Титульная страница
Лента новостей
Лента новостей
Сегодня
Политика
Общество
Бизнес
Культура
Сделано Русскими
О проекте
Редакция
Контакты
Размещение рекламы
Использование материалов
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 – 65733 выдано Роскомнадзором 20.05.2016.
Новости
Титульная страница
Титульная страница

«Да забирайте!»

Как и почему специалист органов опеки из Омска изымает детей из неблагополучных семей
Владимир Лактанов
4 мин
Фото: Владимир Смирнов/ТАСС
Ювенальная юстиция в действии. О ней принято говорить только с отрицательным подтекстом, а многие считают ее незаконной: как можно отбирать ребенка у родителей и чем руководствуются люди, вмешивающиеся в личные дела семьи. Корреспондент РП встретился со специалистом органов опеки и попечительства Татьяной Зубановой и выяснил, за что детей изымают из семей и почему без этой меры в современной России не обойтись.
– Сейчас распространено мнение, что забрать ребенка из семьи — нетрудно…
– Когда впервые забирала ребенка у матери, я умирала от страха — думала: бросится она на меня, в лицо плюнет. Но все оказалось проще. Мы пришли утром. Мать, 26-летняя, еще не пьяная, сидела посреди кухни на единственной табуретке у неубранного стола. Пустые бутылки, квашеная капуста и сухая хлебная корка. Хозяйка дома была совершенно равнодушна к нам и своему ребенку. На вопрос, где дочь, глухо ответила: «Вчера была».
Я пыталась объяснить, скорее самой себе: «Ребенка определим в больницу — помоют, покормят, полечат». А лечить надо и срочно: в доме холод, от него в руках и ногах не так кровь функционирует, мочевой не держит, на теле неизвестные паразиты… В ответ коротко: «Да забирайте! Может, хоть ездить перестанете, а то чуть не каждый день являетесь — жить не даете!»
Пятилетняя Виолетта без уговоров села в машину. Она была в грязной одежде и резиновых сапогах. Это меня поразило — зима ведь. Повиснув у меня на шее, несколько раз за получасовую дорогу назвала мамой. Я же попросила машину остановить и побежала в ларек, купила шоколада. Коллега меня останавливала: мол, хуже сделаешь. Не послушала: хотелось сделать что-то хорошее для этого ребенка.
Что ждет детей, которых изымают у родителей?
– Сначала — инфекционное отделение больницы. Ребенка моют, вещи сжигают и дают супа совсем немного, чтобы приучить голодный желудок питаться. Затем — определение статуса несовершеннолетнего и жизнеустройство: лишение матери и отца родительских прав или возвращение в семью, если это еще возможно.
А Виолетта уже через неделю оказалась веселым, общительным ребенком, с голубыми глазами и, к всеобщему удивлению, светлыми волосами. Когда мы ребенка забирали, они были грязно-серого цвета. За десять дней, что девочка провела в больнице, мама так и не пришла. Да и в суд не явилась, несмотря на повестки.
Татьяна Зубанова: детей чаще всего отдают добровольно. Фото: Юлия Лещинская / «Русская планета»
Татьяна Зубанова: детей чаще всего отдают добровольно. Фото: Юлия Лещинская / «Русская планета»
– Татьяна Сергеевна, кем принимается решение о возможности возвращения ребенка в семью?
– Органом опеки. Для этого мы запрашиваем мнение всех структур, работающих с семьей. Медиков в том числе, но они всегда против возвращения ребенка в семью — не верят в исправление родителей. У них есть основания, они видят даже больше, чем опека. Слышат, как ребенок во сне выкрикивает матом угрозы, как плачет от обиды и ожидания, как жадно ест, как хочет, чтобы его любили. Помню семью Ивановых (Фамилия изменена в интересах детей. — Примеч. авт.), тогда врачи настаивали, что отца и мать нужно лишать родительских прав.
Четверых детей семьи Ивановых: старшему пять, младшему — полтора, долго лечили от ожогов. Печку дети топили сами, хотя были слишком малы, чтобы даже брать в руки спички. У ребят было также расстройство пищеварения — перед изъятием из семьи они ели только зеленые помидоры, которые зрели на полу.
Мать уехала в Омск и три дня не появлялась дома. Отец в ее отсутствие зашел к соседу и загулял. Дети из дома выйти не могли — родитель закрыл дверь на замок. Малыши бы от голода умерли или сгорели, если бы не соседи и глава поселения, который, не дожидаясь разрешения от властей, выбил дверь и привел детей в больницу.
За взлом квартиры и вторжение главе ответить не пришлось, думаю, лишь потому, что детей в дом все же вернули. Родители молодые, на учете не состояли, а значит, не все меры сохранения семьи исчерпаны — надо им помогать. Почти сразу семья уехала в другой район, не так давно пришло требование: «В связи с лишением родительских прав Ивановых просим выяснить, имеются ли родственники, желающие принять детей в семью». Эффекта не имели ни внушения, ни штрафы, ни уговоры, ни помощь — от консультативной до материальной.
– А как орган опеки помогает семье?
– Моем пол и наводим порядок, приносим из дома одежду, книги, газеты, бывшие в употреблении телевизоры и холодильники, покупаем продукты, устраиваем на работу.
Я однажды пожертвовала даже собственные волосы. Надежда с сыном оказались без работы и практически без жилья. Встречалась она с мужчиной, поверила и написала доверенность на продажу квартиры и покупку новой в поселке, что почти в ста километрах от города. Жилье оказалось непригодным — квартира в двухэтажном полуразваленном доме без жильцов. Жених исчез.
Документов на новое жилье у Нади нет. Батареи отрезаны и сданы на металлолом. Нет и работы. От отчаяния она запила, когда просыпалась, искала «калым» — огород вскопать, носки связать. Кормила сына десяти лет, собирала по деревне обогреватели.
Надеясь помочь, я купила ей трудовую книжку, договорилась с работой. Правда, с нее взяли два заявления на устройство и на увольнение — без даты. Принесла им продуктов — макарон, крупы, подсолнечного масла, молока и конфет — хотела порадовать. В расчет за все это она предложила меня подстричь — думала, вспомнит себя прошлую, да и не милостыню примет, а честно заработает. Обкорнала так, что я оказалась, почти лысая. В очередной запой оставшиеся продукты она обменяла на бутылку, холодильник продала, трудовую книжку за ненадобностью выбросила.
Где я ошиблась? Лечить ее надо было? Согласна. Только как — не знаю. Нарколог, один на район, говорит, что работает только с тем, кто хочет избавиться от вредной привычки, причем желание должно быть устойчивым и постоянным.
– Гуманность, за которую рассчитываются дети?
– Результат этих мер чаще всего трагичен — измученные дети с богатым негативным опытом. Я удивляюсь разгоряченной публике на очередной телепрограмме, нападающей на специалистов органов опеки: почему лишили семью родительских прав, зачем изъяли ребенка? Причина всегда одна: реальная угроза для жизни и здоровья несовершеннолетнего. Но как эту угрозу подтвердить? Кипа актов обследования: оголенные провода и нетопленый дом, спящие пьяным сном родители, отсутствие самого необходимого — продуктов, одежды по сезону и размеру. Фотографии, свидетели... И все это должно быть в системе. Разовая беспризорность, даже если она длительная — не основание для лишения родительских прав. Кроме того, по закону, сначала нужно привести доказательства, а потом осуществить изъятие. Фактически бывает иначе. За то и страдаем. Но не у каждого хватит сил оставить голодного и замерзшего ребенка там, где он не нужен.
– Трудная у вас работа? Опасная?
Когда забираешь детей, а за пять лет жизни в опеке делала я это часто, тревожно бывает. Но детей чаще всего отдают добровольно. Только один случай был на моей памяти, когда мать за ребенка буквально сражалась. Инвалид детства — умственно отсталая, хватала трех специалистов за руки и кричала так, что собрала чуть не весь поселок. Работу свою мы так и не выполнили. А должны были, согласно постановлению главы района.
Женщина эта ребенка своего любила, заботилась о нем. Грязной девочка не ходила, голодной не была, даже книжки ей мама читала вслух. Но сошлась она с мужчиной, больным туберкулезом, а ребенка проверять и лечить не соглашалась. После визита опеки мать отвела ребенка в больницу. Постановление признали недействительным.
Работа наша трудная, но важнее ее, на мой взгляд, нет. Потому так обидно и бывает, когда, не разобравшись, судят коллег, критикуют за плохую работу. Людям кажется, что мы — чиновники, родителей не замечаем, детей не видим. А мы — обычные женщины, которым до боли жаль детей. Женщины, у которых среди вещей нет платьев — в них ездить неудобно, убегать от опасности неловко.
Наверное, депутаты и другие общественные деятели, выступающие на телевидении, указывающие на плохую работу органов опеки с неблагополучными семьями, смогли бы лучше. Они четко разбираются в ситуациях и находят виновных. У них на это есть время. А у нас нет. У нас только дети, которым можно не успеть помочь.
темы
Новости партнеров
Реклама
Реклама
4 мин