«Голод — это когда совсем нет хлеба»
Фото из личного архива Анатолия Кузнецова

Фото из личного архива Анатолия Кузнецова

Рязанский пенсионер — о военном детстве в тылу, тяжелом труде стариков и Победе

В Великую Отечественную войну линия фронта до Рязани не дошла. Но начиная с октября 1941 года немецкая авиация совершила 18 авианалетов на Рязань. Было сброшено 320 авиабомб, погибло 36 жителей города, 65 получили ранения, разрушили 34 дома и здание железнодорожной станции. Кроме того, Рязанская область стала средоточием эвакогоспиталей и центром выпуска продукции для военных нужд, на который перестроились все местные предприятия. Бывший ведущий конструктор Рязанского станкозавода, изобретатель, кандидат технических наук Анатолий Кузнецов, выросший в деревне Рубцово под Рязанью, вспомнил в беседе с «Русской Планетой», каково это — быть ребенком в войну, которая полыхает в нескольких сотнях километров от тебя.

Моргасик и неразорвавшаяся бомба

—  Когда началась война, мне было 4 года. Первые воспоминания: бабушка завешивает одеялами окна, чтобы мерцающий свет моргасика не был виден с улицы. Что такое моргасик? Это пузырек, на дно которого был налит керосин, вставлена металлическая трубочка, в ней — фитилек. Света от него было мало, но и этого мерцания не должны были видеть с улицы. У кого свет просачивался сквозь щелочку — стучали в окно, предупреждали. Как-то постучали ранним утром, вывели на улицу. А там — гул и сполохи огня над Рязанью. Потом уже узнали, что это была неразорвавшаяся бомба, сброшенная на город.

— Папа с нами не жил, он был военным, так что ушел на фронт в первых рядах. Правда, его быстро комиссовали: получил серьезную контузию. Зато мама, Татьяна Константиновна, можно сказать, «рулила» селом в военное и послевоенное время. Я ее почти перестал видеть дома: мужчины на фронте, все остальные взрослые — на работе. Дети были предоставлены сами себе, так сложилось. Нашей задачей было не попасть в какую-нибудь передрягу, а летом — найти себе пищу. Так я с малолетства узнал, какие растения съедобные, какие — нет.

— Вот еще что хорошо помню: в нашу местность прибыли части Сибирской дивизии, готовились отражать наступление на Рязань. У нас овраги были, солдаты расположились на склоне с винтовками, в белых тулупах. Винтовки казались издалека черными точками на белом. Все так радовались их появлению: «Сибиряки пришли, уж теперь-то мы победим немцев!» — так говорили взрослые. А мы за ними повторяли, — говорит Кузнецов.

В довоенное время, по его словам, в Рубцове существовала артель по плетению корзин. В ней изготавливали корзины для сбора торфа — торфушки — и детские коляски (в некоторых других регионах России «торфушками» называли женщин, нанятых на торфозаготовки). С началом войны корзины-торфушки пришлось видоизменить и делать гораздо выше: получались емкости для снарядов. Еще делали лыжные палки. Мать Кузнецова назначили руководить артелью. Она также заведовала избой-читальней, в которой собирались раненые и демобилизованные по состоянию здоровья солдаты.

—  В избу-читальню купили шахматы, были музыкальные инструменты, газеты и, естественно, книги. Я часто там сидел, играл сам с собой в шахматы, продумывая наперед ходы за воображаемого противника. Там всегда было накурено солдатами — и моя одежда тоже пахла табачным дымом.

«Бабушка, дай поесть!»

—  Однажды бабушка наварила чугунок картошки, а в это время в деревне появилась военная часть. Сидим, обеда ждем, забегает к нам солдат. «Бабушка, дай поесть!» — просит. Та вытащила из печки чугунок, вывалила картошку на стол, а она ж — кипяток! Солдат начал есть ее прямо горячую, распихивать картофелины по карманам, она жжет, солдат пританцовывает, дожевывает картошку... А во дворе его обругал офицер за то, что отлучился.

Бывший ведущий конструктор Рязанского станкозавода Анатолий Кузнецов

Бывший ведущий конструктор Рязанского станкозавода Анатолий Кузнецов. Фото: Екатерина Вулих/ Русская Планета

Он рассказывает, что летом дети «паслись на лугах» — уходили из дома на весь день, искали съедобные коренья и траву. С малолетства умели ловить рыбу.

—  Удочки были из толстых веток сделаны, вместо грузила — гаечка какая-нибудь, а вот крючки рыболовные меняли у тряпичников за изношенную одежду. Ловили и корзинами, прямо под лодкой зачерпывали воду, попадались ершики с окуньками. Из них варили уху. Ели какую-то траву, одну называли «сковородой», еще дикий чеснок, щавель. Зерна из колхоза выдавали очень мало, хлеба почти не видели. Иногда был сахар — бабушка откалывала нам по маленькому кусочку специальными щипцами и давала наставления, чтоб положили под язык и прихлебывали чай. Чая, как сейчас, конечно, не было, бабушка сушила траву иван-чай и мяту. А положить целый кусок сахара в кружку считалось настоящим кощунством. Рядом, во Льгове, была мужская колония, там тоже были свои огороды. Мы и рады были б на них посягнуть, да их хорошо охраняли, — посмеивается Кузнецов.

Вспоминает, как тяжело было оставшимся старикам: на их плечи ложилась самая тяжелая работа по дому. Его бабушке, так как дров не было, приходилось искать сухие сучья и хворост далеко от деревни вырезать серпом — занятие не из легких.

—  Как сейчас вижу: заходит бабушка в калитку, на спине огромный тюк хвороста, а с самой пот градом льет. В ближайшей округе хвороста уже не было, ей приходилось ходить к Оке, собирать по оврагам, потом с ношей взбираться в гору. Топили еще коровьими лепешками, но где ж их столько набрать, чтобы прогреть дом? А коровы-то еще оставались. Их берегли, как зеницу ока: молочную продукцию носили на рязанский рынок. А это 15 километров туда, столько же обратно, пешком, с корзинкой, наполненной молоком, кусочком масла, куском творога и яйцами. Нам с братом этого богатства не доставалось.

В один из походов за съедобной травой мальчишки узнали, что кончилась война. Они возвращались с противоположного берега Оки, уже взобрались на берег, а там их уже ждали.

—  Кричат, что конец войне, размахивают газетой с фотографией, на которой наши флаг на Рейхстаг водружают. Получается, мы немного позже других узнали, если уже и газету успели отпечатать. Я, конечно, не помню, какое число было. Зато помню, как все радовались, а председатель с мамой сразу решили зарезать быка. Пировали всей деревней, взрослые выпивали, пели песни, а нас досыта накормили.

Всего три фотографии

Анатолий Семенович достает из пакета свои ценности — три фотографии, оставшиеся с тех лет. На одной отец, на другой — он сам, запечатлен перед самым началом войны. Третья — послевоенная, сделанная в 1945-м. В то время Толя Кузнецов как раз уже учился в 1-м классе рубцовской школы.

—  Вот он я — в первом ряду второй, если слева направо. А вон, посмотрите, мальчик в танкистском шлеме — предмет его гордости, нашей зависти. Обувь... У всех бог знает на сколько размеров больше. Трудно было, чего уж тут. Но интересно. Я много читал, переписывался с «Пионерской правдой», получал от них чертежи моделей самолетов. Тогда-то и научился читать чертежи, с ними потом вся жизнь была связана. В жизни всякое бывало, и перебои с продуктами в стране — было не слишком сытно. Но я всегда говорил и буду говорить, памятуя о своем военном детстве: «Голод — это когда совсем нет хлеба». Вот тогда приходилось есть лебеду, крапиву, кору с липовых кустов. Корни камыша — внутри у них белые сладкие волокна. Это настоящий голод, все остальное — неприятные затруднения. 

Победа навсегда! Далее в рубрике Победа навсегда!9 Мая все время будет оставаться главным праздником страны

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»