«Довелось пострелять из самого разного оружия»
«Довелось пострелять из самого разного оружия»

Воспоминания артиллериста Евгения Емельяновича Жмеренецкого

«Где-то в Польше нам привезли на испытание новое 100-мм орудие. Два ската здесь, два здесь. И меня, как самого лучшего наводчика вызвал командир нашего дивизиона капитан Гарбузенко, хороший мужик, душа-человек. Помню, иной раз, когда ему выдавали офицерский доппаек, он собирал солдат, тех, что поближе и угощал нас: «Ну, хлопчик, давай ты поимо!" — «А как же вы, товарищ капитан?" — «А ладно, перебьемся».

На одном из промежуточных рубежей мы выкопали капонир, правда, он потребовался значительно больше, чем для 76—мм орудия, и тщательно его замаскировали. Панорама у него оказалась отличная, механизмы работали безупречно, я навел орудие на замаскированный «тигр", который находился от нас примерно в километре. И когда солнце хорошо осветило его, шлеп его и пошел черный дым. На следующий день немцы ушли, а этот танк так там и остался…

Так что точность боя у этого орудия была прекрасная, но уж очень оно тяжелое. В нужный момент расчет просто не мог развернуть его своими силами, но зато на тысячу метров оно в лоб запросто пробивало броню «тигра».

Вообще мне за войну пришлось пострелять из самого разного оружия… Например, ППШ хороший автомат, но тяжелый, поэтому мне значительно больше нравился ППС. Во-первых, он легкий, а во-вторых, кучность боя у него просто отличная. И еще у меня постоянно был наш пистолет ТТ, которому я никогда не изменял.

Против немецких танков использовали трофейные фаустпатроны. Правда, вначале с ними случались трагедии. Некоторые наши солдаты не зная, как ими пользоваться, упирали их себе в грудь, стреляли и конечно насмерть…

И со мной однажды тоже произошел случай, который чуть не закончился трагедией. Где-то под Бобруйском что ли, я подобрал себе немецкий автомат, который был очень похож на автомат Калашникова. А у меня был задушевные друзья, наши разведчики Миша Зубрицкий и Иван Прозорев. И вот в одном сосняке я перед ними начал хвастаться, какую штуку нашел: «Смотрите, я такого еще не видел!" Но я же такой автомат никогда не видел и в руках не держал, даже рассмотреть еще толком не успел, не то, что разобрать, чтобы понять, как пользоваться. Я держал руку на спусковом крючке, вдруг произошел выстрел, и Мишке пуля попала прямо в звезду на пилотке… Я прямо посинел от ужаса, ведь он был мне не просто друг, а словно настоящий брат… Конечно, бросился перед ним извиняться, даже отдал ему свою пилотку, а потом уже он меня все успокаивал.

Евгений Жмеренецкий. Фото из личного архива

Евгений Жмеренецкий. Фото из личного архива

Вдруг прибегает один из наших солдат: «Тебя ищет какой-то капитан». Подхожу, оказывается оперуполномоченный из СМЕРШа: «Где автомат?» — «Какой?» — «Тот самый, который ты подобрал на поле боя». Как он узнал так быстро, кто ему сказал?! Автомат я ему, конечно, отдал, но все думал, кто же меня сдал. Решил, что это наш чуваш, что ли по фамилии Иванов. Подзываю его: «Очень постарайся сделать так, чтобы уже завтра тебя среди нас не оказалось! А то может произойти непредвиденный случай…» И все, больше я его не видел…

 …Однажды мне довелось столкнуться с бойцами Армии Крайова. Никак не вспомню почему, по какой причине, но в Польше я однажды куда-то двигался один и когда настал вечер зашел в один дом переночевать. А там оказались три бойца Армии Крайовой и среди них одна женщина. Я был ужасно голоден и попросил у них, хоть чего-нибудь поесть, но они ответили, что у них ничего нет, а даже если бы и было, то они бы все равно со мной не поделились… И думаю, что терпели меня, только потому, что я говорил с ними по-польски. Просто еще до войны, когда мы жили на Украине на польской границе, я там успел довольно неплохо научиться говорить по-польски. Я лег на пол, положил под голову автомат, и боялся лишь бы не уснуть, но все-таки заснул. Правда, утром проснулся, все цело, но я убежден, что они меня не тронули только потому, что я говорил с ними по-польски и, по-видимому, приняли меня за своего. А так кто его знает, чем бы могло все закончиться… Но они ушли с рассветом и меня не тронули.

Конечно, можно сказать, что в Восточной Пруссии шел грабеж, который я наблюдал и даже лично участвовал. Но какой?! Зашел, например, солдат в брошенный дом нашел там банку сахара, положил ее в свой вещмешок. Нашел консерву, выпил, а банку оставил. Пожрать это да, а вот шмотки никого не интересовали.

Помню, где-то в Восточной Пруссии был такой случай. Заехали в какой-то городок, и я зашел в дом. Никого нет, хотя такое ощущение, что люди только-только ушли. Даже обувь стояла у порога. Меня из вещей абсолютно ничего не интересовало, и я полез на чердак проверить, вдруг там кто-то спрятался. А там оказалась коптильня и висели свиные полутуши. Финкой отрезал кусочек, попробовал — съедобно. Положил себе кусок в вещмешок и все, больше мне и не нужно было.

А в одном месте получилось такое. На железной дороге стояли цистерны, в которых оказался спирт. Один пехотинец открыл люк, от паров потерял сознание и бульк туда… Я как увидел такое дело, немедленно приказал: «Разворачивай орудие!» Пехоту отогнали, и двумя снарядами я уничтожил обе цистерны, потому что это могло закончиться очень неприятно.

…О Победе я узнал в госпитале. Дело в том, что в уличных боях в Кенигсберге меня опять ранило. В одном месте мы выкатили орудие на прямую наводку и лупили по цитадели, а немцы соответственно по нам. И там меня ранило осколком в руку чуть повыше локтя. Привезли в санбат, и я услышал, как хирург кому-то говорит: «Готовьте его к ампутации». Но я, надо прямо сказать, вспылил: «Если ты мне отрежешь руку, то какой бы я ни был, здоровый, больной, одетый или голый, но я схожу за своим оружием и тебя потом ни один хирург не соберет… Понял меня?» — «Понял!» А сам думаю, он меня обманывает, все-таки отрежет руку… Дали мне наркоз: «Считай!» Я считал, но потом когда меня только взяли за руку, то я от дикой боли как заорал… — «Сестра, еще наркоз!» После операции очнулся, смотрю, рука на месте и сразу успокоился. Но хирург меня предупредил: «Руку я тебе сохранил, но ты с ней будешь мучиться всю оставшуюся жизнь!» И он оказался прав, у меня бывали такие страшные боли, что словами не передать.

В общем, я лежал в госпитале и конечно, мы все уже понимали, что вот-вот война закончится, в воздухе, как говорится, пахло Победой… И когда нам объявили, то такая была радость…»

(По материалам сайта «Я помню»)

«Если бы не расторопность комбата, мы бы все погибли» Далее в рубрике «Если бы не расторопность комбата, мы бы все погибли»Воспоминания минометчика Александра Николаевича Топтыгина

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»