«Если мы не будем рисковать, воевать за нас кто будет?»
Евдокия Фокина. Фото из семейного архива

Евдокия Фокина. Фото из семейного архива

Воспоминания ветерана Великой Отечественной Евдокии Фокиной

Евдокия Фокина в марте отметила 97 лет. Ее биография до сих пор не сходит со страниц областных и федеральных газет. Но есть вещи, о которых она рассказывает не всем: уж больно личное, говорит, и к героическому совсем не относится. Санитарка орловского подпольного госпиталя вспоминала, как Орел пережил войну, корреспондент «Русской планеты» записал воспоминания легенды.

— Человек-то — он ко всему приспосабливается, — задумчиво рассуждает Евдокия Ивановна. — Другое дело, что не со всем мирится! Вот и в той страшной войне никто не собирался мириться с тем, что Орел оккупанты захватили. Хотя разное сейчас рассказывают: мы, мол, чуть ли не с хлебом-солью их встречали. Ага, показали мы им тогда «хлеб-соль»…

В областной больнице Евдокия Ивановна проработала всю свою жизнь. А в 2005 году сама попросилась на проживание в геронтологический центр. Ключи от комнаты ей вручал лично президент Владимир Путин. И с тех пор каждую открытку с поздравлениями к разным праздникам от главы государства бывшая санитарка хранит как самую большую ценность.

— А в больницу-то я попала совсем случайно! — смеется Евдокия Ивановна. — Было мне 14 лет, когда отправилась я пешком из своей деревни Песканица, от которой и следов-то уже нет, в Орел. Пешком протопала 20 километров, шла на завод устраиваться. Ну и смотрела, соответственно, где самые большие здания.

Первое большое здание, которое увидела молоденькая Дуся, была областная больница. Ну вот, решила девчонка, это точно завод, вот сюда и надо устраиваться.

— Захожу. Сидят люди в белых халатах. «Девочка, ты что?» — «Здрасьте, говорю, дяденьки! А как тут у вас на работу на завод устроиться?», — рассказывает санитарка. — Они переглянулись: «Так ведь это не завод, это больница». — «А что у вас тут делать надо?» — «Да за больными ухаживать. Сможешь?» А я-то не робкого десятка, всегда была бедовая, шустрая. Понятия не имела, как это — за больными ухаживать, но согласилась.

Дусю отправили в отдел кадров, оформили санитаркой, досталась ей палата на восемь коек. А поскольку справлялась новая работница со своими обязанностями и вправду шустро, присмотрела ее операционная медсестра Надежда Ивановна Руканова. И пригласила девчонку в хирургическое отделение. Задача ее была — инструменты после операций собирать и кипятить. А после уж и более ответственные задания стали давать: ассистировать, готовить больных к операциям.

— Жила я тогда на Лермонтова. Трамвайные пути у нас недалеко от дома были. Это сейчас трамваи бесшумно ходят. А тогда грохот от них такой стоял, что я под первый трамвай и просыпалась, на работу собиралась, — смеется Евдокия Ивановна. — На Костомаровке у нас танковое училище было. Вот туда ходили мы по выходным на танцы. Уж очень я любила под гармошку плясать. Каждая тогда себе ухажера нашла. Только недолго все это было. Когда война началась, и ухажеров своих мы больше не увидели…

«Холера» спасла раненых солдат

В то, что началась война, никто из персонала больницы не мог первое время поверить. Но потом, когда стали в Орел перебираться московские врачи, организовали госпитали в школе и здании на Володарке, а после — в Некрасовке, где находится нынешняя психбольница, осознали, какая страшная беда пришла. Вскоре в Орел нагрянули немцы, в областной больнице устроили свой госпиталь, привезли своих раненых.

— На тот момент у нас оставалось человек 40 наших солдат, —  утирает слезы Евдокия Ивановна. — Октябрь был сырой, промозглый, и немцы выкинули наших на улицу, в чем те были: в рубахах, кальсонах. Врач наш Руканов пошел тогда к главврачу Владимиру Турбину: «Владимир Иванович, солдаты гибнут! Помогите как-нибудь их спасти!» И тогда главврач велел освободить помещение на заднем дворе больницы, где женщины лечились, и перевести туда наших солдат.

Все было сделано потихоньку и быстро. А работавший тогда хирург из поволжских немцев Федор Брейтус повесил на дверях отделения листочек с одним-единственным словом по-немецки: «Холера».

— Вот они этого слова боялись! — смеется санитарка. — За километр барак наш обходили! А вскоре начали прибывать к нам на излечение и другие наши раненые солдаты. Летчики в основном. А я-то не из робкого десятка была! Увидела во дворе сломанный операционный стол — немцы выкинули. Мы с нашей сестрой-хозяйкой Варварушкой Степановной притащили его, помыли, кое-как отремонтировали. И начали наши хирурги операции делать. Я им помогала. Что запомнила? Как держала за руки раненых бойцов, когда «на живую» ампутировали им руки или ноги. Как бегала на немецкое кладбище воровать кресты, чтобы топить печку в бараке.

— Вот сейчас думаю: и ведь могли поймать, убить! — качает головой Евдокия Ивановна. — Варварушка Степановна моя в таком ужасе всегда была: «Дуся, ты ж осторожней!» И однажды вправду чуть немцам не попалась, но повезло: притащила эти кресты, упала на пол и хохочу — остановиться не могу… Отругали меня тогда: зачем, мол, рисковать так?! А я говорю: «Так кто же, если мы рисковать не будем, воевать за нас будет?»

Веселье рядом с войной

Впрочем, войну люди — и даже те же бойцы — восприняли совсем по-разному. В разрушенном немцами Орле царил голод, озверевшие от несчастья люди грабили магазины, были готовы убить друг друга за кусок хлеба.

— Мать моя до начала войны купила сруб в Даниловке, перебралась поближе к Орлу. Она холсты ткала, которые хорошо художники покупали, вот и заработала, — вспоминает Евдокия Ивановна. — И вот пришел день, когда мы с сестрой и матерью совсем уже отчаялись умереть от голода. А старший брат мой — Илюшка перед войной новый костюм купил. Но поносить ему обновку так и не довелось: ушел на фронт. Долго я уговаривала мать обменять этот костюм на продукты. Она все: «Придет Илюшка с войны, что надеть ему будет?» — «Мама, да он, может, и не вернется, а ты с голоду помираешь!»

Мать согласилась, и Дуся договорилась с соседкой Зинкой, которая знала, где можно достать продукты, пойти в Кромской район, чтобы обменять костюм.

— Добрались мы до деревни почти уже к ночи, — рассказывает санитарка. — Подошли к дому, сидят возле него три старухи. Узнали, что мы хотим, на ночлег оставили. Перед тем, как спать ложится, вышла я во двор, а за калиткой — гармошка, смех, песни, танцы. Вернулась, спрашиваю: «У вас что же, войны не было?!» — «Как так не было! Есть, конечно!» — «А кто ж у вас там пляшет на улице?!» — «А это, девочка, дезертиры! Они немцам в плен посдавались, некоторые уже тут попереженились, детей нарожали…»

Нежные отношения

Евдокия Фокина

Евдокия Фокина. Фото из семейного архива

Действовал в Орле тогда подпольный партизанский штаб. И связь с нашими чекистами доктора, отправлявшие на фронт выздоровевших бойцов, держали через одну медсестру.

— Домик у нее был там, где сейчас «Орловская правда» находится, — говорит Евдокия Ивановна. — Наши чекисты делали уходившим на фронт документы — «папир», а после шли с ними в лес, где переводили через линию фронта. Встретят их немцы: «Вы что тут делает?» — «Грибы собираем, вот папир!» — «А, ну собирайте!»

Правда, не все летчики, смеется санитарка, после выздоровления спешили на фронт попасть.

— Переженились на наших санитарках, ушли к ним домой жить, — говорит Фокина. — Мужики — они и на войне мужики! А мне довелось выхаживать одного летчика, Алексеем звали. Много мы с ним разговаривали о всяком, и, можно сказать, даже завязались у нас с ним отношения. И вот однажды спрашиваю я его: «Алеша, а ты-то жениться не собираешься?» — «Зачем?» — удивился. — «Ну как же, вот товарищ твой с Тоськой нашей санитаркой теперь живет…» — «Нет! А вот сведи-ка ты меня, Дуся, с людьми, которые на фронт отправляют!» Ну, привела я его в тот домик, сидят там двое мужчин. «Ну надо же, — смеются, — жениться не хочет, на фронт захотел!» Сделали ему папир, проводила я его, на прощание крепко обнялись. «Жди, говорит, Дуся, я обязательно о себе знать дам». Все выспросил у меня подробно — и где мать живет, и как меня найти. И ушел на войну.

О том, что приближается конец войны, орловцы поняли, когда немцы стали покидать город. Убегали, взрывая мосты, от больницы не оставили камня на камне. Только тот барак, где раненых прятали, и уцелел.

— А летчик-то мой, когда воевать ушел, получилось так, что пролетал над Орлом, и сбросил во двор дома, где мать жила, письмо для меня! — улыбается Евдокия Ивановна. — Сестра моя сразу его подхватила: «Гляди-ка, ма! Дуськин ухажер письмо ей прислал!» Мать это письмо забрала и спрятала его к себе в соломенный матрац, где всякие ценные вещи хранила. Уж много лет прошло, и война кончилась, и мать умерла. И только когда сестра стала перетряхивать материн матрац, соседка ей напела, что мать там деньги хранит — и выпало то письмо. Она мне его отдала. Ну я его перечитала, в комод под зеркало положила… Ох, и досталось мне после от мужа за то письмо!

Победные дни

А пока событий в жизни Евдокии Фокиной хватало. 5 мая в Орле прогремел победный салют. 9 мая стало известно, что наступила Победа.

— Ох, и счастливы мы тогда были!  — плачет ветеран. — На работе я в тот день была, дежурила. Врачи наши прибегают: «Девочки, сестрички, Победа!» Мы тут и обниматься, и плакать, кто-то приволок старый патефон с пластинками… Больные наши, кто ходить мог, повскакивали…Я после — домой по улице шла, словно город заново увидела, — и такая это была великая радость, что словами описать невозможно. Незнакомые люди на улице обнимались, всюду гармошки, смех… У меня слезы по щекам текут, я их даже не вытираю, а у самой одна мысль в голове: «Ну вот и все, пережили…»

С фронта вернулся сосед Дуси — Володя, который до ухода на войну развлекал всю округу игрой на гармошке. Возникло чувство, стали жить вместе, но расписываться не стали, а вскоре у них родился сын.

— И вот поехал мой Володя к матери в деревню благословения на свадьбу просить, — рассказывает Евдокия Ивановна. — А та как заругалась: «Да на что тебе эта гольтепа?! Вон к нашей соседке Тоньке сестра из деревни приехала. С коровой. Вот и женись на ней!» Ослушаться ее мой Володя не посмел, да только не принес ему этот брак счастья. Жену-то его тетка из деревни выгнала: когда у них немцы на постое были, та так гуляла, что тетка даже корову не пожалела, чтоб от людского позора уберечься. Обменяли они эту корову на коз, и вот пошла жена Володина пасти их да упала в яму, сломала ногу, захворала так сильно, что вскоре и померла. Вернулся ко мне мой Володя. Да только прожили мы с ним недолго — всего пять лет…

Дусю муж слушался, вину за собой чувствовал. Но ревнив был очень.

— Пошла я однажды утром за молоком, вернулась — батюшки мои! Зеркало мое во дворе вдребезги, — заливается смехом Евдокия Ивановна. — А он, оказывается, нашел то письмо от летчика, да так заревновал, что после этого поставил условие: все, идем жениться! Пришлось соглашаться, фамилию его брать. Я до этого Симоновой была.

Летчика своего Евдокия Ивановна так и не встретила. Как и не вышла замуж после смерти супруга, отдав всю свою жизнь служению в родной больнице.

— Что в письме-то было? — переспрашивает ветеран. — А ничего особенного. «Дорогая Дуся! Спасибо тебе за то, что ты выходила меня и сохранила мою жизнь. Я обязательно к тебе приеду. С женой».

«Мне и в 91 год снится девушка в белом платье» Далее в рубрике «Мне и в 91 год снится девушка в белом платье»Воспоминания ветерана Юрия Чернобыльского

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»