Разруха Первой мировой, Украина и насилие в дискурсе РПЦ
«Избиение младенцев», гравюра XVI века. Источник: the British Museum http://www.britishmuseum.org/

«Избиение младенцев», гравюра XVI века. Источник: the British Museum http://www.britishmuseum.org/

Мы продолжаем рассказывать о Зерновских чтениях, посвященных проблеме насилия и ненасилия в мировой истории

Второй день чтений памяти историка церкви Николая Зернова (1898 — 1980) начался с доклада Евгения Рашковского об экономических и культурных последствиях Первой мировой войны, и о том, как из них вырос  тоталитарный проект.

В результате войны произошел обвал сложившейся к 1914 году мировой финансовой системы; так, с началом войны стремительно рухнул Латинский союз, валютный союз Италии, Франции и Швейцарии, «ростовщицы Европы».  Разорвались цепочки экономических взаимосвязей, которыми жили миллионы людей —  Россия полностью зависела от германских технологий, в том числе и ее военное производство. Германия зависела от русского хлеба и сахарной свеклы, Германия и Австрия зависели от американского хлопка, от американских капиталовложений, и так далее. Авторитарное государственное мышление уже не отвечало новейшим вызовам — несмотря на эту зависимость, германское руководство с помощью провокации умудрилось втащить в Первую мировую США, в которых существовали огромные про-германски настроенные этнические группы; в состоянии войны эти группы быстро перестроились с про-германства на американский патриотизм.

Сторонники идей Вагнера и Ницше в Германии и идей воинственного панславизма в России настаивали на очистительной и даже целительной силе этой войны. На самом деле, считает Рашковский, эффект ее был ровно обратный — по всем тылам царила коррупция, упадок нравов и отрицательный отбор человеческого материала: на тотальной войне гибнут самые отважные, самые преданные и самые честные люди, а выживают, как выразился историк, «самые серенькие, маленькие и хитренькие».  Разрушались внутренние хозяйственные, научные и медицинские связи, что привело к массовым голоданиям и вызванным всеобщей антисанитарией пандемиям — испанский грипп, воспоследовавший Первой мировой, унес около 3% населения земного шара, что на 10 миллионов больше, чем число жертв самой войны.

Карта Европы во время Первой Мировой войны, E. Zimmermann, 1914 год. Источник: Library of Congress

Карта Европы во время Первой Мировой войны, E. Zimmermann, 1914 год. Источник: Library of Congress 

Тоталитарные режимы, восторжествовавшие после войны в России, Италии и Германии, зиждились на массовом девиантном поведении населения, вызванным травмой войны, говорит Ражковский. Он привел слова историка войны Владимира Болдакова о том, что «концентрация солдатских масс, нередко дурно содержавшихся — важнейший источник массового человеческого развала после Первой мировой войны и последующих лет. Именно деморализованная солдатская масса оказалась важнейшим фактором социального распада и последующих тоталитарных переоформлений обществ». Унифицированные массы, сплошные фронты, технологии массового поражения, противогазы, шрапнели, бронированная военная техника, минные поля, волчьи ямы, колючие проволки, депортации и расправы над гражданским населением — все это после Первой мировой стало главенствующими мотивами эстетики этих новых режимов, а обесценение человеческой жизни стало их главной культурной парадигмой.

Татьяна Котюкова из Института всеобщей истории РАН выступила с докладом о событиях в глубоком тылу Первой мировой, восстании в русском Туркестане в 1916 году. Окончательное присоединение этого региона к Российской империи произошло только в 90-х годах XIX века. Туркестан стал самым обширным русским пограничным фронтиром, фортпостом на границе с Китаем, Персией и Британской империей. Великая война не затронула его – Турекстанский военный округ был глубоким тылом, и все его военные части во время были выведены оттуда на Кавказский театр военных действий; в самом Туркестане остался лишь Второй сибирский запасный стрелковый полк.

Ситуация в регионе осложнилась уже в конце 1914 года — в край начинает поступать колоссальное число военнопленных и беженцев, и как раз к 1916 году их цифры достигнут своего максимума: 250 тысяч военнопленных главным образом из Австро-Венгрии и 153 тысячи беженцев с Западной Украины и Белоруссии. Инфраструктура в этом уголке империи все еще была крайне неразвита, и это серьезно перегрузило ее – железная дорога была только одна, связывающая Ташкент и Оренбург. Еще один важный фактор, который привел к восстанию 1916 года — русские переселенцы, прибывавшие в Туркестан на протяжении более чем 50 лет, сначала самовольно, а потом, после Столыпинской аграрной реформы, и с благословением имперских властей. Все города Туркестана в связи с этим будут перестраиваться и разделяться на два – старый город для местного мусульманского населения и новый город для русских, с кадетскими корпусами, православными храмами и мощеными дорогами. В 1871 году создается Туркестанская православная епархия, к 1916 году заведовавшая территорией в 1 миллион квадратных километров. Кафедра епархии находилась в городе Верном (сейчас это Алма-Аты), но поставленный туда из Якутии епископ Иннокентий почти не сидел там, а регулярно перемещался на специальном «епископском поезде» по своим церковным территориям, делая при этом записи – Котюкова использует его воспоминания как основной источник своего доклада.

И. Савельев, 1936 год.Никитин

И. Савельев, 1936 год

Аборигенное население Туркестанского края было освобождено от всеобщего призыва в императорскую армию — это был своеобразный дар императора за незначительное военное сопротивление во время русского покорения Средней Азии. Однако Великая война быстро взяла свое, и в июле 1916 года, в месяц Рамадан, власти принимают решение призвать население Туркестана на тыловые работы. Эта авантюра не принесла никакого значительного экономического эффекта, послужив лишь непосредственным спусковым крючком восстания — местное население решило, что так царь пытается избавиться от них и заселить их земли русскими переселенцами. Центральными очагами мятежа стали Ферганская долина, Прииссыккулье и Закаспийская область. Советская историография делала акцент на зверствах официальной русской администрации, епископ Иннокентий — на зверствах туземцев. До сих пор объективных цифровых показателей по этому восстанию нет; продолжалось оно до января-февраля 1917 года, но самое страшное начинается, когда уже после восстания область начинает двигаться волна возвращающихся с фронта солдат, в первую очередь Семиреченских казаков. В 1918 году из-за этого начинается вторая волна насилия, в результате которой уже советские власти Туркестан разделяют надвое, заселяя одну часть казаками, а другую — аборигенами. В итоге сотни тысяч восставших аборигенов были оттеснены правительственными войсками к границе с Китаем, перешли эту границу, а там уже китайские власти отобрали у них все имущество.

Восточную тему продолжил кандидат философских наук Арсений Коньков, рассказав о размышлениях русского поэта Максимилиана Волошина о «Желтой угрозе» и о его полемике по этому вопросу с философом Владимиром Соловьевым. Соловьев видел в Востоке особую опасность для русской культуры, и считал, что в ближайшие века  «желтая цивилизация» начнет экспансию в белую Европу, и начнется эта экспансия с России. В самом начале XX века такое представление о Востоке в России расхожим не было — он представлялся скорее объектом европейской и русской колониальной политики. Поражение в русско-японской войне в корне изменило это отношение, и тогда предупреждение Соловьева многими было услышано. Реакция Волошина на Цусиму оказалась противоположенной — он соглашался с Соловьевым в том, что старый мир ждет слом, потрясения и кризисы, но не считал при этом, что европейская цивилизация, ставящая в основу своей культуры бесконечное увеличение потребностей, в чем-то ближе к идеалу, чем восточная, наоборот пытающаяся сократить потребности до, как он выразился, «самого неизбежного». В начале русско-японской войны поэт публично выступал в защиту Японии, восславляя ее хладнокровный отпор «Северному медведю». «Когда громадное чудовище спокойно погружало свою морду в Желтый улей, желтые пчелы, собрав все свои крылья, все свои жала, посыпали его огненными укусами», — писал поэт.

«Резня в Праге», гравюра XIX века

«Резня в Праге», гравюра XIX века

Волошин считал, что западная цивилизация лишила свой исторический прогресс смысла, поставив во главе развитие материальной культуры потребления и науки, отказываясь от духа ради одного лишь физического комфорта: «Машина научила человека здраво рассуждать, она наглядно доказала ему, что духа нет, а есть лишь вещество, что человек такая же машина». Радикальная критика европейской культуры, морали и религии христианства у Волошина наложилась на упомянутое выше пророчество Соловьева, понятное им не в апокалиптическом, а, наоборот, в апологетическом по отношению к Востоку смысле.

Во второй части конференции ученые обсудили проблематику насилия в украинской истории. Историк Андрей Шпирт рассказал про еврейские погромы, учиненные казаками во время восстания Богдана Хмельницкого против Речи Посполитой в 1648 году. Исторически сложилось, что в этом государстве евреи обладали более высоким правовым и социальным статусом, чем православное население, представленное казаками. Историк отмечает, что нередко украинские евреи прибегали к насилию по отношению к христианам, насилию экономически мотивированному — у них была монополия на изготовление спиртных напитков, так называемое «право пропинации», и ее нарушение православным жителем могло повлечь за собой печальные для него последствия, как и невыплаченный еврейским ростовщикам долг. В этом контексте религиозная ненависть восставших казаков к еврееям выглядит как нечто само собой разумеющееся, говорит Шпирт. Впрочем, полонофобские настроения у казаков были не менее сильны, чем юдофобские, примерно по тем же причинам — у поляков тоже была монополия, но на власть; ненависть к евреям и полякам дополняла друг друга. Шпирт считает, что казаки Хмельницкого стремились создать своеобразное «православное царство», в котором евреям и католикам места не было, и связано это было с повышенным ожиданием конца света в те времена (приближался 1666 год).

Важное понятие для понимания истории этих погромов — еврейское «кидуш ашем», ритуальное самоубийство, совершаемое евреями в случае попыток насильственного обращения их в другие религии. Еврейская письменная традиция досконально фиксирует все случаи такого еврейского жертвенничества, и во многом про ход событий во время погромов Хмельницкого мы знаем именно из этих источников. Самые громкие случаи кидуш ашем происходят во время разорения казаками Немирова в июле 1648 года, и во время погромов в Пинске в том же году. Многие евреи не совершали кидуш ашем, об этом известно из указа польского короля Яна Казимира, позволявшего принявшим крещение иудеям вернуться в лоно родной религии. Принятие крещения сопровождалось для таких евреев еще и присягой верности делу казацкой Сечи, то есть в первую очередь переводом в распоряжения восстания всех денежных активов. Часто казаки не предоставляли евреям никакого выбора, об этом мы знаем из показаний еврейских жен убитых в погромах евреев, которым раввинский суд давал развод только в том случае, если они могли доказать и описать смерть мужа. Всего во время восстания Богдана Хмельницкого погибла треть украинского еврейства, и еврейская традиция признает эти события «шоа», то есть катастрофой, аналогичной Холокосту.

Портрет Тараса Шевченко, Василий Касиян, 1964 год Фото: Угринович / РИА Новости

Портрет Тараса Шевченко, Василий Касиян, 1964 год Фото: Угринович / РИА Новости

Игорь Яковенко рассматривал историю Украины, начав непосредственно с появления украинского этноса. Перед народами, не создавшими собственной зрелой государственности, или в силу ряда обстоятельств утратившими ее, всегда стоит три выбора. Первый путь — полностью ассимилироваться в имперообразующий народ, как чехи растворялись в австрийцах, а хорваты и словенцы — в венграх. Второй путь — компромиссный, в котором собственная культурная идентичность не утрачивается, но вписывается в контекст верноподданнического служения народу-гегемону; в случае Украины это называлось «малороссийством». Третий путь — верность родному миру, моральное и физическое сопротивление ассимиляции и борьба за рождение или возрождение своего государства. Между приверженцами этих трех путей внутри народа всегда существует отчуждение, и даже ненависть.  В украинской истории выразительно представлены примеры всех трех путей — например, высшее казачье руководство в определенный момент избрало первый путь, Николай Васильевич Гоголь — второй путь, а Тарас Шевченко — третий. Гоголь стал великим русским писателем, не перечеркивая своей украинской идентичности, а его современник Тарас Шевченко в своем творчестве вошел в острое идеологическое противостояние Империи, обрел трагическую судьбу и стал классиком именно украинской литературы; в его восприятии Российская империя была силой, разрушающей его народ. В современной Украине эти две культурные программы сосуществуют и по наши дни, отмечает Яковенко.

Завершил Зерновские чтения этого года Алексей Зыгмонт, научный сотрудник философского факультета Высшей школы экономики, с докладом про современный политический дискурс РПЦ. Сейчас априори считается, что у Русской православной церкви должна быть официальная точка зрения на все вопросы, начиная от подорожания цен на фрукты и заканчивая проблемами на Украине. Предполагается, что эта точка зрения должна быть как-то зафиксирована в официальных церковных документах, например в знаменитых Основах социальной концепции, либо высказываться с кафедры официальными спикерами; на практике повестка РПЦ получается двойной — спикер вроде Всеволода Чаплина может озвучивать и официальную позицию, и свое личное мнение. Руководство РПЦ маркирует его высказывания как то или другое в зависимости от минутной или стратегической необходимости.

Возникла эта двойственность, как считает Зыгмонт, в связи с деятельностью нынешнего Патриарха Кирилла, еще когда он был председателем Отдела внешних церковных связей. Он приложил руку к созданию каких-то первых официальных документов вроде ОСК, а во-вторых именно он стал давать церковные комментарии по всем вопросам общественной жизни, от ИНН до НЛО, в том числе и на телевидении.  Благодаря Кириллу и СМИ, и общество привыкли, что у церкви есть какая-то официальная позиция.

На самом же деле единого дискурса внутри церкви нет, есть несколько его сегментов. Высший его сегмент представляют уже упомянутые документы, позиция патриарха и митрополита Иллариона Алфеева, нынешнего председателя ОВЦС. Чуть пониже находятся точки зрения, которые могут восприниматься и как официальные, и как личные, — например, Владимира Вигилянского, диакона Александра Волкова, Легойды, Чаплина, Смирнова и тому подобных спикеров.  Ниже этого находится обширное пространство акторов церковной жизни, которые зачастую вышеупомянутых персонажей не любят и возможно презирают, — это православные националисты, своеобразная субкультура внутри РПЦ; дискурс православного насилия связан по большей части с ними. Еще ниже находится среда, называющая патриарха Кирилла «Курилом», считающая, что он убил своего предшественника топором, и что он является гомосексуалистом.

Митрополит Ленинградский и Ладожский Иоанн, 1990 год. Фото: Никитин Николай / ТАСС

Митрополит Ленинградский и Ладожский Иоанн, 1990 год. Фото: Никитин Николай / ТАСС

Важным для рассмотрения дискурса религиозного насилия Зыгмонт видит образ войны, космической войны в терминах социолога Марка Юргенсмеера. Когда религиозное сознание имеет дело с проблемой насилия, оно оперирует двумя образами – образом войны и жертвы. Война в таком сознании всегда идет между добром и злом, белым и черным, сакральным и профанным; объектом этой войны может быть как сам религиозный человек (см. аскеза, буддистская борьба с привзанностями), так и внешние силы. В случае православных националистов эти внешние силы представлены «жидами, масонами, жидомасонами, жидорептилоидами, сектантами, содомитами, католиками и протестантами», как выразился Зыгмонт. Внешний враг в религиозном сознании является метафизическим злом, он воплощает собой профанное, он аморфен сам по себе, он является символом хаоса, чистого насилия, выплескивающегося на простых людей в виде армий темных, безликих существ. Религиозное насилие здесь воспринимается вакциной, клином, вышибающим клин.

Общий идеологическая основа дискурса патриархов Алексия и Кирилла — «цивилизационный национализм», представление о некоей «православной цивилизации»; разработан этот дискурс был в 1990-ые, с огромным участием митрополита Иоанна Снычева и его поклонников. Сейчас он развился в идею «Русского мира» и в недавнюю патриаршью «Декларацию русской идентичности». Упомянутая выше космическая война занимает в этой идеологии определенное место — православная цивилизация в ней противостоит Западу и агентам его влияния внутри нее самой, то есть сторонникам секуляризма, либерально-демократических ценностей и представителям ЛГБТ-сообщества. Передний фронт этой борьбы — «каноническая территория РПЦ»: Украина, Белоруссия и Российская Федерация. Зыгмонт приводит цитату патриарха Алексия: «Мы должны осознать, что против нашего народа ведется хорошо спланированная бескровная война, имеющая целью его уничтожить. В западных странах работает мощная индустрия растления, деятельность которой вызвала небывалый демографический кризис в нашей стране и невиданными темпами приводит к вырождению и вымиранию нашего народа. Мы не видим, чтобы кто-нибудь против церкви всерьез противостоял этой угрозе».

Патриарх Кирилл смягчил антизападную риторику, убрав из нее весь мистический компонент; базовое же противостояние Святой Руси и Запада никуда не делось, отмечает исследователь, — так, в речах Кирилла современная проблема ювенальной юстиции идет через запятую с событиями 1612 года или войной с Наполеоном. Даже когда патриарх говорит о примирении, как, например, во время последних событий на Украине, образ врага все равно проявляется. В украинском случае это были униаты (греко-католики) и раскольники, дьявольским образом посягающие на Украину, важнейшую часть «канонической территории» РПЦ. На уровне пониже тот же Всеволод Чаплин в открытую заявил, что за униатами и раскольниками стоит антихристианский Запад.

Судьбу «Интеллектуала» решили посторонние Далее в рубрике Судьбу «Интеллектуала» решили посторонниеСуд оставил без удовлетворения жалобу учителя элитной школы на решение о ее реорганизации Читайте в рубрике «Общество» История одной аварииКрушение Ми-29КР – повод для более серьезного отношения к эксплуатации единственного авианосца ВМФ РФ История одной аварии

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»