«В нашей стране по-другому никак»

	 Психоневрологический интернат №1. Фото: urban3p.ru

 Психоневрологический интернат №1. Фото: urban3p.ru

Семья экс-пациентов психоневрологического интерната спустя пять лет борьбы получила право воспитывать дочь

20 мая бывшие пациенты петербургского психоневрологического интерната Виталий Кочеров и Наталья Сергеева забрали свою дочь Аню из дома ребенка. «Она зашла в нашу квартиру и сказала, что будет теперь тут жить у себя. Мы с Натальей гордимся», – говорит Кочетов. За пять дней до этого суд принял решение в пользу супругов, постановив вернуть им ребенка.

Виталий и Наталья ждали этого решения пять лет: они восстановили дееспособность, отсудили у города квартиру, нашли работу и научились жить вне стен интерната. Все это супруги делали ради единственной цели – самостоятельно воспитывать девочку. Дело в том, что Аню сразу после рождения отняли у родителей и поместили в дом ребенка.

Первую беременность от Виталия Наталью, как она утверждает, заставили прервать. «Лекарствами обкололи, увезли, сделали аборт», – рассказывает она.

Когда она забеременела во второй раз, Виталий организовал побег из психоневрологического интерната (ПНИ) №1 Санкт Петербурга. Он перепилил решетку на окне, принес из города верхнюю одежду, и ночью вместе с Натальей они сбежали в город.

«Другого выхода сохранить ребенка не было», – объясняет Виталий.

Наталья Сергеева и Виталий Кочеров. Фото из личного архива.

Наталья Сергеева и Виталий Кочеров. Фото из личного архива

Они сняли комнату. «Документов у нас не было, они в интернате остались, а хозяйке съемной квартиры наплели, что мы, как Ромео и Джульетта, сбежали от родителей, потому что они препятствуют нашей любви. Я придумала, Виталик врать не умеет», – вспоминает Наталья.    

Через несколько месяцев, когда делать аборт уже было поздно, Наталья и Виталий вернулись в интернат.

Виталию Кочерову 46 лет. Он попал в детский дом, когда ему было три года. Там ему поставили диагноз «умственная отсталость в легкой степени». Людей с таким заболеванием считают способными к самостоятельному проживанию, но Виталию после детского дома идти было некуда: мать выписала его из комнаты в коммунальной квартире в центре Петербурга. В результате он оказался в ПНИ №1. Виталий жил в открытом отделении: имел возможность выходить в город, распоряжался своими деньгами, работал, а в интернат приходил только ночевать. 

«Так-то никаких ограничений из-за здоровья у меня не было, лишь память не очень хорошая, – но ничего менять не хотел. Становилось совсем плохо – выпивал. Жил, как многие, которые из детских домов, пока не встретил Наташу», – рассказывает Виталий.

Она младше мужа на 14 лет и тоже попала в детский дом в три года. Затем Наталью Сергееву ждала школа-интернат и психиатрическая больница. Там ее заочно признали недееспособной, то есть лишили всех гражданских прав, и отправили в тот же самый ПНИ №1.

«По решению суда, сказали, но я на этом заседании не была. Узнала – мол, я теперь не совсем человек – только через несколько лет», –

рассказывает Сергеева. Свой диагноз она не называет. Она держится бойко, уверенно, о своей жизни рассказывает с веселой иронией, без намека на жалость к себе. У Натальи вторая группа инвалидности – такая же, как и у Виталия.

Они встретились семь лет назад, весной, во внутреннем дворике интерната. «На лавочке сидел парень пьяный. Подошла к нему и спрашиваю: "Какое у тебя горе? В стакане его не утопишь". Познакомились», – вспоминает Наталья. Виталий стал приходить к ней в гости в женское отделение. «Влюбился,  потому что я сильная, с характером. Например, понравился мне Виталик, а то, что он выпивает, – не очень. Заставила его бросить пагубное дело», – рассказывает Наталья. «Привязался к ней. Скучал, когда ее в психбольницу отсылали, работать не хотелось, ничего не хотелось», – продложает Виталий.

Сергееву часто отправляли из интерната в психиатрическую больницу «за проявление характера».

Официально объясняли: пациентке нужна срочная врачебная помощь. Наталья и Виталий говорят, что «больничка» – один из видов наказания для строптивых пациентов. «Никого не боялась и всем всегда говорила правду. Однажды нам в столовке на обед давали гадость, а в это время проходила проверяющая комиссия. Я полотенце повесила через руку, как официант, в другой тарелка с едой. Подхожу к чиновникам и хитро так спрашиваю: “Откушать, господа, не хотите?” Не успела комиссия уехать – меня снова в психбольницу», – смеется Наталья.

Администрация интерната не мешала влюбленным встречаться.

«Наташу даже иногда отпускали ко мне ночевать. В этом интернате руководство не звери. Нормально к нам относились. Часто в психушках любить не позволяют, чтобы не было детей, а нам повезло», –

продолжает Виталий.

Дочь Аню сразу после рождения забрали в психоневрологический дом ребенка №3 Петербурга. Наталья не имела права воспитывать дочку: по закону недееспособные не могут выполнять родительские обязанности. Сергеева говорила врачам, что Виталий отец ребенка, а ей отвечали, что это еще надо доказать: по закону недееспособные не могут нести ответственность за свои слова.

«Мне надоели их дурацкие объяснения, что мы можем, а что нет. Решил, что я, взрослый человек, действовать буду, как мне надо. Сам всю жизнь в детских домах, интернатах, и дочь моя так же... Решил – не бывать такому: Аня моя вырастет дома в полной семье», – вспоминает Виталий. 

«Мы в детском доме голодали и воровали. На холод нас ночью выставляли в качестве наказания. Детдом не то место, где должен расти ребенок при живых родителях. Решили бороться за Аню», – добавляет Наталья.

Началась длительная борьба с системой – именно так Виталий и Наталья описывают возвращение своей дочери.

Пара пришла к администрации ПНИ и заявила, что хочет выписаться и жить «как нормальные». Им ответили: «Хотите – делайте. Мешать не станем, но помогать вам устраивать судьбу вне интерната – не наша работа». У Натальи восемь классов образования. У Виталия – три. Они никогда не  пользовались интернетом и компьютером, не платили за коммунальные услуги, не уезжали дальше пригородов Петербурга.

Наталья вспомнила, что в одной из газет, которые выписывал интернат, была статья об общественной организации «Гражданская комиссия по правам человека», которая занимается помощью людям с психическими заболеваниями. «Там нам рассказали, что надо делать, и нашли адвоката Дмитрия Бартенева. Он помогал в судах, с документами разными. Письма в разные инстанции сама очень быстро научилась составлять», – рассказывает Наталья.

Борьба за Аню и жизнь «как у нормальных» продолжалась пять лет. За это время удалось доказать отцовство Виталия, вернуть Наталье статус дееспособного гражданина, что автоматически означало восстановление ее в родительских правах. Они добились права регулярно навещать дочь в доме ребенка.

Наталья Сергеева с дочерью Аней. Фото из личного архива.

Наталья Сергеева с дочерью Аней. Фото из личного архива

Следующим этапом стало получение квартиры – этого Виталий добился в 2011 году через суд. «У нас целая папка переписки с жилищным комитетом Петербурга. По закону сиротам положено жилье, но нам пришлось заставить выполнять этот закон», – рассказывает Наталья.

 «Трудно было, приходилось стены пробивать, иногда казалось – все против нас. Не то чтоб люди злые… просто эта система – как круг, а мы разорвать его решили, – рассказывает  Сергеева, – интернат помог мне вернуть дееспособность, потому что я их достала. Им проще было сделать то, что мы просили, чем воевать.

Директор много раз спрашивал: а нельзя бороться за "жизнь как у нормальных" без скандалов и обращений во все инстанции? Нельзя.

В нашей стране по-другому никак – и больным, и здоровым, и сиротам, и домашним».

Свою дочь Наталья и Виталий навещали каждую неделю, она все время спрашивала, когда мама и папа заберут ее домой.

«Мы обратились в дом ребенка: мол, отдавайте дочь. У нас все есть: дееспособность, квартира, работа», – говорит Виталий.

Но администрация дома ребенка в ответ сначала ограничила через суд Виталия в родительских правах, а потом подала иск с таким же требованием к Наталье. В апреле 2013 года Виталий, снова через суд, смог восстановить свои родительские права, а от иска к Наталье дом ребенка отказался уже самостоятельно. Тем более, уже была известна дата судебного заседания по делу пятилетней Ани, которую родители требовали вернуть в семью.

Заместитель главного врача по лечебной работе психоневрологического дома ребенка №3 Санкт-Петербурга Валерия Александрова в апреле не сомневалась в том, что оставлять ребенка с Натальей и Виталием нельзя.

«Отдать Аню родителям – испортить ей жизнь. Она сейчас развита лучше, чем ее мама и папа вместе взятые. У нас с детьми занимаются профессиональные педагоги и педиатры. Сергеева – неадекватная, она с диагнозом. А если убьет Аню? Кто за это будет отвечать?  Не надо мне нечего возражать. Семейные ценности? Они лучше всего прививаются в доме ребенка», – говорила Александрова.

На вопрос, зачем здоровую девочку держать в специализированном учреждении, она ответила, что если ребенок сирота, он уже находится в ненормальном психическом состоянии и нуждается в реабилитации. На возражение, что у Ани любящие родители, Александрова говорила, что видела, как они с ней общаются: «не умеют».

Главный врач дома ребенка Дмитрий Пеньков был настроен менее категорично. «Аня привязана к родителям и хочет жить с ними. Я готов был им отдать девочку, но только по решению суда. Под его ответственность, потому что на себя такое решение я взять не могу. Они же из ПНИ», – резюмирует Пеньков. 

 «У руководства дома ребенка крайне предвзятое отношение к моим клиентам. Дом ребенка несколько лет назад через суд ограничил Виталия в отцовских правах из-за того, что он был проживающим в психоневрологическом интернате. В медицинском заключении было написано, что Кочеров не представляет опасности для ребенка и социализирован (Виталий работает – оператором в прачечной. – "РП"). Но у сотрудников детского дома в голове такая схема: если человек жил в психоневрологическом интернате, значит, не может воспитывать дочь. Неважно, какой это человек и какое у него заболевание», – комментирует адвокат родителей Дмитрий Бартенев.

Интернат №1, где долгое время жили Наталья и Виталий, недавно переехал из центра Петербурга в Зеленогорск. Это большое, на 1400 мест, новое здание светлого цвета, окруженное кирпичным забором. На торце – изображение святого Пантелеймона-целителя. Во внутреннем дворе никого нет, в коридорах тоже пусто.

Психоневрологический интернат №1. Фото: <a  data-cke-saved-href=http://urban3p.ru/object8793/ href=http://urban3p.ru/object8793/ target=_blank urban3p.ru</a>

Психоневрологический интернат №1. Фото: urban3p.ru

Директор интерната Александр Гильченко считает, что дочь его бывшие пациенты решили забрать из дома ребенка напрасно. «Не развелись бы через год! Семь лет у них в интернате были отношения, а в городе еще увидим, что получится», – говорит директор.

Он очень раздраженно отвечает на расспросы: «Мы проживающих женщин аборты не уговариваем делать. Лично мне, объясните, какая разница? Есть правило: с детьми в интернате жить нельзя. Если проживающая забеременела, ребенка определяем в дом ребенка».

На вопрос, как реагирует администрация на романы, которые происходят между пациентами, директор интерната отмечает, что в учреждении проживают в основном пожилые люди. «Никого насильно не держим, но и устраивать их жизнь вне наших стен – не работа сотрудников интерната», – объясняет Гильченко.  

На вопрос, почему интернат помог Наталье восстановить дееспособность и дал им положительные характеристики для суда, Гильченко ответил, что «произошел прогресс в результате эффективной реабилитационной работы». И добавил, что Наталья была «весьма проблемным проживающим, по ней не скучаем». «Думаете, психоневрологический интернат – адское место? Здесь люди получают помощь и поддержку, которую они годами не видят от родных», – переживает Гильченко. Впрочем, показывать интернат врач отказывается: «Поработай у нас месяц санитаркой, тогда все сама увидишь».  

Беспокойство директора по поводу вопросов об абортах объяснимо.

Исполнительный директор общественной организации «Гражданская комиссия по правам человека» Азгар Ишкильдин  утверждает, что в психоневрологических интернатах делают все возможное, чтобы свести вероятность беременности у пациенток к минимуму.

«Не позволяют проживающим разного пола общаться друг с другом. Женщин не выпускают в город. Применяют и более жестокие меры. Неоднократно получали жалобы от женщин, которых насильно стерилизовали в ПНИ», – рассказывает правозащитник.

Например, по его словам, в 2005 году в ПНИ №5 Московской области принудительно стерилизовали около 30 девушек. Через четыре года в Озерском ПНИ города Перми 14 женщин насильно лишили возможности иметь детей.

В 2011 году в Волгограде двух пациенток местного ПНИ стерилизовали без их согласия. Одной из них удалось возбудить уголовное дело против руководства интерната и больницы, в которой проводилась операция, она отсудила полмиллиона рублей. «Последнее время таких диких случаев стало меньше. Руководство интернатов уговаривает женщин делать аборт. Очень настойчиво. Убедить в этом нетрудно: женщины находятся в зависимости от руководства ПНИ. Самый главный аргумент врачей: незачем рожать больных детей. Он не имеет под собой медицинских оснований. Существуют только косвенные доказательства, что психические заболевания передаются по наследству», – говорит Ишкильдин.

Исполнительный директор общественной организации «Независимая психиатрическая ассоциация России» Любовь Виноградова также считает, что убедить женщину сделать аборт – самое распространенное решение проблемы для администрации ПНИ. «Большинство врачей в таких учреждениях понимают, что если человек имеет психическое заболевание, он не способен создать семью и стать родителем. Подобный унифицированный подход неправомерен и жесток. Вопрос о сохранение беременности у женщины с психическим заболеванием должна решать специальная комиссия индивидуально. Так происходит во многих западных странах», – говорит Виноградова.  

Комментарии

28 мая 2013, 11:27
Система держится на том, что общество априори относится к людям, пребывающим в ПНИ настороженно. Люди и не догадываются, что там очень много людей, попавших в психушку просто потому что их туда поместили насильно. А ведь это тоже люди, такие же как и все мы. И практически они обречены на пожизненное заключение. Но тюрьма по сравнению с ПНИ - может оказаться лучшим местом. Там, по крайней мере не "лечат". А в ПНИ человек может попасть здоровым, а вот выйти здоровым - весьма проблематично. Годами бедолага получает наркотики и таблетки - убивающие его психику.

Слава Богу, что есть организация, которая умудряется довести такое сложное дело до конца. Спасибо ГКПЧ.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»