Тюрьма перерождала
Фото: В.Захаров / Фотохроника ТАСС

Фото: В.Захаров / Фотохроника ТАСС

Меньшевик Соломон Бройде с теплотой вспоминает советскую тюрьму начала 1920-х годов

В 1923 году меньшевик Соломон Бройде выпустил брошюру «В советской тюрьме». Он написал ее, основываясь на собственном опыте Бройде 15 месяцев отсидел в советских тюрьмах в начале 1920-х годов. К этой книге сложно относиться как к объективному свидетельству о ранней истории советских тюрем. С одной стороны, это контрпропагандистский материал, призванный бороться с наветами на советскую власть. С другой  эта книга преисполнена революционным историческим оптимизмом, который действительно вдохновлял и направлял людей в первые годы советской власти. В любом случае современный читатель без труда ощутит дух эпохи, о которой писал Бройде.

Соломон Бройде будет расстрелян в ходе «Большого террора» в 1938 году.

«Русская планета» публикует фрагмент книги Соломана Бройде «В советской тюрьме».

Тюрьма, в которую меня, арестованного, привели из так называемого «корабля» Чеки, была построена много лет назад; считалась одной из лучших в России, слыла образцовой, центральной и хранила целый ряд своеобразных традиций.

Сколько крупных революционных имен, боровшихся против царского самодержавия, жизнь за свободу свою положивших, связано было с этой тюрьмой!

Сколько поэтов ее воспели! Кто из русских революционеров не прошел через ее железные ворота и башни? Кто из них не пережил в ней тяжких дней?

Несколько слов сначала о ее «внешности».

Раскинувшись на обширной площади, молчаливая тюрьма вмещала, кроме общих корпусов, одиночные — для мужчин и женщин — и четыре старинных башни: Полицейскую, Пугачевскую, Часовую и Северную. В Полицейскую и Пугачевскую (в последней некогда, по преданию, содержался Пугачев), по узкой витой лестнице, надзирательницы проводили женщин, заключенных в камеры с четырехугольными узкими окошечками.

Башни назывались — «карантинными»; в них высиживали по две недели вновь приходившие. Северная была необитаема, а в Часовой жили анархисты.

Последняя помещалась рядом с тюремной кухней, власть над которой делилась поровну между анархистами и жителями коммунистического коридора. Каждая партия тщательно оберегала свое влияние на кухне, стремясь по крайней мере к соблюдению равновесия (ведь на кухне готовилась пища для двухтысячного населения тюрьмы).

Анархисты в тюрьме были смелыми, отчаянными, дерзкими. Часть их работала в «околотке», в своеобразной домашней больнице, помещавшейся внутри тюрьмы. Большая часть политических лечилась в нем, фактически даже не лечилась, а числилась в «лечащихся», дабы иметь возможность пользоваться усиленным пайком.

Между политическими распределялась вся власть в околотке — от командной должности заведывающего хозяйством до носильщика дров на «околоточной» кухне включительно.

Заключенные (выздоравливающие) из околотка на прогулках, разрешавшихся два раза в день, в халатах, напоминали мирных госпитальных солдат. А красный четырехугольник тюрьмы, крепко и надолго построенный, с белою, приветливою церковью посредине, со своим чистеньким асфальтовым двором и маленьким уютным палисадником, казалось, походил скорее всею на благоустроенную больницу.

Пугачевская башня. Фото: moscowwalks.ru

Пугачевская башня. Фото: moscowwalks.ru

Околоток и все, что касалось его быта, давал впечатление воли, ибо тон околотка (темп жизни в нем) не был похож на тон тюрьмы.

Камеры в околотке открыты были днем и ночью, а в коридорах царил вечный, неумолкаемый гомон и оживленье.

Над кухней помещалась так называемая «прачечная», в которой находилось до ста женщин.

Это была огромная палата, в летние жаркие дни излучавшая тепло, придавленная низким потолком, который упирался в кровельную, накалявшуюся солнцем, крышу.

Самая разнообразная публика заключалась в этом небольшом пространстве. Рядом с баронессой или дочерью посла жила бывшая фрейлина; за ней иностранка, случайно застрявшая до обмена, рядом с бандиткой, наводчицей, содержательницей тайных притонов, воровкой.

Пестрая смесь, поражавшая неожиданным классовым  сочетанием.

Был еще один многочисленный кадр женщин — это заключенные, «попавшие в засаду»  в большинстве случаев, возлюбленные мужчин, заключенных, — или просто спекулянтки. Среди последних числились также арестованные за предложение взятки.

Совершенно особняком протекала жизнь жителей мужского и женского одиночных корпусов, где помещались политические. Там ими была организована маленькая республика, управлявшаяся на основании неписаных законов. Никто из заключенных, не говоря уже о чинах администрации тюрьмы, не был осведомлен об этих текучих, так часто изменяющихся правилах внутреннего распорядка «республики». Сама тюрьма полушутливо, полусерьезно именовалась — заключенными автономной республикой, а корпуса одиночные вдобавок претендовали на абсолютную внутреннюю свободу — на положение республики в республике.

Свои завоевания они охраняли самым ревностным образом, отстаивая каждую пядь вольностей.

Свобода политических, в пределах огромной территории тюрьмы, по существу была уже вовсе не так мала, и естественно, что заключенные других категорий, наблюдая из окон своих запертых камер «свободных» узников,  мечтали:

«Если бы и нам так!»

Каково было первое впечатление от тюрьмы, когда меня, робко переступавшего за ее порог, ввели во двор? Через длинный широкий проход, через железные ворота вступил я туда. Стало жутко, когда увидел четкую каменную громаду, но жуть быстро рассеялась.

Я встречен был уже в корпусе, у дверей, главным писарем (большой чин), заключенным, оказавшимся моим старым знакомым.

Мы поздоровались с ним так, как будто только накануне виделись в театре, а между тем он сидел в тюрьме уже пять месяцев.

Мы вас ждали давно,  сказал он мне приветливо.

Почему?  удивился я.

С «корабля» вчера пришла партия. Нам сообщили; что вы направляетесь сюда.

Своеобразная и точная почта.

Она заслужила признание всех заключенных, ибо целый ряд опытов подтвердил аккуратность пересылки таким порядком срочных известий. В обе стороны шла информация о важнейших событиях жизни Чеки и тюрьмы. Изо дня в день шли партии в обоих направлениях.

Нас ввели в камеру. Был избран староста, начались хлопоты по устройству на новом месте.

Сперва натянули холст на чугунные рамы, приготовили себе кровати. А когда уселись, посыпались неизбежные первые вопросы: о письмах, о днях передачи. Получив разъяснения, стали опрашивать друг друга, знакомиться, интересоваться деталями ареста и причинами, повлекшими заключение каждого из нас. Потом размещались оживленно по койкам; за часом первого нервного оживления и подъема наступила жестокая реакция. Тоска зажимала в своих дьявольских объятиях.

Мысли без конца о близких, о свободе.

Я вспомнил, как через весь город в этот день шагал в тюрьму. За соседом моим по партии неловко ковыляла жена его с узелком в руках. Она вела за руку семилетнего мальчика. Мне так хотелось мучительно, чтобы и возле меня был кто-нибудь из родных.

Посмотреть бы и мне на жену или брата, переброситься бы с ними парой слов. Солдаты вначале отгоняли и пугали суровыми окриками женщину, а потом у ворот тюрьмы сменили гнев на милость и разрешили вручить мужу узелок. В нем был хлеб, сахар, масло. Я шел рядом, потупив глаза в землю, чувствовал себя униженным, но уверенность в скором выходе из тюрьмы делала меня спокойным.

Я не знал, откуда была у меня тогда эта уверенность. Действительность посмеялась надо мной — я просидел в тюрьме еще 15 месяцев, но все же был покоен, крепко верил в скорый выход на волю.

И был в дальнейшем счастлив, что именно в таком состоянии наивной радости пришел в темницу.

Надо было сохранить запас физических и моральных сил. Всякая мелочь, дававшая возможность экономить на нервах, была неоцененным благом.

Не оттого ли еще был я внутренне счастлив, что предчувствовал, что женщина в черном скромном платье, облегавшем ее стройную, изящную фигурку, Елена  пройдет тем же путем, по той же дороге в ту же тюрьму, где встретится со мной.

Но пришла она на восемь месяцев позднее меня, чтобы пережить, в свою очередь, тяжесть мучительного тюремного одиночества. В тюрьме она вошла крепко в мою жизнь.

В первую свою ночь в тюрьме, сороковую ночь заключения, когда все уснули, я проверял впечатления за ушедший день. Отдыхал и радовался, что кончились переходы из одной камеры в другую, утешался тем, что всего только предстояло мне четырнадцать дней карантинного заключения. И тогда выберу себе коридор, поселюсь на новой, судьбой мне посланной, квартире, сожму свою волю в руках и буду терпеливо ждать развязки, когда бы она ни последовала. Надо и здесь, в тюрьме, населенность которой достигает нормы уездного городка, в две тысячи человек мужчин и женщин, работать и заполнять максимальным содержанием каждый день, ибо и здесь шумная, большая жизнь. Надо жить, бороться с настроениями, рост которых грозит превратить человека в инвалида. Ведь я господин жизни  человек! Поэтому надо бороться, проверить еще раз, какие силы заложены в характере. Надо проверить, способен ли я к сопротивлению в случаях, требующих воли, суровой выдержки и нечеловеческого терпения.

Гордость упрямо навязывала свою максиму:

«Если ты большой, то сумей показать это себе и другим в свои страдные дни, когда судьба сжала тебя в железных тисках».

Тюрьма должна была быть только экспериментом для моего устремления вверх. Если веришь в себя, не имеешь права опускать руки, хныкать и жаловаться на судьбу.

Меня даже вдохновляла серьезность задачи.

Я помнил, что жизнь идет гигантским темпом; знал, что наша революция опрокинула, смяла многое прежнее и не скоро, но твердо укрепляет новые вехи. Она развивается независимо от того, сколько подобных мне брошено в темницу.

Об этом я не переставал думать, хотя мысль эта была глубоко оскорбительна для моего сознания, ибо я считал себя не маленьким. А жизнь на воле шла дальше и без меня. И вот случилось так, что я в камере за решеткой, а своим чередом, прокладывая свои стальные законы, движется тяжелая колесница революции... Я смят, — но до этого никому, кроме узенького круга со мной кровно связанных людей, дела нет.

Смешно говорить, что тюрьма перевоспитывала всех, но можно сказать  зато, что, роняя одних и возвышая других, она и тех и других своеобразно перерождала. Это истина бесспорная.

Самые стремительные в своем разбеге на воле узники начинали в тюрьме думать и пристально вглядываться в революцию. Эта серьезность была по своему замечательным, психологическим отражением настроений в революции современною человека из массы — обывателя.

Тюрьма в первый момент, хотя и пугала своей мрачной серьезностью, поражала затем резким несходством с тем, что думалось о ней. Видимо, что-то надо было пересмотреть, в чем-то надо было разобраться, что-то в голове перетряхнуть и сдвинуть.

Коллекторы из стали Далее в рубрике Коллекторы из сталиГлава частной фирмы по возврату долгов, охотник на педофилов и главред националистической газеты из Златоуста подрался с местными коммунистами за право защищать уволенных рабочих

Комментарии

26 февраля 2014, 12:15
Да уж, российские тюрьмы и сейчас - образец мрачности и тоски. Только вот контингент стал на порядок жестче и беспринципнее. И выходят из-за решетки уже не исправившиеся граждане и гражданки, а будущие рецидивисты.
26 февраля 2014, 12:48
Не тюрьмы такие - жизнь такая. Все проблемы кроются внутри самих людей. А российские тюрьмы - все те же, что и были, разве что менты в них стали менее принципиальными и более продажными...(
26 февраля 2014, 19:10
Кстати во время суда над Бройде выяснились два любопытных обстоятельства. Во-первых, что он писал не сам, у него был литературный «негр», какой-то спившийся литератор, поляк по национальности.
А во-вторых, выяснилось, что «своих» сочинений Бройде толком не знал, читать-то их ему было некогда.
27 февраля 2014, 08:02
А началось все с того, что Бройде купил автомобиль. Его соратников по перу задавила жаба и начались доносы. Гнилая интеллигенция.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»