Условно ненужные и «свалившее государство»
Елена Костюченко. Фото: Евгений Фельдман

Елена Костюченко. Фото: Евгений Фельдман

Вышел в свет сборник репортажей журналистки «Новой газеты» Елены Костюченко

В издательстве Common place вышел сборник репортажей на социальные темы «Условно ненужные» специального корреспондента «Новой газеты» Елены Костюченко.

Ранее издательство выпустило книги «Неединая Россия» и «Параллельная Россия». Сборник Костюченко оправдал бы название «Маргинальная Россия»: его главный герой — поголовная, всепоглощающая российская аномия. Действующие лица — наркоманы, убийцы, сквоттеры, проститутки, полицейские, гопники и гастарбайтеры.

Морали только две: либо мы обречены скатываться к еще более маргинализованным состояниям, либо этому процессу социальной диссоциации можно попробовать противопоставить хоть какие-то силы — в первую очередь, отметила Костюченко в разговоре с РП, создание и укрепление горизонтальных связей. «Я вижу, что и в регионах, и в Москве появляются и живут какие-то сообщества — движение жителей общежитий, бегуны, язычники, приемные семьи, профсоюз мигрантов, феминистское движение», — пояснила она.

Появлению сообществ способствуют соцсети, но объединение по интересам происходит и вне интернета. Постепенно у людей появляются вопросы к государству относительно того, как организуется их жизнь. И от создания своей, параллельной среды они выходят на диалог. Но государство к диалогу совершенно не готово, отмечает автор: «Вопрос в том, насколько люди будут настаивать на диалоге. Я это вижу по ЛГБТ-сообществу, к которому я принадлежу. Чем меньше остается легального поля, тем больше радикализируется движение».

Обложка книги «Условные ненужные».

Обложка книги «Условные ненужные».

«Моя коллега Лена Рачева недавно писала про деревню в Псковской области, с которой отменили железнодорожное сообщение. Рельсы остались, ездит ремонтная бригада РЖД. Бабушки, которые живут в деревне, начали рельсы перекрывать. Они преследовали простую цель — или вы берете нас с собой (купить в городе хлеб, доехать до больницы), или поезд не проедет. Но в какой-то момент деревенские поймут, что их требования не выходят за пределы поездной бригады, от которой мало чего зависит. Они попробуют новые методы. Уважение к государству, страх перед государством, доставшийся нам от СССР, истончается», — рассказывает репортер.

Заглавие «Условные ненужные» придумала писательница Линор Горалик для своего предисловия к изданию, но поскольку оно подходило книге в целом, то было вынесено на обложку. Оно является реминисценцией на книгу Питера Хёга «Условно пригодные», откуда происходит эпиграф для сборника: «Нет, сказала она, ей бы хотелось обратить мое внимание еще на одно обстоятельство, а именно на отношение к боли. Если во время эксперимента появляется боль, — например, вот как сейчас, начинает болеть голова, — то никогда не надо останавливаться и уходить от боли. Вместо этого надо направить на нее свет внимания».

10% выручки от продажи книги передаются общественному объединению gaskarov.info в помощь политзаключенным.

«Русская планета» публикует предисловие к сборнику «Условно ненужные», написанное писательницей Линор Горалик:

«Не думай об этом, не задумывайся даже. Съедешь», — говорит старший лейтенант милиции Дима стажеру Елене Костюченко. Перед этим Лена предлагает позвонить матери задержанного наркомана, сказать, что ему перед отправкой в тюрьму можно принести белье и одежду. В ответ на предложение стажера опера смеются и объясняют, что на всех задержанных оформляется одна и та же бумага: «В связи с отсутствием родственников в Москве обеспечить задержанного сменой белья и одеждой по сезону не представляется возможным».

Собственно, фраза «не задумывайся даже — съедешь» могла бы служить исчерпывающим эпиграфом к книге Костюченко, — и вовсе не потому, что читатель не задумывается о вещах, которым посвящена эта книга. Имеется в виду, конечно, не риторический «читатель» и даже, может быть, не всякий читатель «Новой газеты», для которой Костюченко обычно проводит журналистские расследования, вошедшие в этот сборник. Имеется в виду читатель, взявший эту книгу в руки неслучайно. Как раз этот-то читатель вполне задумывается и о том, что больных с воспалением легких и отеком мозга в терминальной стадии выписывают умирать домой, и о том, что при арестах вместе с милицией приезжают «постоянные понятые» (попавшиеся на каких-то мелочах и вынужденные теперь служить ментам), и что в четырехстах километрах от Петербурга есть семьи, выживающие только благодаря огородам и браконьерству. Тяжесть чтения текстов Костюченко — в том, что она предлагает не откровения, а иллюстрации: персонажи ее расследований наполняют читательские догадки, страхи и подозрения живой кровью. Некоторым образом эти тексты лишают силы те копинг-стратегии, которые все-таки позволяют «думающему» и «трезво смотрящему на вещи» человеку психологически выживать в современной России. Например, стратегию отстранения (одно дело — теоретически понимать, что человека можно сунуть головой в Вечный огонь, другое — узнавать подробности, имена и обстоятельства) и стратегию, которую хочется назвать «черным оптимизмом» («я знаю, что все очень плохо, но не может же все быть так плохо»). Да, все так плохо. Вот имена, обстоятельства, подробности.

Когда у сборника и двух его основных глав еще не было окончательных названий, редактор из Common place писал, что «разбиты тексты по следующему принципу: в первой части рассказывается про людей, которые (условно) не могут или не хотят вырваться из замкнутого круга; во второй — про тех, кто так или иначе пытается это сделать». Если оставить в стороне вопрос разделения книги на главы, то разговор о том, почему того или иного персонажа этой книги можно было бы отнести к одной из названных категорий, мог бы, кажется, стать для понимания текстов Костюченко очень важным. В очерке об убийстве молодого рабочего Алексея Денисова (в городе Кольчугино Владимирской области) она пишет: «Четверо отморозков сожгли <его> заживо на Вечном огне. Казнили за то, что он сделал им замечание — нельзя пить пиво на мемориале. Это сообщение будто ударило под дых. Я еще только ехала в Кольчугино, а мир уже стал черно-белым. Есть герой, и есть ублюдки… На месте все оказалось еще хуже. В самой фабуле появились другие детали, но не они решающие. Сама жизнь вокруг оказалась иной. Я не делаю никаких выводов, передаю только то, что видела и что слышала».

Собственно, другие детали в фабуле де-факто как раз и оказываются решающими, — может быть, не для дела Кольчугина, но для того, как воспринимать (при желании) тексты Костюченко: в описываемом ею мире ни один человек не может (или не хочет) вырваться из замкнутого круга, но все так или иначе пытаются это сделать. Эти попытки могут быть слабыми и безвольными, как подергивания век у коматозника, а обстоятельства — невыносимыми и всесокрушающими, как паралич (и, кстати, «нежелание» вырываться из обстоятельств тоже вполне может быть продуктом обстоятельств и, в свою очередь, обстоятельством).

Александр Андреев, Николай Курагин и Михаил Данилов (слева направо) в зале заседаний Владимирского областного суда, 2008 год. Фото: Алекс Аминев / РИА Новости

Александр Андреев, Николай Курагин и Михаил Данилов (слева направо) в зале заседаний Владимирского областного суда, 2008 год. Фото: Алекс Аминев / РИА Новости

Кем, например, считать детей из ХЗБ, «ховринской заброшенной больницы», сквота, о котором идет речь в соответствующем очерке первой главы, если они де-факто, при всем ужасе своего состояния, уходят из невыносимых семей в невыносимую же, но все-таки свободу сквота? Кем считать вырвавшихся из родной нищеты в еще большую нищету дворников-мигрантов из очерка «Спасибо, что понаехали» (вторая глава), годами остающихся в каком-то тринадцатом круге московского муниципального ада? Кем считать Сергея Рудакова (снова первая глава) — человека с инвалидностью, жившего в городе Карачарово, боровшегося за то, чтобы ему выплачивали законную пенсию и в конце концов застрелившего из винтовки нескольких сотрудников нижнетагильского Фонда социального страхования, а затем себя?

В сущности, как бы ни заявлялся принцип разделения сборника на главы, одно из огромных достоинств того, что делает Костюченко, — полное отсутствие логики, подразумевающей, что в описываемых ситуациях есть однозначные жертвы и однозначные угнетатели. Именно такая бинарная логика оказывается, по естественным причинам, не только крайне популярным приемом в общественной дискуссии обо всяком остром историческом моменте, но и крайне популярным оптическим инструментом для каждого идеологического лагеря. Опасность такой оптики, кажется, именно в том, что она делает возможными только два подхода к окружающей реальности. Один — полное, граничащее с диссоциацией, отстранение («Полицейский Саша — фанат "Властелина колец". Любит рассуждать об обязательной победе добра над злом. Что, впрочем, не мешает ему спокойно смотреть, как избивают "пленных". "Пленными", кстати, здесь зовут всех задержанных»). Второй — тотальная борьба на уничтожение (социальное, политическое или физическое) всякого оппонента. Сами герои Костюченко очень часто оперируют именно этой логикой, — логикой «жертв и тиранов», — при этом говоря о себе, в зависимости от обстоятельств, как о представителях то одной, то другой категории. Это — страшное положение вещей, идеальная среда для тотального насилия, в котором самозащита и нападение становятся неразделимыми и взаимозаменяемыми.

В отдельности каждый социальный очерк Костюченко может не давать ответа на вопрос, каким образом складывается и поддерживается это положение вещей, одинаковое (по некоторым параметрам) на огромной территории очень неоднородного государства. Но в корпусе эти тексты предлагают если не ответ, то некоторую рабочую гипотезу. Очень простой шаг к этой гипотезе делает старший следователь из Нижнего Тагила Елена Конарева, которая ведет дело Рудакова: «Есть непонимание с мотивами… Да, чувствовал себя обиженным, ненужным. Но в этой стране мы все ненужные…» В этой фразе — и одновременно понимание своих отношений с государством, и изумление тем, что кто-то их, эти отношения, очевидно, не понимает, видит другими, ждет иного.

Между тем Костюченко описывает мир, в котором к государству хочется применить, по аналогии с привычным термином failed state (несостоявшееся государство), термин bailed state (свалившее государство). Это государство, оставившее своих обитателей на произвол судьбы, разрушившее как минимум два важнейших государственных принципа: институциональность и законность — и таким образом вернувшее граждан в состояние как минимум премодерна, жесточайшей общинности, где в крошечном мире (будь то мир деревни Бухалово или полицейского отделения) все держится на строжайше выверенном, невыносимо напряженном балансе индивидуального выживания и взаимной поддержки.

В Бухалово после постройки «Сапсана» не могут попадать «скорые» (цикл очерков «На обочине Сапсана»): «Если в деревне случается больной, его грузят на "говняную тележку" — тачку для навоза — и везут на станцию. Там сажают в первую проходящую электричку и по громкой связи просят машиниста вызвать к ближайшей крупной станции "скорую". Нет тех, кто будет толкать по снегу твою говняную тележку — ты погиб».

Кроме того, обратная сторона общинности — непременная кара за нарушение круговой поруки. Милиционер Дима (очерк «От рассвета до рассвета») увидел во время полковничьего обхода тонущую в ноябрьской ледяной реке девушку: «Я опомниться не успел — а уже бегу под мост и на ходу одежду с себя сдираю. Этот мудак орет вслед что-то. А я с разбегу — в воду. <...> Нырял, глаза холод обжигает, почти ничего не видно. Нашел ее все-таки. Она уже не дышала. Выволок за волосы. <...> Говорят, что выжила, но я не знаю — она ко мне не зашла ни разу в палату, стеснялась, наверное. А мне объявили строгач — за то, что кобуру на землю бросил и не слушался приказов старшего по званию. Премию сняли». Это мир, в котором законы, государственные и этические, не только «не существуют» — они элементарно неприменимы, поскольку не соотносятся с реальностью. И люди в свою очередь отказываются от государства с его условной законностью и его воображаемой структурностью как от чего-то ненужного, — то есть they bail on the state, «сваливают» из рамок социального договора. Для общинного мышления «быть порядочным» означает «жить по порядкам» (пресловутое «по понятиям»), а не по существующим на некотором недосягаемом уровне государственным законам.

Сергей Рудаков. Фото: kchetverg.ru

Сергей Рудаков. Фото: kchetverg.ru

Гаишник Юра («Гаишник пьет только по выходным») рассказывает, как ходил к священнику, жаловался на тяжелую низкооплачиваемую работу и спрашивал, грех ли брать с людей деньги. Батюшка поинтересовался, сами ли люди предлагают деньги — или Юра их заставляет. «Я говорю: „Когда как“. А он: „Вот если первый случай, тогда не грех, а если второй — тогда грех“». Это, собственно, и есть порядочная жизнь, жизнь «по порядкам», и все ее участники — от гаишника, водителя автомашины и до батюшки — понимают, что в bailed state возможна только такая жизнь. Терзания и сомнения, как у гаишника Юры, связаны с абстрактным знанием о существовании идущего вразрез с «порядками» закона, — но другой участник той же общинной жизни освобождает его от этих сомнений, поскольку и сам живет в bailed state.

Тем временем полнота возникающей от прочтения сборника картинки, — та самая полнота, которая позволяет читателю воспринимать происходящее с героями очерков не как агитку, но как масштабное документальное кино о нынешних отношениях государства и общества, — достигается именно за счет способности Костюченко постоянно менять точку обзора и ракурс съемки. Первое впечатление от книги подразумевает, что Костюченко чаще всего намеренно занимает самую непрестижную позицию в описываемой иерархии. Особенно сильным это впечатление оказывается, когда Костюченко работает в качестве секретного агента (скажем, дворника или даже «младшего дворника» в очерке «Спасибо, что понаехали»). Когда же Костюченко не скрываясь выступает в роли репортера, она очень часто предоставляет слово деревенской сумасшедшей, орущей на проходящие поезда, тринадцатилетней беременной сквоттерше, мечтающей выкинуть, ВИЧ-инфицированной грузчице, сидящей на «крокодиле». На самом же деле ситуация оказывается сложнее и ценнее для читателя: Костюченко, кажется, предоставляет слово всем, кто готов с ней говорить: от замминистров до глухого ветерана из села Днепровское (Смоленская область), измученного официальным празднованием Дня Победы. За этим подходом стоит нечто не менее ценное, чем журналистская этика: понимание, насколько для читателя в равной мере (пусть и в силу разных причин) непроницаемы и, скажем, высшие эшелоны власти, и среда дворников-мигрантов. Причем первое может оказаться куда более проницаемым, чем второе.

В результате ценностью для Костюченко оказывается не такой редкий комментарий высокопоставленного лица, как «правда» (что возвращает нас к разговору о жизни «по правде», но уже иным способом): например, очерк об убийстве в Кольчугино Костюченко заканчивает фразой «Вот и все, что я здесь увидела и услышала. Мне никто не врал. И этого достаточно». И выясняется, что человеку, способному слушать собеседников без снисхождения и без отстранения, эти собеседники вполне готовы говорить правду, каждый — своим языком. «Вы не видите того, что вижу я. Это — вырождение. Олигофрения передается по наследству, и в семьях олигофренов пять-семь детей — норма. И дети наших выпускников возвращаются к нам. В некоторых деревнях около Кольчугина живет уже пятое поколение олигофренов», — говорит директор коррекционной школы-интерната.

«Хочется сделать золотую дозу, но возможности нет», — говорит наркоманка Яна. «Дети-то все очень правильно понимают! Мы сами, сами говорим одно, а делаем другое. Мы заврались», — говорит деревенский фельдшер. «Если война начнется — узнаем», — говорят жители села Бухалово о том, почему так важно, что у них в телевизоре все-таки ловятся аж два канала. «Я даже правительство Карачаево-Черкесии обслуживала! На Новый год одних чаевых вышло пять тысяч!» — говорит проститутка Света (41 год, работает в вагончике на трассе, семь километров от Москвы).

И еще одну правду, очень неприятную для читателя, открывает, среди многих прочих правд, сама Костюченко. В очерке о «Сапсане» она вспоминает, как «Генка Матижев со станции Шлюз говорил: "Обидно даже не то, что они летят мимо, в этом дворце. А то, что в окна не смотрят. Головы не повернут"». И когда сама Лена пытается посмотреть в окно, «глазам вдруг делается очень больно — наверное, от скорости». Собственно, герои этот сборника прижимают потенциальных пассажиров «Сапсана» (чьи сытые и спокойные разговоры в конце очерка внезапно так режут слух, что даже невинные попытки ребенка вслух складывать восемь и шесть внезапно напоминают про «Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душечка!») лицом к окну, держат за шиворот и заставляют смотреть. И приговаривают: «Мы знаем, что ты умненький, просвещенненький, все знаешь, все понимаешь. Ничего ты не знаешь, ничего ты не понимаешь. Смотри». Очень больно глазам — наверное, от скорости.

Как в СССР придумывали средний класс Далее в рубрике Как в СССР придумывали средний классАлександр Бикбов написал социологический словарь российской истории XX века

Комментарии

26 мая 2014, 16:14
Должна заметить ,автор статьи сам весьма талантливый писатель.
26 мая 2014, 19:44
Как уже задрали эти крикуны-либерасты и прочие хиппи-бездельники с пустыми головами и рабочими ртами, как у этой истерички на фото!
26 мая 2014, 22:51
Есть такая категория людей, способных видеть вокруг только коричневую субстанцию, и пробллема не в том что они только это видят вокруг и в зеркале, проблема в том, что они путей решения никаких не предлагают, а только констатируют, ноя и скуля
с грязью им нравиться работать и в грязи валяться, поросята России
26 мая 2014, 23:29
У каждого из людей есть возможность исправить то, что находится вокруг него. Причем исправить в любую сторону - плохую, либо хорошую. В этом и заключается свобода выбора.
27 мая 2014, 10:46
Ну почему же "условно" ненужные? Кому они нужны, если им плевать на все, кроме самих себя, хотя они сами по вполне объективным причинам ненужны государству, так как не несут в себе ни какой пользы!!?!! Пусть сами для начала станут нужными и полезными, при чем не только самим себе, но и обществу!!!
27 мая 2014, 13:56
Mihal, +100500
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»