Как в СССР придумывали средний класс
Репродукция плаката «Или смерть капиталу, или под пятой капитала» художника Виктора Дени, 1919 год. Фото: Павел Барабанов / РИА Новости

Репродукция плаката «Или смерть капиталу, или под пятой капитала» художника Виктора Дени, 1919 год. Фото: Павел Барабанов / РИА Новости

Александр Бикбов написал социологический словарь российской истории XX века

В издательстве Высшей школы экономики выходит книга социолога Александра Бикбова, посвященная истории российского общества последних полутора столетий. Но это не обычное хронологическое изложение событий — Бикбов написал новаторский труд, в котором смотрит на историю через призму социологии понятий. В исследовательский фокус попадают «средний класс», «демократия», «российская наука», «русская нация», «научно-технический прогресс» — понятия, вокруг которых и сегодня ведутся споры.

«Русская планета» с разрешения Издательского дома Высшей школы экономики публикует фрагмент книги Александра Бикбова «Грамматика порядка: историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность», посвященный понятию среднего класса в советский период.

Чем объясняется «запаздывание» академической социологии в изобретении новых социальных понятий? Сопротивление «среднему классу» в академической речи и мышлении 1990-х годов как возможному обобщающему и проектному понятию для послесоветского опыта восходит к поворотной точке конца 1950-х — начала 1960-х. Именно в этот момент понятия «средние слои» и «средний класс» вводятся в академическую и пропагандистскую речь: одновременно с «гармонически развитой личностью», «научно-техническим прогрессом», «мирным сосуществованием», смысловым и социальным перипетиям которых посвящен следующий раздел книги. В позднесоветской социогонии такие конструкты отчетливо маркируют полюс «социалистического образа жизни», тогда как «средние» располагаются от него на столь же явственной дистанции.

Однако относительную, пускай и амбивалентную ценность понятию сообщает уже само его официально лицензированное появление в публичном обороте. Оно же составляет основу для межпозиционной контроверзы в академическом и политическом мирах, одно из проявлений которой я проиллюстрирую подробнее. Административный и культурный поворот, сопровождающийся обновлением словаря публичной речи, контекстуально изменяет определение «социализма», заставляя самых разных авторов корректировать ритуальные приемы и темы, посредством которых генерируется контекст этой политической универсалии.

Функция таких приемов и тем состоит в освещении политического режима через утверждение отличий социализма от буржуазного (капиталистического) общества. Ключевое место в этом ряду принадлежит тематической формуле «классов и классовой борьбы», которая постоянно и на первый взгляд в неизменном виде воспроизводится в советской идеологической работе на всем ее протяжении. Публичные лекции и брошюры, посвященные «природе классов», «классовой борьбе», «теории классов и классовой борьбы», которые адресованы партийному активу и широкой публике, регулярно публикуются с 1920-х годов, в ряде случаев достигая тиражей в 100 тысяч экземпляров. Проектное высказывание основано здесь на оппозиции классов при капитализме, в контексте непрерывно обостряющейся борьбы, и классов при социализме, в контексте мобилизованного единства или социальной однородности — последний характерен для послевоенного периода.

Тексты, представляющие собой развернутое изложение этих контекстов, упорядочены в двух тематических измерениях: внешнеполитическом, при состязательном сопоставлении СССР с буржуазным обществом, и внутриполитическом, которое сфокусировано на уничтожении / преодолении буржуазных элементов и пережитков в СССР. Смысловое напряжение и усиление, необходимые для перформативного эффекта, обеспечиваются серией устойчивых понятийных операторов, таких как «ликвидация» — «кооперация», которые выстраиваются вокруг понятия «класса» и комбинируются между собой. Для радикально ортодоксальных версий этого типа речи характерна милитаризованная конструкция «ликвидация эксплуататорских классов», которая понимается в первую очередь экономически. В реформистских, кристаллизующихся в поворотной точке конца 1950-х — начала 1960-х годов, акцент с «ликвидации» смещается на «вовлечение» и «союзничество». Именно в последнем случае в рамках «классовой борьбы» появляются «средние слои».

Я далек от того, чтобы предложить здесь сколько-нибудь исчерпывающий анализ литературы о классовой структуре и о борьбе классов. То, что интересует меня в первую очередь — это контексты и границы, в которых в публичный оборот вводятся «средние слои» и «средний класс». Какие контексты становятся привилегированным местом появления «средних», каким смыслом и ценностью они снабжают эти понятия и как при появлении в публичной речи этих терминов за ними закрепляется статус опасных?

Чтобы понять, почему в официальной советской риторике 1920–1940-х годов нет места примиряющим «средним классам», следует обратить внимание на крайне поляризованное и неустойчивое будущее советского режима, которое разительно отличает классовую риторику этого периода от позднесоветской. Не только в 1920-е, но и на протяжении 1930-х годов классовый антагонизм проецируется и на внешнюю политику, описываемую в терминах «враждебного окружения», и на социальную структуру самого нового общества, которая остается ареной непрерывного столкновения полярных сил, где новому неизменно угрожают как презренные «пережитки», так и активные, агрессивные агенты старого порядка. «Эксплоататорские классы ликвидированы, но сопротивление оказывают осколки этих классов», — утверждает одна из брошюр, изданная в 1941 году. Затянувшееся «сопротивление старого», очевидно, превосходит оптимистические оценки начала 1930-х, пускай и не вполне им противореча: «...Классы будут уничтожены, но следы классовых различий еще сохранятся на некоторое время и за пределами второй пятилетки». Вопрос «кто кого?», озвученный в контексте борьбы старого и нового, капитализма и коммунизма, буржуазии и пролетариата, в равной мере относится и к политическим доктринам, и к формам собственности. «Пока остается мелкотоварный способ производства, остается еще основа возрождения эксплоататорских классов», — подобные высказывания сопровождаются неизменными отсылками к тематическим выступлениям Иосифа Сталина, которые сообщают им бесспорную легитимность.

За праздничным новогодним столом в семье инженера московского проектного института, 1971 год. Фото: Борис Кавашкин / РИА Новости

За праздничным новогодним столом в семье инженера Московского проектного института, 1971 год. Фото: Борис Кавашкин / РИА Новости

Следует отметить, что еще в 1923 году Сталин публикует небольшой текст о «средних слоях» и Октябрьской революции, который актуализируется не только в официальных текстах исторического материализма, но и после его смерти, в борьбе против «ревизионистов». В этой публикации, почти заметке, понятие сохраняет ценностную амбивалентность, что делает его потенциально опасным в контексте непримиримой борьбы классов. С одной стороны, средние слои служат «теми серьезными резервами, среди которых класс капиталистов набирает свою армию против пролетариата»; с другой — «пролетариат не может удержать власть без сочувствия, поддержки средних слоев, и прежде всего крестьянства, особенно в такой стране, как наш Союз Республик».

В противоположность исторически господствующему смыслу родственного понятия («средний класс»), «средние слои» определяются здесь не как антитеза революции, а как условие ее успеха. Но принципиально не только это. В развернутом определении понятия, которым становится этот текст, активным действующим началом признается лишь пролетариат, который «сумеет оторвать средние слои... от класса капиталистов», должен «превратить эти слои из резервов капитала в резервы пролетариата», тогда как революция призвана сомкнуть «вокруг пролетариата угнетенные национальности». «Средние слои» не наделяются субъектностью, по крайней мере сколько-нибудь значимой для революционной логики. История «средних» на деле оказывается историей «борьбы за средние слои», а не их собственным действием на исторической сцене.

Антагонистическая конструкция двух активных «классов», проецируемая в 1920–1940-е годы на все сферы общества, служит схемой социальных взаимодействий, которая переводится в социальную структуру без политических компромиссов, но также, казалось бы, и в контекст далеких от классовых баталий категорий личности, гуманизма или науки, отчего те приобретают неожиданный сегодня смысл. Подобную тотализацию класса как действующей причины самых разных, в пределе любых и всех общественных отношений, обосновывает не только фундаментальное и «чистое» понятие социалистической революции. В ней объективируется куда более актуальный опыт самих авторов: неокончательность, в пределе обратимость смены политического режима, и неустойчивость победы партийных фракций, добившихся стратегического превосходства на данный момент.

XV съезд ВКП(б) (1927 год) открывается вопросом о внутрипартийной оппозиции, который вписан в риторику «гигантского напряжения» при строительстве нового общества, «новых революционно-классовых столкновений в международном масштабе» и «организации враждебного блока и провокации против нашего Союза». Открытие XVII съезда (1934 год) сопровождается не менее эпическим определением последних лет, «наполненных напряженной борьбой рабочего класса с врагами социализма... и отчаянного сопротивления новому строю со стороны последнего капиталистического класса — кулачества». Межфракционная борьба и показательные политические процессы против партийных противников продолжаются вплоть до 1938 года. Риторика партийных «ошибок» здесь тесно связана с опасностью поражения социализма, на которое рассчитывают внешние и внутренние враги.

В этих обстоятельствах хрупкий альянс победителей воспринимает победу как состояние, открытое множеству угроз и рисков, а его агоническая речь обращена куда более широкой публике, нежели одним только соратникам и конкурентам в политическом руководстве. Помимо стенограмм съездов и пропагандистских брошюр, выпускаемых многотысячными тиражами, об этом свидетельствует корпус более «мирных» дидактических текстов. Так, статья «Советское государство» в Малой советской энциклопедии (1941 год) предлагает следующее определение режима: «Советское государство рабочих и крестьян есть диктатура подавляющего и ранее угнетенного большинства над незначительным меньшинством эксплоататоров, остающихся еще в первое время после пролетарской революции».

 Автомобильный аттракцион в городском парке, Минск, 1974 год. Фото: А. Денисов / РИА Новости

Автомобильный аттракцион в городском парке, Минск, 1974 год. Фото: А. Денисов / РИА Новости

Дисциплинарный горизонт исторического материализма прямо наследует поляризованной логике «борьбы классов», когда переприсваивает понятия «средних слоев» и «среднего класса», заимствуя последнее из зарубежных публикаций в целях критики. Ключевой догматический текст, лицензированный компендиум принципов исторического материализма (1951 год), неумолим в отношении стратификационных схем американской социологии и наличия в них «среднего класса»: «Деление капиталистического общества на два враждебных друг другу класса подменяется неопределенным делением людей на "ранги", чтобы скрыть, замазать коренной классовый антагонизм между буржуазией и пролетариатом».

Показательно, что, в отличие от начала 1990-х годов, в тот момент «средний класс» и «средние слои» принадлежат относительно не связанным между собой контекстам. Наряду с американским «средним классом» здесь же вводится «средний слой», существование которого не может быть чем-либо иным, как пережитком феодализма, пускай «в большинстве капиталистических стран этот слой довольно многочисленен и составляет от 30 до 45% населения». Нужно отметить, что если такое определение и пересекается со сталинским, то лишь отчасти.

В позднейшей догматической критике эти два понятия сближаются, теряя «феодальный» контекст и окончательно утверждаясь в «капиталистическом». Неизменной остается негативная ценность, которая господствует в определении этих двух понятий в официальной ортодоксии, хотя она неравным образом распределена между «средними слоями» и «средним классом». В последний направлено куда больше доктринальных критических стрел. В 1960–1970-е годы на пересечении дисциплинарных штудий исторического материализма и широкой пропаганды публикуется ряд монографий и диссертаций, где понятие деполитизированного «среднего класса» буржуазной науки, вытесняющее агоническую модель классов, осуждается как «ревизионистское», «несостоятельное» и «лживое».

Таким образом, на рубеже 1950–1960-х годов понятия «средние слои» и «средний класс» снова политизированы вслед за их повторным введением в академическую и публичную дискуссию. Характеризуя переводную монографию Эндрю Гранта о «среднем классе» (1960) как образцовое выражение марксистской линии, автор русского предисловия уточняет: это «не только полемическая и не только научная, но и глубоко политическая работа. Именно такой должна быть книга о средних слоях, ибо сама эта проблема — в первую очередь политическая».

Подтверждая эволюцию состава «средних слоев» от мелких собственников — к «техническим специалистам, людям свободных профессий», куда входят «инженеры и техники, художественная интеллигенция, врачи и учителя и т.д.», виртуоз официальной доктрины Юрий Арбатов, по сути, утверждает разрыв с лицензированным Сталиным определением, которое ограничивает средние слои «крестьянством», «мелким трудовым людом» и «угнетенными национальностями». В рамках такого сдвига «привлечение средних слоев на свою сторону» определяется уже не милитаристским «превращением в резерв пролетариата», но реформистским проектом: «сблизить борьбу средних слоев с рабочим движением». При этом «средние классы», в отличие от «средних слоев», по-прежнему квалифицируются Арбатовым как «фальсификация врагов марксизма».

В целом десятилетие 1957–1967 создает ощутимую цензуру в отправлении ритуала «классовой борьбы», которая описывается в терминологии двух полярных сил. Различные дисциплины в разной степени эмансипируются от господствующих, бинарных и сталинских схем исторического материализма, и в некоторых случаях мы можем наблюдать осторожное введение «третьей силы». Как и в российском XIX веке, взятом в измерении «среднего класса», история и историки предлагают, вероятно, наиболее отчетливые альтернативы. Главным образом они локализованы в контексте революции: не социалистической 1917 года, но буржуазной 1848 года, на примере которой, среди прочих, Сталин объясняет роль «средних слоев». Специализированная дисциплинарная работа с материалом буржуазных революций требует владения исследовательским корпусом «буржуазной науки», который обеспечивает понятийные и мыслительные альтернативы по отношению к официальной советской догматике.

Вместе с этим та же работа требует плотного согласования с доктринальными формулами, более скрупулезного, нежели античные исследования или большинство разделов истории Нового времени, поскольку публичное высказывание о революции в конечном счете замыкается на принципы советского строя. Две публикации могут проиллюстрировать происходящий сдвиг в академическом описании революционной «борьбы классов», который совпадает с большим политическим поворотом. Обе объединяет лишь тема, тогда как они существенно разнятся по содержанию и научному жанру. Тем более показательным на фоне этих различий предстает обращение двух авторов к разным социальным категориям для обозначения «одних и тех же» социальных сил.

Бикбов, А. Т.  Грамматика порядка: историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014.

«Для славословий в адрес капитализма в мире слишком много бедности и нищеты» Далее в рубрике «Для славословий в адрес капитализма в мире слишком много бедности и нищеты»Старший вице-президент Всемирного банка разоблачает рыночную экономику

Комментарии

25 мая 2014, 12:17
Однако же, средний класс в СССР был главенствующим и наиболее обширным. По крайней мере людей среднего класса было гораздо больше чем бедных, богатых же было намного и намного меньше чем и тех и других. За чертою же бедности жили совсем немногочисленные группы людей, да и то в основном лентяи, алкоголики и тому подобные... И пусть советский "средний класс" был однозначно беднее и ограниченнее в своих возможностях, нежели классический средний класс Запада, однако же люди жили в относительном достатке и стабильности из-за наличия социальных льгот, а так же полностью бесплатной медицины и образования! Сейчас же средний класс сократился, стало больше богачей, но в то же время чрезвычайно повысился процент бедности, а расслоение даже между современным российским "средним классом" и богатыми просто чудовищно, не говоря уже о бедняках и о тех кто живет за чертой бедности!! (((
26 мая 2014, 13:16
Вы, насколько я понимаю, говорите о "периоде развитого социализма" конца 60-х - начала 80-х годов? Если так, то в принципе согласен.
26 мая 2014, 12:28
На мой взгляд, самое удачное деление на классы (сословия) существовало в древнеиндийском обществе:

брахманы — жрецы, учёные, подвижники
кшатрии — воины, правители
вайшьи — земледельцы, ремесленники, торговцы
шудры — слуги, наёмные рабочие

По степени значимости и иерархии они располагались в таком же порядке - от большего к меньшему. Все четко и понятно.



26 мая 2014, 13:14
Какой-то странный материал, то ли непрофессиональный, то ли попросту высосанный из пальца. "Почему в 20-40 в стране не было среднего класса"? Да потому что не было его! Вы что, историю не учили? Не знакомы с постреволюционными событиями первой мировой, с кратковременным НЕПом, с последующим голодом и борьбой за выживание и выходом из кризиса, с началом "грандиозной стройки" и мобилизацией всех ресурсов для борьбы с фашизмом?!? В тот период времени просто не могло быть "среднего класса" как такового, не до него было!!! Средний класс возможен лишь в условиях стабильного социального и экономического развития, это есть индикатор благополучия государства, если хотите! Именно потому это понятие возникает и начинает активно муссироваться лишь в 50-60-х годах, и ни какой скрытой подоплеки в этом нет, как бы вы и вам подобные демагоги не пытались бы её изыскать и породить в воображении своего больного разума!
Если же вы этого не понимаете, то мне вас искренне жаль, "прималоуважаемый" Саша Бикбов.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»