Война со спины
Ветеран Александр Шурыгин. Фото: Владимир Соколов / «Русская планета»

Ветеран Александр Шурыгин. Фото: Владимир Соколов / «Русская планета»

Воспоминания ветерана Александра Афанасьевича Шурыгина

16-летним пацаном, ростом — ниже винтовки. Хотели учить на летчика, но узнали, что сын врага народа и отправили на зачистки. Поэтому Великую отечественную Александр Афанасьевич видел только «со спины».

Вернулся тем же, кем уходил — рядовым. Медалью награжден единственной — «За Победу над Германией». Для своих 80 лет обладает отменной памятью. Например, может точно сказать, сколько человек погибло на пути из Перми в Кенигсберг: 896 из 970. В беседе с журналистом «Русской планеты» Александр Шурыгин рассказал, как в Польше разбомбили их эшелон, чем питались по пути в Кенигсберг, где встретили Победу и почему, несмотря на расстрел отца, на Сталина он не в обиде.

Александр Шурыгин в военные годы.

Александр Шурыгин в военные годы. Фото из семейного архива

— Расскажите о вашей семьей, о жизни до 1941 года.

— Я родился 2 ноября 1927 года, а 8 января 1928 года мать моя уехала лечиться, а я остался у дедушки с бабушкой. Фамилия «Шурыгин» — дворянская, прадед был дворянином, и дед мой был в доме хозяином. Мама лечилась два года в Петрограде, а дедушка сказал отцу новую жену искать. Приехала она домой, а у папы другая женщина. Ну, она перебралась в отцовский дом, а я воспитывался у бабушки с дедушкой. Мы жили в деревне Толдельдино Кировской области. Потом нас раскулачили, мне тогда было 4 года.

— А когда в Пермь переехали?

— Позднее, летом 1933 года. Отца тогда выбрали председателем колхоза. Он был грамотным, окончил 7 классов. Раньше ведь расписывались крестиком, а у него чуть не высшее образование по тем временам было. И вот он приходит и говорит дедушке, что его выбрали председателем. Дедушка ничего не сказал, пошел во двор, взял узду и давай его... Говорит: «Иди, откажись». Бабушка и крестная дедушку держали, убьет ведь, знаете как удилами-то вдоль спины. Ну и вот, отец пошел, отказался.

— А почему он его заставлял отказаться?

— Был против советской власти… Потом отец работал прорабом в 21-м отделении связи. Техникум Славянова под его руководством строили. Сначала мы в бараке жили. Потом дали квартиру в Сталинском районе на Громовском поселке. 176 дом, 27-ая квартира. Вот там отца в 1937 и арестовали.

— За что? Сын кулака?

— Да, по дедушке. Из-за происхождения. Направили его в Свердловск, потом приговор, 17 марта расстреляли.

— В школу в Перми пошли?

— 7 классов закончил в 12-ой школе на Соловьева. А когда война началась, я только неделю в школу проходил, уже 14 сентября меня отправили к матери, в село в Кировской области. Рюкзачок на плечи и на поезд, одного. До призыва в армию я жил там.

«Поляки немцев прятали»

— На войну вы, получается, попали только...

— В июне 44-го. Повезли в Челябинское авиационное училище. Там учили на летчиков и штурманов. Обмундировали нас — дали зеленые гимнастерки, обули–одели как курсантов. По образованию я прошел, медкомиссию прошел... А дней через 15 пришли документы, что я сын врага народа. Нас таких набралось 70 человек. Всех посадили в вагон и повезли. Мы, пацаны, не знали, куда нас повезли, ночами едем, днем стоим...

Проехали Белоруссию, а в Польше нас разбомбили. В эшелоне было 970 человек. В живых осталось 206. Товарняк, нас закрывали снаружи на замок, только щель оставляли, чтоб «справить нужду». Шесть последних вагонов и разбомбили. Старший бегал, замки открывал, чтобы мы могли разбежаться… А куда побежишь? Ночь!

Потом нас собрали, сделали что-то вроде комендантского взвода. И мы шли до Кенигсберга пешочком.

Я тогда был 1,52 ростом. Винтовка была выше меня. Потом уже дали карабины покороче... Я маленький был, как кукленок. А дедовщины-то раньше не было, и старики со мной всегда провиантом делились. Вот мы когда эшелоном ехали, дадут нам пайку 600 г, а он так: «Ты молоденький, растешь еще, тебе много кушать надо, а мне и половины хватит». И так вот разломит напополам и отдаст.

— Чем занимались на пути в Кенигсберг?

— Мы шли сразу за передовой линией, выкуривали оставшихся немецких военных, тех, кто попрятался. Бои шли в двух-трех километрах от нас. Мы слышали только звуки с передовой. Ходили по домам, чердакам, подвалам. Когда до Кенигсберга дошли, нас осталось 74 человека из 206-ти.

— У вас тоже были какие-то бои, стычки?

— Да нет, не бои... Ходили мы тройками — офицер и с ним двое пацанов. А которые поздоровее — по двое. А бывало и по одному — хозяев выспрашивать. В Польше нет деревень, как у нас. У них дома далеко друг от друга стоят, и в доме живет вся семья — старики, дети, внуки, правнуки. Вот мы их проверяли — может, у них немцы прячутся. И бывало такое, что если наш один зайдет, его раз — убьют, спрячут и все.

— Местные?

— Да. Бывало, там старик, у него 2–3 здоровых сына. А наш один зайдет...

— Так что, местные были против вас настроены?

— Конечно! Это в Польше. Поляки немцев прятали, а мы ходили, выискивали их, чтобы сдать куда положено. Оккупантами они нас считали.

— Как у вас было со снабжением?

— Снабжение у нас было отличное. Нам давали пайки немецкие — три тоненьких сухих кусочка хлеба в пакетике. Вот на стакан горячей воды их положишь, они на глазах распухают, становятся толстыми, пышными, вкусными такими. 1933 года изготовления! Консервы были немецкие и вообще со всей Европы. Наши захватывали и нас снабжали. И местное население давало еду.

Простые немцы, которые на территории ГДР потом оказались,  хорошо относились к русским. Немцы вообще — народ во (показывает большой палец)! Они к нам относились благожелательно. Некоторые неплохо говорили по-русски. У них в роду русских много было, раньше многие дворяне да купцы брали себе немецких жен... В те времена культуру России в основном Германия давала. Так что в Кенигсберге мы ходили уже свободно, без охраны. Немцы приглашали к себе, угощали. Если папирос нет, то и папирос дадут.  

Однополчане. Шурыгин — верхний ряд, крайний справа

Однополчане. Шурыгин — верхний ряд, крайний справа. Фото из семейного архива

— Где вы были в последний месяц перед Победой?

— Похвастаться нечем. Шли. Занимались зачистками. За день километров десять проходили. Территория большая, но лесов таких, как у нас, нет, идти было легче.

— А Победу где встретили?

— В самом Кенигсберге. Мы были расселены в частном секторе. Казарм не было. Никаких построений делать было нельзя. Утром нас собрали, сказали: «Ребята, вы слышали что Победа, что наши Берлин взяли?». Мы давай от радости в воздух стрелять. Все, мы поняли, что дальше не пойдем. И первыми получали медали за Победу. Я видел Жукова живым. Издалека.

«Я на Сталина не в обиде»

— Что после войны изменилось для вас?

— Нас сразу собрали в эшелон и повезли в Воронеж. Он был взят немцами. И мы немецкие подземные склады оружия выкапывали, грузили снаряды на машины с песком. Их потом увозили на полигон и взрывали. Там наших еще человек пять погибло по неосторожности. Потом я был в Кирсанове Тамбовской области, в Мичуринске служил на станции Никифоровка. Там меня назначили в авиационную воинскую часть, у меня в военном билете было указано «Укладчик парашютов».

— Долго еще служили?

— Я на Украине женился в 50-м году. 20 ноября 1951 года мы приехали в Пермь, и я устроился на Ленинский завод.

— Сейчас все чаще звучит имя Сталина...

— Правильно! Надо Сталинград снова назвать Сталинградом. Сами жители просят. Мы защищали не Волгоград.

— А ваше отношение к Сталину как к личности?

— Я вам так скажу, мой отец расстрелян, как говорят, по приказу Сталина. Но ведь сотни, тысячи расстрелянных. Сталин приказывал? Он мог расстрелять таких, как Черняховский, Рокоссовский, которые претендовали на его место. А у меня отец был плотником. Тут были свои холуи, которые старались вылезти, получить дивиденды. Так что я на Сталина не в обиде. При нем был порядок, а сейчас бардак.

— Недавно в Петербурге прошел съезд неонацистов. Чего не хватает нынешней молодежи, чтобы понять, что это недопустимо?

— Родительского воспитания. И в армии нет политзанятий. Ни один не знает, какие были маршалы в Советском союзе, ни один! А после армии они приходят, и им негде работать. На Ленинском заводе раньше 150 с чем-то тысяч трудилось. В 21-ом цехе, где я сталеваром работал, было 1 тыс. 650 человек. По сей день каждый год мне приходят пригласительные открытки на День металлурга. Нас с супругой отвозят туда на автобусе, в столовой покормят, по 100 граммов нальют...

«Мы думали, одолеем врага за пару недель» Далее в рубрике «Мы думали, одолеем врага за пару недель»Воспоминания ветерана Михаила Николаевича Сусорова

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»