Томас Кун о различиях между гуманитарными и естественными науками
Томас Кун. Фото: bif.rs

Томас Кун. Фото: bif.rs

В издательстве «АСТ» вышел сборник работ Томаса Куна, в которых он дополняет и пересматривает идеи своей главной книги — «Структура научных революций»

Американский историк Томас Кун в начале 1960-х годов опубликовал книгу «Структура научных революций», которая стала бестселлером. В ней исследователь, обобщив данные за несколько тысячелетий, пришел к выводу, что развитие науки не линейно, а представляет собой цепочку сменяющих и часто противоречащих друг другу парадигм — комплексов теорий и инструментов, которыми пользуются ученые для объяснения реальности. Научная революция и есть смена парадигм. Как нередко бывает, вся остальная исследовательская деятельность Куна свелась к комментированию и перепроверке высказанной им теории. Именно из текстов, посвященных этой задаче, составлен сборник, вышедший в издательстве «АСТ».

«Русская планета» с разрешения издательства «АСТ» публикует фрагмент из книги Томаса Куна «После "структуры научных революций"», посвященный различиям между естественными и гуманитарными науками.

Во избежание недоразумений я должен начать с указания на то, по поводу чего мы с Тейлором сразу разошлись при нашей первой встрече в 1988 году. Это не вопрос о том, относятся ли гуманитарные и естественные науки к одному и тому же типу. Он настаивал на том, что это не так, а я, хотя и с долей скепсиса, склонен был с ним соглашаться. Однако мы резко расходились по вопросу о том, каким образом следует проводить разграничительную линию между этими науками. Я считал предлагаемый им способ вообще непригодным. Однако мое представление о том, чем его заменить, осталось чрезвычайно расплывчатым и неопределенным.

Чтобы сделать наши расхождения более конкретными, начну с простого варианта, который большинству из вас известен. С точки зрения Тейлора, человеческие действия представляют собой текст, написанный поведенческими знаками. Понимание деятельности, раскрытие значения поведения требует герменевтической интерпретации, а эта интерпретация, подчеркивает Тейлор, будет различной для разных культур, а иногда даже для разных индивидов. Вот эта особенность — интенциональность поведения — и отличает, по мнению Тейлора, изучение человеческой деятельности от изучения природных явлений. В своей классической статье, на которую я ссылался выше, он отмечает, например, что даже такие объекты, как горные породы или кристаллы снега, хотя и обладают упорядоченной структурой, не имеют значения и ничего не выражают. В той же статье он утверждает, что небеса являются одними и теми же для всех культур, скажем, как для японцев, так и для нас. Для изучения объектов такого рода, считает он, не требуется ничего похожего на герменевтическую интерпретацию. Если и можно сказать, что они имеют значение, то это значение будет одним и тем же для всех. Как он недавно выразился, они абсолютны и не зависят от наших интерпретаций.

Такая точка зрения ошибочна. Для обоснования своего мнения я также буду в качестве примера ссылаться на небеса. Этот пример я уже использовал для встречи в 1988 году. Возможно, он не стопроцентно убедительный, но благодаря простоте вполне подходит для краткого изложения.

Я не сравниваю и не могу сравнить наши небеса с небесами японцев, однако настаиваю: наши небеса отличаются от неба древних греков. Конкретизирую: мы и греки подразделяем небесные объекты на разные виды и разные категории. Наши классификации небесных объектов принципиально различны.

Греки подразделяли небесные объекты на три категории: звезды, планеты и метеоры. У нас есть категории с такими названиями, но то, что подразумевали под ними греки, очень сильно отличается от того, что подразумеваем мы. Солнце и Луна входили в ту же категорию, что и Юпитер, Марс, Меркурий, Сатурн и Венера. Для них эти тела были похожи друг на друга и отличались от элементов категорий «звезда» и «метеор». С другой стороны, Млечный Путь, который для нас является совокупностью звезд, они зачисляли в ту же категорию, что и радугу, кольца вокруг Луны, звездопад и другие метеоры. Имеются и другие аналогичные классификационные различия. Объекты, похожие друг на друга в одной системе, оказываются непохожими в другой.

Древнегреческие астрономы на горе Афон. Изображение: alchemylab.com (http://www.alchemylab.com/)

Древнегреческие астрономы на горе Афон. Изображение: alchemylab.com

Со времен античной Греции классификация небесных объектов, образцы сходств и различий существенно изменились.

Я думаю, многие из вас захотят присоединиться к Чарлзу Тейлору и скажут мне, что налицо разница лишь в убеждениях относительно объектов, которые сами по себе остаются одними и теми же как для греков, так и для нас. Здесь не место серьезно рассматривать эту позицию. Но будь у меня больше времени, я, безусловно, попытался бы это сделать, и теперь хочу изложить хотя бы структуру моей аргументации.

Вот несколько пунктов, по которым мы с Чарлзом Тейлором согласны. Понятия — не важно, относятся они к природному или социальному миру, — являются достоянием сообществ (культур или субкультур). В любой данный момент времени они в значительной мере принимаются всеми членами сообщества и их передача от одного поколения следующему (иногда с некоторыми изменениями) играет ключевую роль в процессе, посредством которого сообщество готовит новых своих членов.

То, что я подразумеваю под «принятием понятия», пусть останется здесь неясным, однако я вместе с Тейлором категорически отвергаю позицию вечных стандартов. Усвоить некоторое понятие (планета, звезда, справедливость, торговля) не значит усвоить универсальное множество свойств, выражающих необходимые и достаточные условия применения этого понятия. Хотя человек, который понимает какое-то понятие, должен знать некоторые важные свойства объектов или ситуаций, подпадающих под него. Эти свойства могут варьироваться от одного индивида к другому, и ни одно из них не является необходимым для правильного применения понятия.

Таким образом, два человека могут иметь общее понятие, расходясь в убеждениях относительно свойств объектов или ситуаций, к которым оно применяется. Не думаю, что такое встречается часто, но в принципе это возможно.

Мы с Тейлором в значительной мере разделяем эти соображения. Однако начинаем расходиться во мнениях, когда он утверждает, что социальные понятия формируют мир, к которому их применяют, а естественнонаучные понятия этого не делают. Для него небеса не зависят от культуры, но я с этим не могу согласиться. Он мог бы сказать, что в то время как американец или европеец мог бы указать японцу на планеты или звезды, он не смог бы это сделать в отношении справедливости или торговли. Я возразил бы на это: указать можно только на индивидуальную экземплификацию понятия — на конкретную звезду или планету, на конкретный пример торговли или справедливости. И эти затруднения одинаковы как для природного, так и для социального мира.

Что касается социального мира, Тейлор сам привел аргументы для обоснования этих затруднений. Для природного мира основные аргументы были высказаны Дэвидом Уиггинсом в его работе «Самотождественность и субстанция». Для информативного указания на конкретную планету или звезду нужно иметь возможность указать на нее несколько раз, вновь и вновь выделяя один и тот же объект. А это нельзя сделать до тех пор, пока не усвоено видовое понятие, под которое подпадает данный объект.

Геспер и Фосфор являются одной и той же планетой (имеются в виду другие названия Венеры. — Прим. редактора), но осознать их в качестве одного и того же объекта можно только при таком описании, только в качестве планет. До тех пор, пока не осознано тождество, ничего нельзя усвоить посредством указания. Как в случае справедливости или торговли, ни предъявление, ни изучение примеров не могут осуществиться до тех пор, пока не усвоено понятие об объекте, который предъявляют или изучают. А усвоение его, независимо от того, идет ли речь о естественных или социальных науках, обусловлено культурой, в рамках которой оно посредством примеров передается (иногда в измененном виде) от поколения к поколению.

Я действительно верю в некоторые (не все) абсурдные вещи, приписываемые мне. Небеса греков совершенно отличались от наших. По природе своей это различие такое же, как различие между социальными практиками разных культур, превосходно описанное Тейлором.

Созвездия Лиры, Северной короны и Геркулеса на карте звездного неба. Иллюстрация: ancienthistory.about.com (http://ancienthistory.about.com/)

Созвездия Лиры, Северной короны и Геркулеса на карте звездного неба. Иллюстрация: ancienthistory.about.com

В обоих случаях различие коренится в концептуальных словарях. Нельзя установить между ними связь посредством чисто внешнего описания поведения. А при отсутствии словаря чисто внешнего описания любая попытка описать одно множество практик в концептуальном словаре другого множества практик ни к чему хорошему не приведет.

Это не означает, что при надлежащем терпении и соответствующих усилиях нельзя открыть категории другой культуры или нашего собственного прошлого. Однако это говорит о том, что здесь требуется открытие и герменевтическая интерпретация со стороны антрополога или историка.

В естественных науках, как и в гуманитарных, не существует нейтрального, не зависимого от культуры множества категорий, с помощью которого можно описывать совокупности объектов или действий.

Многие из вас уже давно поняли, что эти соображения воспроизводят то, что можно найти в «Структуре научных революций» и близких к этой работе сочинениях. Использованный мною пример — разрыв, отделяющий небеса древних греков от нашего неба — легко можно вывести из того, что раньше я назвал научной революцией. Ошибки и искажения, связанные с попытками описывать их небеса в концептуальном словаре, служащем для описания нашего неба, являются примером несоизмеримости. А потрясение, обусловленное заменой концептуальных очков, я не вполне адекватно описывал как перемещение в другой мир. Когда мы сталкиваемся с социальным миром другой культуры, подобное потрясение оказывается неизбежным. Мы можем и, по моему мнению, должны научиться точно так же относиться и к их природным мирам.

Если эти рассуждения верны, то что они могут сказать нам относительно естественных и гуманитарных наук? Не свидетельствуют ли они о том, что эти науки похожи и отличаются, возможно, лишь степенью зрелости?

Несомненно, такой вывод возможен, но вряд ли стоит на нем настаивать. Напомню: мы расходились с Тейлором не по вопросу о существовании пограничной линии между естественными и гуманитарными науками, а по вопросу о том, как нужно проводить эту линию.

Хотя классический способ разграничения неприемлем для тех, кто разделяет изложенную здесь позицию, у них появляется другой способ. Конечно, различия между естественными и гуманитарными науками есть, но я не знаю, носят ли они принципиальный характер или являются лишь следствием неравной степени зрелости этих двух областей. Поэтому свои рассуждения я завершаю несколькими предположительными замечаниями относительно этих двух способов проведения разграничительной линии.

До сих пор моя аргументация сводилась к тому, что в любой период естественные науки опирались на множество понятий, которые каждое новое поколение усваивало непосредственно от предшествующего поколения. Это множество понятий формируется исторически, оно включено в культуру, к которой новые члены приобщаются благодаря тренировке. Посторонний человек может получить доступ к этим понятиям только благодаря герменевтической технике, с помощью которой историк или антрополог приходят к пониманию иных способов мышления.

Иногда я говорил об этом как о герменевтическом базисе науки конкретного периода, и вы можете заметить, что это весьма напоминает один из смыслов слова «парадигма». Хотя сегодня я редко употребляю этот термин вследствие расплывчатости его содержания, иногда для краткости буду использовать его.

Если принимают такую позицию по отношению к естественным наукам (удивительно, что большинство ученых ее принимает), то парадигма или герменевтический базис не будут просто герменевтическими. Тогда парадигма, полученная от учителей, будет использоваться в функции, характерной для нормальной науки, — для решения головоломок с целью улучшения и расширения соответствия между теорией и экспериментом, для расширения границ исследуемой области.

С другой стороны, таким ученым, как Тейлор, к воззрениям которых я отношусь с глубочайшим уважением, социальные науки кажутся всецело герменевтическими и интерпретативными. В них чрезвычайно мало того, что напоминало бы решение головоломок в естественных науках. Их цель состоит или должна состоять, согласно мнению Тейлора, в том, чтобы понять поведение, а не открывать законы (если таковые существуют), управляющие этим поведением.

Чарльз Тейлор. Фото: makhanets.com (http://makhanets.wordpress.com/)

Чарльз Тейлор. Фото: makhanets.wordpress.com

Это различие имеет не менее важное следствие. В естественных науках исследования иногда приводят к появлению новых парадигм, новых способов понимания природы и прочтения ее текстов. Однако ученые, ответственные за эти изменения, вовсе не стремятся к ним. Изменение интерпретации, порожденное их деятельностью, является непроизвольным и часто осуществляется последующим поколением ученых. Сами творцы обычно не осознают того, что сделали. В социальных науках Тейлора дело обстоит иначе: новые и более глубокие интерпретации являются сознательной целью научной игры.

Таким образом, хотя естественные науки и могут нуждаться в том, что я назвал геременевтической базой, сами они не являются герменевтической деятельностью. С другой стороны, науки о человеке являются таковыми и быть иными не могут. Но даже если это верно, можно все-таки спросить, должны ли они ограничиваться герменевтикой и интерпретацией? Быть может, с течением времени возрастающее число специалистов найдет парадигму, способную поддержать нормальное исследование и решение головоломок?

Я не представляю, как можно ответить на этот вопрос. Однако рискну высказать два замечания, указывающие противоположные направления.

Во-первых, я не знаю принципа, который исключал бы возможность того, что те или иные гуманитарные науки однажды найдут парадигму, способную поддержать нормальное исследование по решению головоломок. Для меня вероятность такого события повышается благодаря взгляду в прошлое. Большая часть того, что обычно говорится в обоснование невозможности нормального исследования в гуманитарных науках, два столетия назад говорилась в защиту невозможности науки химии, а столетие спустя повторяли то же самое, отстаивая невозможность науки о живых организмах. Весьма вероятно, что событие, о котором я говорю, уже произошло в некоторых конкретных областях гуманитарного познания. Мне кажется, отчасти это имеет место в экономике и психологии.

С другой стороны, в некоторых важных областях гуманитарного познания имеются сильные и хорошо известные аргументы против возможности появления там нормального исследования, решающего головоломки.

Выше я отстаивал мысль, что небеса древних греков отличались от нашего неба. Теперь я должен сказать также, что переход от одной картины к другой был достаточно внезапным и стал результатом исследований, опиравшихся на старое представление о небе, причем это представление сохранялось в течение всего периода исследований.

Без такой устойчивости старого представления исследования, которые привели к его изменению, были бы невозможны. Однако такой устойчивости нельзя ожидать, когда речь идет об изучении социальных или политических систем. Для тех, кто их исследует, не может быть прочной основы, обеспечивающей нормальное исследование, нужны герменевтические переинтерпретации. Именно здесь можно провести границу между гуманитарными и естественными науками, которую ищет Чарлз Тейлор. Думаю, в некоторых областях она сохранится навсегда.

Кун Т. «После "структуры научных революций"» — М.: АСТ, 2014

 

Драники войны Далее в рубрике Драники войныЧто, как и из чего готовили советские граждане во время Великой Отечественной войны, — рассказывается в книге «Истории простой еды»

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте статьи экспертов
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»