Чумная весна 1830 года в Севастополе
Севастополь в 1840-х на рисунке Карло Буссоли

Севастополь в 1840-х на рисунке Карло Буссоли

Как чиновники Российской империи организовали коррупционную схему, приведшую к восстанию горожан и захвату города «Доброй партией»

Осенью 1830 года Александр Пушкин готовился к женитьбе. В честь этого отец подарил поэту деревню Кистенево в Нижегородской губернии. Пушкин отправился туда в конце августа, надеясь за месяц управиться с делами по оформлению прав на владение. Но по дороге был вынужден задержаться в другом родовом имении — Болдино — на всю осень. Эти три месяца вошли в историю русской литературы как «Болдинская осень» — время высочайшего всплеска в творчестве Пушкина. Но, возможно, его и не было бы, если бы не вмешалась холера. Именно благодаря «Болдинской осени» мы помним о том, что в Российской империи в 1830–1831 годы бушевали эпидемии холеры и чумы. Власти боролись с ними обычным способом: зараженный район оцеплялся войсками, чиновники внутри него получали чрезвычайные полномочия для борьбы с распространением болезни. В границах оцепленной зоны задерживали всех: и больных, и здоровых. Собственно, именно поэтому Пушкин был вынужден три месяца без остановки писать — надо было как-то спасаться от скуки. 

Карантин в регионах часто вызывал недовольство населения: в разных местах вспыхивали бунты, избивались представители власти, горели усадьбы. У правительства ушло несколько лет на нормализацию эпидемиологической и общественной обстановки в стране.

Неприступный Севастополь

Один из самых показательных случаев произошел в Севастополе — главной военно-морской базе Российской империи в Причерноморье. В конце 1820-х здесь бушевала чума. Местные жители связывали ее с начавшейся в этот момент войной с Турцией: то ли пленные турки ее завезли, то ли специально диверсанты распространили заболевание, чтобы дестабилизировать тыл действующей русской армии. В любом случае очаги заболевания вспыхивали хаотично, но до самого Севастополя вирус никак не мог добраться. Местные власти рассматривали карантин как профилактическую меру: главная военно-морская база в Севастополе во время войны должна была быть защищенной от эпидемий. 

Война с Турцией победоносно завершилась в сентябре 1829 года, но севастопольские власти не спешили отменять карантин, раз за разом продлевая его. Возможно, у этого были объективные причины. В севастопольской бухте стоял фрегат «Скорый», служивший плавучим госпиталем, где держали всех приезжих чумных больных в изоляции. Правда, мер по их излечению городские власти практически не предпринимали: из 80 больных, находившихся на судне, от заболевания скончалось 60 человек. Это, вероятно, сыграло свою роковую роль — чума стала распространяться среди горожан.

В начале января 1830 года в Севастополе была учреждена комиссия по погашению чумы. Первым ее распоряжением стал приказ больным морякам покинуть казарму на Павловском мысу, которая постепенно превращалась в чумное отделение, куда свозили больных и трупы  умерших от чумы. Их хоронили на специальном кладбище, устроенном среди руин античного Херсонеса. В этом же чумном отделении оказывались целые семьи, в которых был выявлен больной. 

Врач Никифор Закревский так описывает ситуацию в отделении: «Живые размещались на два отделения — в первом находились больные, а во втором — здоровые… Между больными, признаваемыми с явными признаками чумы, действительно видел я таких, которых нельзя было не признать незачумленными, если бы только эти страшные болезненные припадки, которыми они были одержимы, — сопровождались одновременно огневиками и карбункулами. Отсутствие же сих отличительных признаков могло приводить к тому сомнению, что эту самую болезнь, признаваемую за чуму, можно было отнести также к ожесточенной полу-трехдневной горячке».

С мнением Закревского о преувеличенных масштабах распространения чумы соглашались многие местные медики, но старший врач Севастопольского порта Петр Ланг настаивал, что все заболевшие заражены чумой. Позиция Ланга была решающей, поэтому начиная с января карантинные меры в Севастополе возросли на порядок по сравнению с предпринятыми во время русско-турецкой войны.

Эпизод из русско-турецкой войны 1828—1829 годов. Картина Григория Шукаева

Эпизод из русско-турецкой войны 1828—1829 годов. Картина Григория Шукаева

Главная черноморская база русского военного флота оказалась практически в полной изоляции от остальной империи. Человек, который хотел въехать город, должен был до 19 дней пробыть в специальном изоляторе. В результате крымские крестьяне отказались от поездок на севастопольские рынки, а многие горожане лишились зимой источников пропитания. При этом на карантинных заставах, стоящих на въезде в город, военнослужащие за определенную сумму вознаграждения пропускали желающего продать свою продукцию крестьянина. В итоге недостаток продовольствия из-за некачественной пищи вызвал уже эпидемию желудочно-кишечных заболеваний. Причем в основном они затронули матросов. 

В феврале город вновь закрыли на 21 день. Жителям предложили запастись продуктами питания на первые два дня, а затем городская администрация обещала наладить доставку всего необходимого. Для этих целей создавалась в дополнение к первой комиссии по погашению чумы новая — по предмету продовольствия. Ее председателем был назначен генерал-майор Примо. В Петербурге распорядились выделить из казны большую сумму денег на снабжение севастопольцев бесплатным питанием и всем необходимым. Эти деньги распределялись по чиновникам, каждый из которых отвечал за свой район города. 

Упоминавшийся Закревский в своих воспоминаниях приводит следующие цифры: «Частным врачам, заведующим частями города — их было 9 — каждому выдавалось в сутки по 2 рубля 50 копеек; окурщикам хлором — их было 10 — та же сумма; врачам, состоящим при докторе Ланге, — их было 2 — каждому по пять рублей; доктору Лангу одному – 10 рублей; инспектору карантина — 10 рублей; двум комиссарам карантина — 10 рублей, временным комиссарам — их было 9 — по 5 рублей; полицмейстеру города — одному 10 рублей; частному или временному полицмейстеру — одному 7 рублей 50 копеек; адъютантам флотского начальника — двум, тоже платили по 5 рублей». Итого российской казне один день содержания Севастополя на карантине обходился в 170 рублей. В этот период средняя годовая зарплата в России составляла около 30 рублей серебром в год.

Чума ненастоящая

Если в начале объявленного трехнедельного карантина ответственные чиновники еще пытались снабжать продуктами питания и водой жителей города, то довольно скоро они оценили по достоинству открывшуюся перед ними коррупционную схему. Севастополь был закрыт еще на три недели.Чиновники обосновывали свое решение высокой смертностью среди людей, у которых подозревалась чума доктором Лангом. Большинство из них умирало в чумных изоляторах после нескольких недель содержания — в основном это были люди, привезенный из семей, в которых выявляли больного. 

Многие местные врачи пытались указать властям, что на самом деле так долго чумой не болеют — она гораздо скоротечнее. Но этот довод не был услышан. В какой-то момент руководство Севастополя изобрело оригинальный способ профилактики чумы — массовое купание в море. Впервые «лечебный» заплыв жителей Севастополясостоялся в феврале. Естественно, после этого «чумных» в городе стало гораздо больше, а власти получили очередной повод для продления карантина и выделения казенных средств на содержание Севастополя. А причиной смерти горожан власти все чаще стали называть исключительно и только чуму. 

Вид на Корабельную сторону с Павловского мыса. Склады Лазаревского адмиралтейства, Севастополь, 1855 год

Вид на Корабельную сторону с Павловского мыса. Склады Лазаревского адмиралтейства, Севастополь, 1855 год

В марте после двух месяцев усиленного карантина события в Севастополе стали приобретать все более отчаянный характер. Один из матросов пытался защитить себя и жену с дочерью от помещения в чумное отделение. Когда его пытались схватить на корабле, он застрелил адъютанта флотского начальника. После этого власти приняли решение отбирать у севастопольцев оружие — администрация стала опасаться бунта. «Жителям-затворникам становилось все тяжелее, прежде, несколько дней назад, они только жаловались, а теперь начинают стонать и плакать. Слободку (имеется в виду один из районов Севастополя — Корабельная слободка. — РП) опять без видимой причины заперли на 21 день — на третий карантинный термин», — вспоминал Закревский.

Весной 1830 года после нескольких месяцев карантина, в течение которых город оставался изолированным от остального мира, у населения стали расти все более и более воинственные настроения в отношении власти. Особо острой ситуацией была в беднейших районах города, таких как указанная Корабельная слободка. Власти полагали, что чуме в наибольшей степени подвержены неимущие слои населения, поэтому с особым рвением проводили «профилактику» среди этих людей. Если кому-то удавалось выйти здоровым из чумных отделений, которые к этому моменту окончательно превратились в центры по массовому заражению севастопольцев, то человек находил свое и без того небогатое жилье разграбленным.

В городе распространялись слухи, что доктор Ланг специально вводит в заблуждение начальство, чтобы получить двойной оклад жалования. Простые севастопольцы пребывали в уверенности, что доктор специально подговаривает нижестоящие чины, чтобы они сыпали отраву в колодцы. Думающие так люди были недалеки от истины, но масштаба коррупционной схемы севастопольского руководства явно недооценивали.«Между тем чума действительно давно прекратилась, а карантинная цепь все стоит, народ не смеет пробраться за цепь даже тайно, а кто пробирается — того хватают и отсылают на Павловский мысок», — писал позже по воспоминаниям очевидцев писатель Даниил Мордовцев. 

К концу весны ответственные за соблюдение карантина чиновники все-таки осознали, что дальше поддерживать их версию событий будет нельзя: в теплое время года уже не удавалось простуду выдать за чуму. С Севастополя карантин был снят 27 мая, а Корабельную слободку планировалось объявить чистой от чумы 3 июня. Освобождение Севастополя. Но в промежутке между этими двумя датами случилось непредвиденное: 31 мая из чумного отделения вернулась матросская вдова Зиновья Щеглова, которая, придя домой в Корабельную слободку, умерла. Соседи увидели на теле женщины следы многочисленных побоев. Освидетельствование проводил штаб-лекарь Шрамков, указавший, что потерпевшая умерла из-за чумы. У этого человека за месяцы усиленного карантина сложилась вполне определенная репутация: позднее, после окончания бунта в Севастополе, 900 допрошенных женщин заявили, что подвергались насилию со стороны штаб-лекаря. Когда представители власти явились в Корабельную слободку, чтобы забрать тело Щегловой, то местные женщины не позволили этого сделать. Они справедливо полагали, что если у них в районе снова засвидетельствована чума, то Слободку опять закроют на карантин. 

На сторону женщин встали их мужья — в основном матросы и портовые рабочие. Военный губернатор Севастополя Николай Столыпин (дед министра внутренних дел при Николае II Петра Столыпина) послал войска в Корабельную слободку. Но было уже поздно — разгорелся бунт. Первыми его жертвами стали врачи, участвовавшие в организации карантина. 

Вид на севастопольские доки, около 1830-1840 годов

Вид на севастопольские доки, около 1830-1840 годов

Бунт на суше привел к мятежу на кораблях. Несшие вахтовую службу матросы перестали подчиняться приказам командиров. Столыпин распорядился оцепить Слободку войсками, постепенно расставляя солдат по остальному городу. 

В ночь на 3 июня в Севастополе началось широкомасштабное восстание. В оцепленной Корабельной слободе на своеобразном военном совете было решено прорвать цепь. Как выяснилось в момент осуществления этого плана, негодовал не только этот севастопольский район, но и в других были недовольны появлением военных караулов на улицах города. Когда стало известно о том, что в Корабельной слободе жители собираются прорывать цепь, к ним на помощь пошли севастопольцы из Артиллерийской слободы, матросы флотских экипажей, рабочие военных производств. С криками «Ура!», под звон соборных колоколов, толпа направилась к дому губернатора. Требование у бунтующих были следующие: полностью отменить карантин, вывести войска из города, наказать причастных к злоупотреблениям чиновников. Восстание возглавила «Добрая партия» — так в следственных протоколах именовалась группа севастопольцев, состоящая из представителей разных сословий и профессий: мещан, рабочих, солдат (всего шесть человек). У губернаторского дома толпу встретил генерал Примо с группой солдат. Недолго думая толпа силой разоружила солдат, а генерала избила и сорвала с него эполеты. 

В этот момент к бунту в городе присоединились еще четыре флотских экипажа. Это стало роковым моментом в восстании. От губернаторского дома толпа направилась освобождать жителей Корабельной слободки. Солдаты сочувствовали восставшим и готовы были мирно снять оцепление. Но в этот момент толпа взбунтовавшихся матросов с криками «Бей офицеров!» напали на солдат. В итоге последние присоединились с оружием в руках к бунту, убив своих офицеров. В течение следующего дня восставшим был захвачен весь Севастополь. С командующего флотом адмирала Ивана Скаловского также сорвали эполеты и потребовали выдать расписку, что в Севастополе нет чумы. В течение дня восставшие разгромили жилье и подвергли наказаниям чиновников, причастных к карантину (некоторых убили). Вся полиция из города бежала. Три дня Севастополь находился в руках восставших. 

Губернатор Новороссии усмиряет Севастополь

Только 7 июня в город из Феодосии вошла дивизия генерала Тимофеева. Срочно прибыл главный командир Черноморского флота адмирал Алексей Грейг, который обещал наказать всех причастных к коррупционной схеме с карантином. Но реальным усмирителем севастопольского восстания стал герой войны 1812 года генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии Михаил Воронцов. Он организовал три военно-полевые комиссии, которая рассмотрела около шести тысяч дел. Различным наказаниям были подвергнуты 1580 жителей Севастополя старше пяти лет (так повелел сам император Николай I). «Добрая партия» в полном составе была повешена. Остальным присудили наказание ударами шпицрутенами (в наказаниях фигурировали цифры до трех тысяч) и каторгу. Еще 4200 человек были депортированы из Севастополя из-за подозрений в неблагонадежности. Детей, участвовавших в бунте, забрали из семей и отправили в школы для сирот. 

О государственных наказаниях в отношении организаторов коррупционных схем во время карантина данных не существует. В XIX веке в Севастополе события первой половины 1830 года с горькой иронией называли «карманной чумой». 

«Денег хватает только на охранников» Далее в рубрике «Денег хватает только на охранников»Земные проблемы российской орбитальной радиоастрономии

Комментарии

08 августа 2014, 12:43
Мда, доктор, изнасиловавший 900 женщин, это что-то с чем-то, это или наговор, или Чикатило нервно курит в углу...
09 августа 2014, 17:08
Болеешь чумой? Есть выход - искупайся в море! Вот так для кого-то и карантин может стать неплохим способом для улучшения своего благосостояния.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»