«Окончательное решение» уступило место англоязычному термину «Холокост»
Анна Франк. Фото: архив Yad Vashem / AP

Анна Франк. Фото: архив Yad Vashem / AP

Американский социолог Джеффри Александер в книге «Смыслы социальной жизни: культурсоциология» описывает новый взгляд на взаимоотношения общества и культуры

Российские гуманитарные науки в начале 1990-х тоже испытали своего рода «шоковую терапию». Ученые, в течение семидесяти лет отрезанные от научной жизни в остальном мире и связанные путами догматического марксизма-ленинизма, оказались вынуждены разбираться в теориях, созданными коллегами за рубежом за период существования «железного занавеса». Эти научные завалы не разобраны до сих пор. Мировая наука не остановилась в своем развитии в ожидании отстающей постсоветской науки. И пока в России в гуманитарный обиход входят теории, созданные 30-40 лет назад, в остальном научном мире бурно идет или даже заканчивается их пересмотр.

В последние годы на Западе активно ведутся дискуссии о роли культуры в социальной жизни современных обществ. Одним из самых влиятельных течений ,появившихся в ходе них, является культурсоциология (Cultural Sociology). У отечественного читателя появилась возможность познакомиться с центральной книгой этого направления – «Смыслы социальной жизни: культурсоциология» Джеффри Александера. «Культура» в культурсоциологических исследованиях – это не обособленная сфера искусства, а совокупность всех элементов человеческих действий, которые и называются смыслами социальной жизни. Согласно Александеру культура не является проводником политики или экономики – это равнозначный и независимый фактор в жизни общества.

Для описания отношений общества и культуры в новой парадигме анализируются драматичные и неоднозначные, а подчас трагические события современной истории. Благодаря этому книга Александера далека от сухого теоретизирования.

«Русская Планета» с разрешения издательства «Праксис» публикует фрагмент книги Джеффри Александера «Смыслы социальной жизни: культурсоциология», посвященный роли дневника Анны Франк в формировании отношения к событиям Холокоста.

Обложка книги Джеффри Александера «Смыслы социальной жизни: культурсоциология»

В ходе конструирования и распространения трагического нарратива Холокоста имело место несколько настоящих инсценировок – в книгах, фильмах, пьесах и телепередачах, – которые играли чрезвычайно важные роли. Первоначально предназначенные для американской аудитории, они затем распространились по всему миру, с ними познакомились десятки, а возможно, и сотни миллионов людей, их без конца обсуждали как претендующие на высокий интеллектуальный уровень зрители и читатели, так и те, что на него не претендовали, а также те, кто находился посередине. В настоящем контексте самым важным аспектом этих постановок кажется то, что их воздействие достигалось за счет индивидуализации травмы и ее персонажей. Такая индивидуализация вписывала драму травмы в «домашний» контекст. Не стремясь описывать события в широком историческом масштабе, не стремясь сосредоточиться на невероятных лидерах-исполинах, массовых движениях, больших скоплениях людей и идеологиях, эти постановки описывали события в контексте маленьких групп, семей и друзей, родителей и детей, братьев и сестер. Благодаря этому жертвы травмы превратились в рядовых мужчин и женщин, в обыкновенных детей и родителей.

Прототипом этого индивидуализирующего жанра стал знаменитый «Дневник» Анны Франк. Впервые опубликованные в Голландии в 1947 году, эти отредактированные записи вышли на английском языке в 1952 году. Они легли в основу получившей в 1955 году Пулитцеровскую премию бродвейской постановки и чрезвычайно одобрительно встреченной и столь же популярной, но неизмеримо более влиятельной голливудской ленты 1959 года.

Эта коллективная репрезентация началась в Европе в виде дневника, который вела одна юная голландская девушка, скрывающаяся в убежище от нацистов, и развилась, пройдя через фазу американизации, в универсальный символ страдания и преодоления. Такое причудливое превращение стало возможным в первую очередь именно потому, что в записях в дневнике Анны меньше внимания уделялось внешним событиям – войне и Холокосту, – от которых она была в большой степени отрезана, чем ее внутреннему психологическому смятению и человеческим взаимоотношениям среди тех, кто разделял ее заточение. Отец Анны, Отто Франк, единственный член семьи, выживший в лагерях, руководил процессом публикации и инсценировок дневников своей дочери, и он очень четко понимал связь между сосредоточенностью Анны на своей частной жизни и потенциально универсализирующей привлекательностью «Дневника».

Отто Франк на открытии Европейской деревни в Вуппертале, 1959 год. Фото: Horst Faas / AP

В переписке с Мейером Шапиро, потенциальным автором пьесы, настаивавшим, напротив, на специфически еврейском характере воспоминаний Анны, Отто Франк отвечал ему, что «в том, что касается еврейского аспекта дневника, то вы правы, я не разделяю вашего мнения по этому поводу. ... Я всегда говорил, что книга Анны – это не книга о войне. Война составляет ее фон. Это также и не книга о евреях, хотя еврейская среда, чувства и окружения составляют ее фон. ... Эту книгу больше читают и понимают люди нееврейского происхождения, чем еврейские круги. Так что не делайте из нее еврейскую пьесу». Когда наконец были выбраны драматурги, которые должны были написать пьесу по «Дневнику» – Фрэнсис Гудрич и Альберт Хэкетт, – Франк раскритиковал их черновые варианты на похожих основаниях.

«Прочитав тысячи рецензий и сотни личных писем о книге Анны из разных стран мира, я знаю, чтó в ней производит впечатление на людей, и пьеса должна передать их впечатления публике. Молодые люди очень часто соотносят себя с Анной в своей борьбе во время взросления, а проблемы отношений [между] матерью и дочерью существуют во всем мире. Эти аспекты и роман с Петером привлекают молодых людей, в то время как родители, учителя и психологи узнают что-то новое о скрытых чувствах молодого поколения. Когда я обсуждал книгу с миссис [Элеонорой] Рузвельт, она решительно посоветовала мне разрешить постановку пьесы и фильма, потому что только тогда мы смогли бы обратиться к массам и повлиять на них через миссию этой книги, которую она видела в                желании Анны трудиться для человечества, до-стичь чего-то стоящего даже после своей смерти,  в        ее отвращении к войне и дискриминации».

Желание поспособствовать соотнесению с жертвами и нравственному расширению побудило драматургов перевести на английский язык чрезвычайно важную для книги песню, которую поют на праздник Хануки. В более ранней, книжной версии песня пелась и публиковалась в оригинале, на иврите. Драматурги объяснили причины своего решения в письме к Франку. Оставить песню в оригинале, на иврите, писали они, «означало бы развести порознь персонажей пьесы и людей, которые смотрят на них... Ведь большинство зрителей – не евреи. А то, к чему мы стремились, ради чего усердно работали, за что боролись на протяжении всей пьесы, – это заставить зрителей понять персонажей и соотнести себя с ними... превратить их в одно целое... что заставит их почувствовать, “что, если бы не милость божья, это мог бы быть я”».

Франк согласился, подтвердив, что его «позиция состоит в том, чтобы донести идею Анны до как можно большего числа людей, даже если и найдутся те, кто сочтет это святотатством» с религиозной точки зрения. Годы спустя, после беспрецедентного успеха и театральной постановки, и фильма драматурги продолжали обосновывать свое решение отказаться от иврита в драматургических терминах облегчения психологического соотнесения зрителей с персонажами и символического расширения.

«То, на что мы все надеялись, о чем молились и за достижение чего мы глубоко благодарны, это соотнесение зрителями себя с людьми, вынужденными скрываться. Они воспринимаются не как некие чужаки, но как такие же люди, как зрители, ввергнутые в эту ужасную ситуацию. Вместе с ними зрители переживают лишения, ужас, моменты нежности, подъема и невероятного мужества».

На протяжении шестидесятых годов трагическая история Анны Франк заложила основу для крупномасштабного соотнесения с жертвой и символического расширения. В 1995 году директор отдела еврейских исследований в Университете штата Индиана сообщал, что «“Дневник молодой девушки”... читают повсеместно в американских школах, и американские подростки также регулярно смотрят его сценическую версию и фильм по книге. Учителя предлагают им соотнести себя с Анной Франк и писать рассказы, очерки и стихотворения о ней. Некоторые даже считают ее своего рода святой и молятся ей. В раннем отрочестве многие американские девочки видят ее историю как свою историю, а ее судьбу как неким образом связанную с их судьбой»

Символическое превращение, вызванное «Дневником Анны Франк», установило драматические параметры и подготовило сцену для целого потока книг, телевизионных показов и фильмов, которые в последующие десятилетия закрепили факт массового истребления евреев в качестве главного эпизода трагического, а не прогрессивного нарратива. По мере институционализации этого нового жанра репрезентация нацизма и Второй мировой войны все меньше и меньше сосредоточивалась на исторических акторах, которые считались главными прежде.

Кадр из сериала «Герои Хогана». Источник CBS Home Entertainment

В 1953 году в получившем восторженный прием фильме Билли Уайлдера «Лагерь для военнопленных № 17» было показано изнурительное бедственное положение американских солдат в немецких лагерях для военнопленных. Евреи даже не упоминались. В начале шестидесятых годов в весьма популярном вечернем телевизионном сериале «Герои Хогана» (Hogan’s Heroes) также показывались американские солдаты в нацистской тюрьме. О «евреях» здесь тоже не упоминалось. В сущности, лагерь для военнопленных появлялся здесь как сцена для комедии, где в сатирическом ключе изображались злоключения, случавшиеся в результате повседневного общения американцев с охранниками-нацистами, и где последние часто выглядели удивительными, доброжелательными болванами. К концу шестидесятых годов ни комедия, ни романтическая мелодрама уже не были такими жанрами, обращение которых к этому более раннему историческому периоду могло быть спокойно воспринято зрителями. Точно так же ни в какой инсценировке невозможно было миновать того, что к тому времени было признано главным историческим актором этого периода, а именно находившихся в концентрационных лагерях евреев.

Такой переход закрепился в западной массовой культуре благодаря многосерийному телевизионному фильму «Холокост», чисто семейной драме, которая последовательно показывалась в эфире массовой американской аудитории по вечерам в апреле 1978 года. Эта постановка из четырех частей продолжительностью девять с половиной часов, которую посмотрели сто миллионов американцев, представляла в лицах ужасные и хорошо известные характерные приметы Третьего рейха, проследив десять лет жизни двух вымышленных семей, семьи ассимилировавшихся евреев и семьи высокопоставленного офицера СС.

Когда позднее эта чрезвычайно патетическая постановка был показана рекордному числу телезрителей в Германии, она вновь привлекла исключительное внимание публики, на этот раз с даже большим эффектом катарсиса. Немецкие критики, телекомментаторы и большое число простых зрителей не могли оторваться от того, что немецкие телекомментаторы описывали как «самый спорный фильм всех времен» и как «фильм, который перевернул мир». Во время и после показа фильма в Германии, предваренного тщательной подготовкой общественности и сопровождавшегося активными частными и публичными обсуждениями, немецкие социологи проводили опросы общественного мнения и интервью, чтобы отследить его необыкновенное воздействие. Они обнаружили, что произошедший благодаря фильму сдвиг в общественном мнении остановил нарождавшееся движение «возрождения Гитлера» и подавил давно звучавшие требования отдельных групп соблюдать «баланс» в репрезентации массового истребления евреев.

После этого сериала в немецком массовом и научном обсуждении нейтрализующие термины вроде «Окончательного решения» уступили место англоязычному термину «Холокост», а Рейхстаг отменил срок исковой давности для тех нацистов, которые участвовали в том, что теперь считалось не военными преступлениями, а преступлениями против человечности. Драма травмы, таким образом, продолжила производить свой универсализирующий эффект.

Комментарии

20 июля 2013, 17:00
Я был в Амстердаме в музее Анны Франк... Конечно за душу берет...
21 июля 2013, 14:42
Гораздо более страшный дневник находится в Питере, в музее блокады Ленинграда, где девочка пишет как умирает с голоду ее семья..
21 июля 2013, 22:53
В Голландии немцы сильно евреев порубали, а ведь до войны евреи занимали целые улицы в Амстердаме, и держали всю торговлю и ювелирку.. Там и сейчас к евреям чуть ли не родное отношение - мол, натерпелись в войну.
22 июля 2013, 07:41
Евреи не скоро забудут нацистов и фашистскую Германию, даже несмотря на то, что многие уже сейчас хотят историю переписать и представить агрессорами русских. Но мы-то евреев не преследовали и не убивали.
22 июля 2013, 11:34
Что было то было, но давайте обратим внимание на то что происходит сейчас - политика НАТО во-многом напоминает тот же самый фашизм, только очень сильно замаскированный, да и евреи у них наоборот в фаворе, а преступления против человечности тем временем все так же вершатся посредством марионеток-террористов, реже руками самих натовских военных..! И почему-то все это видят, некоторые понимают, но ни кто об этом прямо не говорит, несмотря на то что это очевидно!!!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»