«Я считаю лобби людей с инвалидностью в Госдуме очень эффективным»
Михаил Терентьев. Фото: vk.com

Михаил Терентьев. Фото: vk.com

Депутат на коляске Михаил Терентьев — о «поправке Димы Яковлева», безбарьерной среде и о том, почему основной закон для инвалидов не исполняется без суда

Основной закон, регулирующий права людей с инвалидностью в России, дискредитировал себя, а вот «закон Димы Яковлева» был своевременным и стратегически верным, считает зампред комитета Госдумы по труду, социальной политике и делам ветеранов, председатель Всероссийской организации инвалидов (ВОИ) Михаил Терентьев, сам передвигающийся на инвалидной коляске. «Русская планета» расспросила Терентьева, в прошлом спортсмена-паралимпийца, почему люди с инвалидностью в России до сих пор не имеют безукоризненно работающих законов, хотя в самом парламенте есть как минимум восемь депутатов с особыми нуждами.

— Давайте поговорим о вашем законопроекте, который проходит сейчас первое чтение. Вы вносите изменения в Жилищный кодекс, по которым жильцы не должны препятствовать установке пандуса в подъезде многоквартирного дома, где живет инвалид. Эта поправка разрешает человеку с инвалидностью не собирать с соседей подписи, что они согласны на это.

— Закон позволяет не собирать подписи в том случае, если обустройство пандуса или других элементов доступной среды в доме финансируется из бюджета или внебюджетных источников, но без участия денег собственников квартир из этого дома.

— Да, сейчас мнения жильцов спрашивают, потому что по Жилищному кодексу они равноправно пользуются общими площадями. Но ведь у нас есть действующий закон «О социальной защите инвалидов в РФ», где прописана обязанность обеспечить безбарьерную среду. Почему эти конфликты всегда решаются в пользу кодекса?

— Это вопрос не ко мне, а к судебной практике. Суд в разных случаях может принять разные решения: либо по федеральному закону, либо по Жилищному кодексу. И это касается не только пандусов. Был случай, когда ребенок с расстройством аутистического спектра нуждался в видеокамере в подъезде, чтобы чувствовать себя в безопасности, а управляющая компания отказала его семье из-за решения других жильцов.

— О проблеме сбора подписей, чтобы инвалид мог выходить из дома, говорят уже давно. Около десяти лет точно. Над этой поправкой комитет работал весь период шестого созыва. Почему так долго?

— Ну, законодательный процесс не столь быстрый. Как проходит процедура: закон принимается в первом чтении, если он принят, то принимаются поправки ко второму. На пленарном заседании эти поправки рассматриваются. Если законопроект касается финансирования и дополнительных источников, то необходимо мнение о нем правительства. Если требуется финансирование из регионального бюджета, то спрашивают мнения всех субъектов РФ. Правовое управление администрации президента следит за исполнением прав человека...

— Но новая поправка не потребует дополнительных денег.

— А законопроект в нынешнем виде появился года полтора назад. Был предыдущий вариант, о котором нас спрашивали, а почему эти нормы дублируются в Жилищном кодексе? Мы там пытались внести изменения не в 44-ю статью ЖК, а в 36-ю, и прописать то, что уже прописано в других законах. По тому варианту собственников в многоквартирном доме жестко обязывали финансировать обустройство пандуса в любом случае, а это нарушение их прав. И потом мы пришли к нынешнему варианту законопроекта.

— В предыдущем созыве Госдумы, куда вы тоже входили, проблема доступа в многоквартирные дома озвучивалась?

— Нет.

— Нет? В Думе было два депутата на инвалидных колясках, и проблеме много лет!

— Обращения граждан появились в 2009–2010 годах, я именно тогда об этой теме услышал. Видимо, после того как Россия стала активно готовиться к Паралимпийским играм в Сочи, много людей с инвалидностью решили, что хватит сидеть дома — а на улицу-то выйти нельзя. Может быть, поэтому стали так часто обращаться.

— Люди с инвалидностью, с которыми я общаюсь, говорят о трех проблемных направлениях: о доступе к образованию, трудоустройстве и — отдельные категории — о доступе к лекарствам. На это все жалуются. Все эти права давно закреплены в законе «О социальной защите инвалидов в РФ». Как вы оцениваете этот закон, если понятно, что он как минимум в этой части не работает?

— Это вопрос, наверное, не ко мне, а к законодателям, которые в 1995 году принимали законы. Он прогрессивный с точки зрения изложения сути и защиты прав. Но, к сожалению, принимая закон, забыли просчитать, сколько он будет стоить. Поэтому он себя дискредитировал. Тем более что потом был принят закон о монетизации льгот, который вообще все разрушил, — тоже великолепная идея, но ресурсов на нее было мало, и многие люди вообще лишились льготных услуг. Скажите сами, закон о социальной защите инвалидов выполняет ту миссию, которую в него закладывали в 1995-м? Я считаю, что нет. Он настраивал человека на долгие судебные тяжбы с государством и бизнесом по защите своих прав, например, при исполнении статьи 15-й о доступности среды.

— Вы сами передвигаетесь на коляске. От каких неудобств и проблем людей с инвалидностью страдаете вы?

— Я получил травму в 1986 году. Два года у меня не было коляски, и пять лет я вообще не мог выйти из квартиры на четвертом этаже хрущевки. Тогда я занимался на тренажерах, писал письма и звонил друзьям, учился в школе на дому. Наверное, три года врачи убеждали меня, что я буду ходить.

Потом я поступил в Красноярский госуниверситет, папа и дядя стали возить меня на лекции. Но у меня низкая травма и сильные руки, и благодаря курсам реабилитации я научился преодолевать ступеньки и бордюры.

В 1993 году я переехал в Москву, жил на третьем этаже в доме без лифта. Каждый день спускался на руках по лестнице, ехал на вокзал, садился в электричку и отправлялся тренироваться. Пять лет, зимой и летом, каждый день, пока нам не подарили машину.

Сейчас тяжело сказать, от чего я страдаю. Никогда не страдал: ни в 1990-е, ни сейчас.

— Ну, я ведь о трудностях спрашиваю, а не об ощущениях.

— Самое трудное, наверное, для любого человека на коляске, когда подъезжаешь к зданию, а там ступеньки. И некого попросить помочь. Было бы у меня время, я бы каждый раз, как сталкиваюсь с этим, обращался в суд. Еще обидно, когда едешь куда-то или летишь с сопровождающим и сотрудники учреждений или аэропорта общаются не с тобой, а с этим сопровождающим.

Михаил Терентьев в Перми проверяет доступность среды для лиц с ограниченными возможностями

Михаил Терентьев в Перми проверяет доступность среды для лиц с ограниченными возможностями. Фото: facebook.com

— А не обидно ли работать в органе, принимающем очень трудноисполняемые законы?

— Я стараюсь принимать такие законы, чтобы они работали автоматически, без обращения в суд.

— В нашем парламенте люди с инвалидностью представлены хорошо — четыре человека.

— Больше. Четверо — это только на колясках. Восемь.

— Тем более. Считаете ли вы эффективным ваше лобби в Госдуме?

— Очень эффективно. Надо, чтобы и дальше в Думу входили люди, защищающие интересы инвалидов.

— Но некоторые другие законопроекты принимаются буквально за несколько недель, а ваша поправка в Жилищный кодекс, опять напомню, обсуждалась весь созыв.

— Законопроекты, принятые быстро, видимо, отработаны более эффективно, чем те законы, которые принимаются долго.

— Это «закон-то Димы Яковлева» эффективно отработан?

— Наверное, да. А вы считаете, что этот закон плохо отразился на развитии общества по отношению к помощи людям с инвалидностью? Я так не считаю.

— А как же сироты-инвалиды, которые могли бы быть усыновлены на Западе, но остались в детдомах?

— У меня нет под рукой статистики, но благодаря этому закону государство стало внимательнее относиться к проживающим в интернатах. И таких проживающих стало меньше.

— То есть их больше стали усыновлять в России?

— Конечно.

— Но вы же сами за этот закон (поправку), во-первых, не голосовали, во-вторых, говорили информагентствам, что считаете ее преждевременной.

— Если мы не голосуем за поправку, значит, не поддерживаем ее.

— Так вот. Вы изменили свое мнение?

— Нет. Я говорю: да, этот закон нарушал права конкретных людей, проживающих в интернатах, но в целом он позитивно сказался на отношении государства к решению этой проблемы.

— И сейчас вы считаете, что он был принят своевременно.

— Наверное, да. Понимаете, мы обсуждали вариант, чтобы эта реформа не касалась людей с инвалидностью. И можно было и дальше спихивать обязанности государства по их воспитанию на другие страны, но такая жесткая позиция, я считаю, была лучше для развития России в целом.

— Почти по Достоевскому: благополучие государства или слеза младенца?

— Не благополучие государства, а развитие общества. Для государства лучше тогда, когда надо тратить меньше денег. С этой точки зрения выгоднее было не принимать этот закон вообще.

— Но ведь можно было сначала подготовить среду внутри страны, а потом принимать.

— Приведу пример с Конвенцией о правах инвалидов. В течение пяти лет после ее подписания шли дискуссии с исполнительной властью. Они тоже говорили: «Давайте сначала все подготовим, а уже потом ратифицируем». В конце концов сам же Минтруд сказал: нет, все же давайте ратифицируем, чтобы работал межведомственный подход. Чтобы стал доступным транспорт, образование, спорт, культура. Они просто устали, видно, согласовывать вопросы без давления закона.

— Давайте поговорим о том, как сейчас меняются критерии признания человека инвалидом и присвоения групп — о реформе Минтруда. Министерство советовалось с вами, прежде чем ее проводить?

— Конечно, оно консультировалось с ВОИ.

— Как вы ее оцениваете?

— Приказ Минтруда, после выхода которого мы слышим о сокращении числа людей с инвалидностью на 240 тысяч (за счет неполучения человеком группы инвалидности. — РП), нуждается в совершенствовании. И этим министерство, насколько я знаю, активно занимается. Но сам новый подход к определению инвалидности я считаю верным. До 2015 года инвалид человек или нет, определял эксперт. Субъективно. В 2015 году был проведен переход на балльную (процентную) систему: меньше 40% ограничений функций здоровья — неинвалид, больше 40% — начинается определение инвалидности. Это более объективно.

Теперь о жалобах на недостатки. Мы уже выступили на расширенной коллегии Минтруда в апреле 2016-го, где потребовали учитывать еще и фактор возраста, чтобы дети с генетическими заболеваниями не остались без помощи. Министерство провело мониторинг, который закончился 30 июня, и на его основании могут быть внесены изменения в приказ. Но если мы сейчас сделаем шаг назад и скажем, что вся балльная система неэффективна, это будет неправильно.

— К тому времени, как вы вошли в пятый состав Госдумы в 2007 году, вы были уже состоявшимся человеком и спортсменом...

— Да, я завоевал тогда уже шесть паралимпийских медалей и активно занимался спортом, помогал молодым спортсменам.

Первый день XV Съезда ВПП «Единая Россия». Дискуссионная площадка «Социальная политика»

Первый день XV Съезда ВПП «Единая Россия». Дискуссионная площадка «Социальная политика». Фото: vk.com

— ...я хочу спросить, зачем вы пошли в политику?

— Стечение обстоятельств. В 2006 году я участвовал в заявке на право проведения Олимпиады и Паралимпиады в Сочи. Я учился в Дипломатической академии МИД, и знания из академии и предложение участвовать в работе заявочного комитета совпали. Тогда многие говорили, что идею проведения Игр в Сочи никто в мире не поддержит, а я только время потеряю. А когда мы завоевали право принимать Олимпиаду, я решил, что моя миссия выполнена и можно спокойно дальше заниматься спортом.

Но через две недели мне позвонил руководитель ЦИК «Единой России» и предложил участвовать в политической деятельности. Это был трудный выбор, но мои друзья и я решили, что в политике я принесу больше пользы развитию спорта и поддержке спортивных команд. Я не жалею. Спорт стал развиваться в прогрессии, вот в этом году в Рио едет паралимпийская делегация из 450 спортсменов.

— Зачем вы баллотируетесь в следующую Думу?

— У меня есть большое поле деятельности — ВОИ. Это мощная сетевая организация, которая имеет вес, и будет иметь, если мы станем ее укреплять и реализовывать законопроекты по занятости инвалидов, их вовлечению в активную жизнь и мониторить ситуацию на местах. А чтобы этот инструмент эффективно использовать, надо быть в той среде, где принимаются решения.

— Но вы могли бы быть просто председателем влиятельнейшей ВОИ и предлагать инициативы. Это дало бы вам больше независимости.

— Да, больше независимости, больше критики власти, более принципиальную позицию, которая позволила бы активно заявлять о каких-то вещах и говорить: как здесь все плохо! Меня спросили бы: «А что вы хотите? Предлагайте». А я бы сказал: «Я буду дальше критиковать». Это же проще.

— Так предлагайте. Как общественник.

— Да, очень легко предлагать непроработанные инициативы, которые пойдут в мусорку.

— Но у вас есть законотворческий опыт!

— Я считаю, что этот опыт продуктивнее применять внутри процесса.

— Позиция понятна. Сейчас в коридоре уборщица сказала мне, что в Госдуме нет женского туалета для людей с инвалидностью. На этом этаже и правда нет.

— Это вы не туда ходили. Туалет для инвалидов оборудован, и на нем нет знака, что он мужской.

— Есть!

— Значит, надо снять. Вообще-то, он общий. И он не единственный в здании приспособлен.

«Конец света наступит, когда в сердце иссякнет доброта» Далее в рубрике «Конец света наступит, когда в сердце иссякнет доброта»Как работники дома милосердия «Богадельня» силой добра держат планету

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»