Русское?
сцена из спектакля «Русское варенье»

сцена из спектакля «Русское варенье»

Тихо и незаметно справил свой 10-летний юбилей один из самых ярких спектаклей Школы современной пьесы «Русское варенье».

«Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно», — без экивоков писал буревестнику революции Максиму Горькому Владимир Ленин в дружеской депеше 1919 года.

То ли подтвердить, то ли опровергнуть тезис вождя мирового пролетариата,  однажды решила в своей пьесе «Русское варенье» Людмила Улицкая. Ее работа была удостоена гран-при конкурса «Действующие лица». А через год состоялась премьера: на сцену вышли русские интеллигенты «Эпохи Чехова и динозавров», помещенные автором вместе с детьми и знакомыми в предлагаемые обстоятельства «суровой зари XXI столетия»:

…подлежащая сносу дача в Подмосковье,

…бутылка водки в заначке,

…туалет с испорченной канализацией, из которого веет «эпохой перемен».

Ожидая, пока откроется занавес, я вспомнил те времена, когда была написана эта пьеса.

«Не дай вам Бог жить в эпоху перемен!» — говорили мудрые древние китайцы. А я скажу вам так: не дай Вам Бог работать в этот период в театре.

На излете ХХ века, 30 ноября 2000 года, ровно за месяц до того, как прозвучало эпохальное: «Я устал… Я ухожу в отставку», Ваш покорный слуга трудоустроился в театр на должность заведующего литературно-драматической частью. Заканчивались славные и разгульные девяностые, которые вывели на авансцену двух главных героев новой России – мента и киллера.

Первый Президент уходил, оставляя за собой сводки новостей, которые рассказывали о количестве потерь во Второй чеченской, и выжженное поле, где не было ни одной спасительной «идеи-травинки», за которую можно было бы ухватиться. Глобальный раскол в обществе, руководящий «олигархат», разрозненный народ, часть которого тянуло обратно, во времена СССР, а другую половину… то ли в окно, то ли на Запад.

Что происходит обычно в театре во времена такого сногсшибательного «раздрая»? Если цензура не выдавливает «позитифф» клещами, приходит время абсурда. В театре, по определению являющемся пресловутым зеркалом реальности, начинают господствовать тандем месье Абсурда и мадам Чернухи. На моих глазах сцену покидали «неактуальные» шедевры мировой и отечественной классики, а репертуарные афиши вдруг запестрили названиями, которые говорили сами за себя. Вот лишь некоторые: 

«Волна молдаван за картонную коробку»

«Давай займемся сексом»

«Трусы» (с ударением на последний слог)

«Водка, секс, телевизор» (наш, так сказать, «принципиальный ответ» заморскому «бестселлеру» Марка Равенхилла «Shopping&Faсking»).

То была эпоха «документального» театра, в котором не нашлось места в одночасье устаревшим законам, принципам и правилам хорошей драматургии Чехова и Островского, Володина и Вампилова, Радзинского и Володарского. Эталоном «настоящей, честной, искренней» драмы стали пьесы шизофренички Сары Кейн, кошмарившей аудиторию все новыми и новыми «шедеврами» из застенков психиатрической клиники «Maudsley Hospital» вплоть до суицида в 1999 году.

Терминология, которой я оперировал с авторами, добросовестно впитав в себя 5-летний курс теории драмы, вдруг устарела. Какой, к чертовой матери, катарсис? Какие драматические перипетии?! В пьесе должен был присутствовать герой в основательном «перепитии», резидент российского дна» (не обязательно бомж, можно деградировавший до положения риз профессор), и едва ли не первая его реплика должна содержать великий и могучий русский мат.

Именно русский мат был критерием честности и «подлинности» сценических образов. Если же нецензурной брани в твоей пьесе не было, ее чуть ли не отказывались читать режиссеры. Не матерящийся русский? Мыслимо ли это? Совмещая работу заведующего литературной частью с преподаванием в университете, я вдруг почувствовал, что на последней парте проснулся мальчик Паша. Его присутствие на курсе считалось трагической случайностью и глубочайшей ошибкой экзаменаторов, так как в одном предложении из 5 слов Павел умудрялся допустить 7 ошибок, но (!) грамотность и знание законов драматургии больше «не рулили». Паша отправил пару пьес, созданных на «чистом матерном», на конкурс в Е-бург и… проснулся звездой. 

В тренд вошло глумление над классикой. Вы любите глумиться над классикой? Я – да. Особенно смотреть, как это делают другие. Еще до того, как Людмила Улицкая поглумилась над героями Чехова, поместив их в реалии новорусской эпохи, шикарно сработали братья Пресняковы, написавшие свою знаменитую пьесу «Изображая жертву». Главный герой, русский «Гамлет», подозревал дядю в убийстве своего отца и работал в милиции, изображая убиенного(-ую) во время следственных экспериментов.

Именно в этом шедевре прозвучала глобальная ирония по поводу эпохи, жизни, а также драматургии, которая, словно в кривом зеркале, запечатлела происходящее. Один из главных героев, следователь, уставший от чудовищного диссонанса между прошлым и будущим, неожиданно взрывался во время следственного эксперимента, надрывно крича:

«Вы откуда, censored! прилетели сюда?! Я сколько жил, никак не думал, что в такое censored! попаду! Вы откуда все прилетели, вы же, я не знаю, в тех же школах учились, у тех же учителей… Я вас ни censored! не понимаю! Вы играете в жизни, а те, кто к этому серьезно относится, с ума сходят, страдают!».

Судя по всему, не до конца была солидарна с новой реальностью и основательно страдала прозаик Людмила Улицкая, в пьесе «Русское варенье» которой сквозит горькая усмешка.

…С третьей попытки занавес постановки с жанровым обозначением «after Чехов», все-таки, открылся. Виной всему, не пьяный машинист сцены, а «озорной режиссер», который, играя со зрителем, «настраивал» звучание спектакля, предлагая на выбор несколько вариантов начала.

Наконец, «все случилось», и первый герой нового «Вишневого…», аккуратно переступая через зияющие «пропасти» в сломанном полу, потянулся к буфету за бутылкой. На сцену вышел 67-летний Андрей Иванович Лепехин (актер Владимир Шульга), который был незамедлительно пойман своею сестрой, Натальей Ивановной (народная артистка России, блистательная Татьяна Васильева). Сестра Лепехина (профессиональный переводчик со знанием то ли 5-ти, то ли 7-ми «вражеских языков»), как и чеховская Раневская, была не прочь попить кофе по ночам! Сей напиток по свидетельству местной коммунистически ориентированной горничной и приживалки Макани (заслуженная артистка России и всенародно любимая «лиса Алиса» Елена Санаева) «барыня» потребляла «в неделю до 4-х килограмм».

В системе координат «Русского варенья» сосуществуют и три сестры: до мозга костей православная Вава, в противовес ей — гламурная, похотливая, усердно сожительствующая с гастарбайтером на глазах у родственников Елена (Екатерина Директоренко),  а также «пронзительно остроумная», но несчастливая в делах амурных и оттого основательно поддающая за рулем Лизонька (Ольга Гусилетова).

Герои пьесы, как и положено русским интеллигентам, бездельничают, философствуют, говорят о смысле жизни, общаются друг с другом, страдальчески таращась при этом в зал, устраивают «межклассовые перепалки» с Маканей. А затем, обратив, наконец, внимание на «внешние раздражители», переживают по поводу безнадежно поломанного сортира, протекающей крыши, сопротивляются саранчевым набегам за деньгами мастера на все руки, пьянчуги Семена (харизматичный Алексей Гнилицкий).

В старых русских сказках один из героев был дурак, а остальные считались умными. Но времена изменились. На всю семью умником, отлично адаптировавшимся к новой русской жизни, является единственный сын Натальи Ивановны — девелопер Ростислав (актер Вадим Калганов). Гармония в стиле «Декаданс» нарушается его «триумфальным пришествием» в начале второго акта вместе с женой — Евдокией Калугиной (великолепная в своей роли Джульетта Геринг). Последняя пишет новомодные «бестселлеры», переводимые на все языки мира все той же Наталией Ивановной. Евдокия приходит в ужас от интерьеров и морщит носик подле туалета, вонь из которого возрастает пропорционально развитию драматической ситуации.

А суть этой ситуации вот в чем. Вымирающих русских интеллигентов, а также их «разношерстное» потомство, выдворяет с насиженного гнезда… братец Ростислав. Предприимчивая мысль этого молодого человека уже возвела на выгодном донельзя месте «небоскребные небоскребы» и пустила по кисельным рекам «пароходные пароходы из шоколада». Отдых для новых русских! Счастье всем, счастье каждому и пусть никто не уйдет обиженным. Кроме, разумеется, русских старой формации. Но трагизм спектакля в жанре «after Чехов» заключается в том, что семейство Лепехиных побеждает себя само. Тихий алкоголик Андрей Иванович, роль которого еще не так давно исполнял ушедший из жизни Альберт Филозов, умудряется продать имение ушлому Семену и Кo значительно быстрее, чем его сотрет с лица земли девелопер Ростислав. И в этой концовке вся соль, вся польза и мораль сей басни.

Заблудившиеся в дебрях персональной софистики, уставшие от словоблудия и внутренних распрей «интеллигентики» (© Владимир Ленин) побеждают себя сами. Уступив в 1917-м поглотившему их пролетариату, безропотно и покорно они оставляют свои позиции перед успешно реинкарнировавшейся буржуазией спустя полный метаморфоз век. Уступают для того, чтобы кануть в Лету безвестно. И уйти навсегда, став мемом, карикатурой на самих себя… фрагментом потрепанного учебника непрерывно мутирующей, но, все же, великой Русской Истории. 

«Культурная страна» Далее в рубрике «Культурная страна»России как воздух необходимо качественно новое культурное движение

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»