургеневскими барышнями? Замкнутые, но тонко чувствующие этот мир интеллектуалки в моде и поныне. Они мутировали в популярные ныне девчачьи субкультуры а-ля «ванильки» и «винишки-тян», водрузив на щиты магистральные опознавательные знаки тургеневских девушек — фатальную интроверсию, наличие визуальных черт интеллекта, насыщенный и глубокий (до глубин погружения пупкового пирсинга) внутренний мир.

Куда интереснее, однако, совершенно другое. Оглянемся вокруг. Народными массами России сегодня вновь осуждаются все эти деятели искусств, поэты и писатели-эмигранты, выбравшие в период обрушившихся на них гонений и репрессий минувшего двадцатого века жизнь на Западе. Водружённые в 90-е на щиты «бродские», «солженицыны» и «довлатовы», «вишневские» да «ростроповичи», высмеивавшие в своих литературных произведениях советскую реальность, открывавшие специфику её чудовищного парадокса, рассказывавшие в западных интервью об ужасах настигшей их на родине травли и дававшие праздничные концерты на руинах СССР в августе 1991 года, ныне с этих щитов благополучно сняты.

А Тургенев? Он ведь тоже «русский европеец». Он «западник». Оба эти прилепленных к нему ярлыка можно и сегодня встретить в учебниках по русской литературе. Иван Сергеевич не только избрал для себя западный образ жизни, пописывая о молчаливых «русских герасимах» и попивая за обедом с Флобером и Золя. Он даже почил во Франции и был посмертно доставлен на родину, где и обрёл вечный покой на Волковском кладбище Петербурга.

Почему же сегодня по всей стране проходят мемориальные мероприятия, сопоставимые с масштабами пушкинских празднеств образца 1999 года, которых не был удостоен Михаил Юрьевич Лермонтов с его эпохальной «страной рабов, страной господ», обретшей пронзительное звучание в эпоху катастрофического расслоения российского общества?

Дело вот в чём. Тургенев и его творчество прекрасно конвертируются в нашу эпоху, потому что, как и все мы сегодня, Иван Сергеевич был «двойственным по жизни». Любил Русь. Предпочитал жить в «Гейропах». Вроде бы и патриот, но, в то же время, патриот, выбиравший европейские стандарты и благоговевший перед француженкой Полиной Виардо.

Вроде бы и западник, но, в то же, время, западник, филигранно выводящий на страницах «Дворянского гнезда» славянофила Лаврецкого, который подчистую разбивает в пух и прах все доводы и воззрения Вольдемара Паншина.  Тургенев — западник, которого настолько возмущает британская политика на Балканах, что он в порыве гнева строчит свой «Крокет в Виндзоре» — стих-памфлет, где изобличает английскую королеву, которую преследуют видения:

Ей чудится: вместо точеных шаров,
Гонимых лопаткой проворной -
Катаются целые сотни голов,
Обрызганных кровию черной...
То головы женщин, девиц и детей...
На лицах - следы истязаний,
И зверских обид, и звериных когтей -
Весь ужас предсмертных страданий.

Он не конъюнктурен. Писатель действительно был таков. Бесконечно русский. А вернее, русский беспрецедентно. Таким он был и в тот момент, когда писал пронзительную историю о крепостном Герасиме (имея, на секундочку, пять тысяч бесправных крепостных рабов), и в минуты, когда погружался в депрессивные, балансирующие на грани патологического расщепления души, мировоззренческие полемики господ-дворян («Отцы и дети», «Рудин», «Дворянское гнездо»).

Он ко двору сегодня. Проживший сравнительно долгую (если сопоставлять с Лермонтовым и Пушкиным) жизнь (64 года) Тургенев мудро нейтрален. Несмотря на то, что после его смерти Александр III вздохнул с облегчением, ибо полагал, что писатель является «бельмом на глазу», Иван Сергеевич лишь играл роль «социального лекаря», медика с пером в руках, вскрывавшего социальные, поколенческие, политические проблемы своего времени, не сжимая при этом в руках «скальпель» революции.  

Тургенев был и будет в чести. При «этих» и при «тех», если когда-нибудь наступит их время. Такая история.

Аэропорты страны отразят культурную историю России Далее в рубрике Аэропорты страны отразят культурную историю РоссииПрактика называть аэропорты именами великих людей существует уже давно во всём мире

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»