«Основной узел невроза Фрейда — ревность и отвращение»
Зигмунд Фрейд. Фото: Interfoto / ИТАР-ТАСС, архив

Зигмунд Фрейд. Фото: Interfoto / ИТАР-ТАСС, архив

Книга Ганса Кюнга «Фрейд и будущее религии»

В издательстве московского Библейского-богословского института уже давно издается книжная серия «Богословие и наука», посвященная диалогу между религиозным и научным мировоззрением. Показательно, что в серии публикуются в основном работы западных теологов. Благодаря этому для российского читателя открывается обширное поле для изучения границ дискуссий между европейскими учеными и богословами.

Новая публикация в серии – книга швейцарского богослова Ганса Кюнга «Фрейд и будущее религии» посвящена непростым, но интересным взаимоотношениям между христианством и психоанализом. Автор исследует фигуру Зигмунда Фрейда, постепенно подводя читателя к описанию перемен, произошедших в религиозном сознании после открытия подсознательного. Но книга не сводится, как это видно из названия, к роли Фрейда в истории религиозного мировоззрения. Швейцарскому теологу гораздо интереснее попытаться найти баланс между религией и наукой в мире растущего радикализма по обе стороны мировоззренческих баррикад.

С разрешения издательства ББИ «Русская планета» представляет отрывок из книги, рассказывающий о молодых годах Зигмунда Фрейда.

«Если верить ученику Фрейда Эрнесту Джонсу, составителю монументальной трехтомной биографии Фрейда на более чем 1600 страницах, Фрейд рос “без какой-либо веры в Бога или бессмертие и, кажется, никогда не жалел об этом”. Удивительное обобщение, которое Джонс, склонный велеречиво распространяться о мельчайших деталях из жизни своего героя, конечно, ничем не сможет доказать. Все факты, которые он вынужден приводить из жизни юного Фрейда в связи с темой религии, свидетельствует об обратном: “Несомненно, сам Фрейд хорошо знал все еврейские традиции и праздники”.

Патриархальный отец Зигмунда Якоб Фрейд, воспитанный в ортодоксальной еврейской семье, при всем своем либерально-отстраненном отношении к иудейской традиции, не принял христианства, как это сделал отец Маркса. Будучи 75-летним старцем, он подарил своему сыну к 35-летию Библию с еврейским посвящением: “Мой любимый сын, на седьмом году твоей жизни Дух Всевышнего сошел на тебя и побудил к учению. Ныне Дух Всевышнего обращается к тебе и говорит: «Читай из моей книги; если будешь так поступать, то разверзнутся перед тобой источники познания и разумения». Это книга книг; это колодец, который выкопали мудрецы и из которого черпают воду своей премудрости законодатели. — Читая эту книгу, ты впервые обнаружил образ Всевышнего. Ты охотно слушал Его учение и прикладывал всякое старание, чтобы на крыльях Его духа воспарить к вершинам. Сегодня, в твой 35-й день рождения, я вновь достал эту Библию и выслал ее тебе в доказательство любви твоего старого отца”.

Обложка книги Ганса Кюнга «Фрейд и будущее религии»

Обложка книги Ганса Кюнга

Таким же голословным выглядит утверждение Джонса, что мать Фрейда, которая молилась, чтобы Всевышний благословил его вновь открытую практику, лишь “сохраняла остатки веры в Бога”. Амалия Фрейд была той, кто наставил сына в иудейской вере. Конечно, непросвещенная вера пестрит казусами, и об одном из них вспоминает сам Фрейд: “Когда мне исполнилось шесть лет, и я впервые пришел на урок к своей матери, она преподала мне, что я создан из земли и потому должен буду в нее вернуться. Но мне это не нравилось, и я усомнился в этом учении. Тогда мать растерла свои ладони… и показала мне результат — отшелушившуюся темную кожицу как пример той земли, из которой мы сделаны”.

Впрочем, сам Фрейд признается в том, что на него в юности оказало сильное влияние чтение Библии: “Едва научившись читать, я углубился в изучение библейской истории, и это, как я понял позже, существенно повлияло на направление моих интересов”. Профессор Хаммершлаг, учивший его библейской истории и ивриту, до конца жизни оставался для него одним из самых близких старших друзей и был удостоен “особого отношения, поскольку Фрейд, никогда не скупившийся на критику, не находил в нем ничего достойного порицания”. Современным психоаналитикам вряд ли удастся найти ответ на вопрос, до какой степени ранние детские переживания и достаточно запутанные семейные отношения повлияли на религиозность маленького Зигмунда. Достаточно отметить, что отец Фрейда после смерти своей второй жены и с двумя детьми на руках, перейдя сорокалетний рубеж и уже став дедушкой, женился на молодой еврейке, которой еще не было двадцати и которая спустя год родила Зигмунда, первого из своих восьми детей; так, Фрейд с момента рождения уже был дядей, и его почти полным ровесником и товарищем по играм был сын его сводного брата Эммануил, его племянник, который называл его отца дедушкой. Сорок лет спустя, уже после смерти отца, Фрейд в безжалостном самоанализе определил, что основной узел его невроза — неосознанная ревность и отвращение к отцу, воплощавшему для него одновременно авторитет, несостоятельность и принудиловку, к тому же имевшему страсть к его молодой матери: короче говоря, то, что он называл Эдиповым комплексом! В то же время, в страхе перед появлением младших братьев или сестер, он отказывал себе в каких-либо сексуальных действиях. То значение, которое Фрейд впоследствии будет придавать сексуальности, немало критиков связывают с его ранним опытом “сексуального воздержания”. Так или иначе, отношения с матерью дали ему незыблемую уверенность в себе и внутреннюю стабильность: “…если ты неоспоримый любимец матери, на всю жизнь ты сохранишь то чувство победителя, ту уверенность в успехе, которым нередко сопутствует и сам успех”.

Но достаточно рано и глубоко — как и отвращение к музыке — в памяти Фрейда отложились два рода «антирелигиозных» переживаний: по поводу ритуализма и антисемитизма.

Столкновение с католическим ритуализмом: пожилая, расторопная, но очень строгая няня, бывшая при нем в первые годы жизни, чешская католичка, которая привила малышу католические представления о рае и аде, а возможно, также об искуплении и воскресении, брала его с собой на католическую мессу. Поэтому дома мальчик имитировал литургические жесты, проповедовал и толковал, “как поступает Боженька”. Тогда ли были заложены основы неприязни Фрейда к религиозным церемониям и учениям? Так или иначе, вряд ли случайным мог оказаться тот факт, что первое свое сочинение о религии Фрейд опубликовал в 1907 году под заглавием “Навязчивые действия и религиозные обряды”. В нем он определяет “невроз навязчивых состояний как патологический эквивалент религиозного воспитания”, и в другую сторону: “религия есть универсальный невроз навязчивых состояний”.

Эрнест Брюкке. Фото с сайта psyalpha.net

Эрнест Брюкке. Фото: psyalpha.net

Опыт католического антисемитизма: Фрейд осознавал себя евреем и гордился этим. Но это доставляло ему и страдания, хотя в гимназии он был первым учеником, и ему редко доставалось от сверстников. Его положение аутсайдера в общеобразовательной школе и гимназии было сродни положению Карла Маркса: лишь немногие его друзья не были евреями; ежедневной практикой были разного рода унижения со стороны антисемитски настроенных “христиан”. Лучше бы ему было воспитываться в либеральной Англии, как его племяннику Джону. Отец сильно упал в его глазах, когда ему, двенадцатилетнему, пришлось наблюдать, как отец спокойно принял оскорбление: кто-то сорвал у него с головы новую меховую шапку со словами “жид, прочь с тротуара!”. Подобные ситуации рано пробудили у Фрейда ненависть и жажду мести и дискредитировали в его глазах христианскую веру. В университете было не лучше: “Больше всего меня задевало предположение, что я должен себя ощущать человеком второго сорта и иностранцем в своей стране только потому, что я еврей. Первый из этих пунктов я опроверг со всей решительностью”, — писал 69-летний Фрейд в своем “Автобиографическом исследовании”.

Но этот негативный опыт с религией, как бы он ни дискредитировал христианство, не должен был непременно подорвать основы его, Фрейда, иудейской веры в Бога. Что же к этому привело?

Готовясь в 17-летнем возрасте к поступлению в университет, Фрейд все еще колебался с выбором будущей профессии, но экономические факторы не играли здесь никакой роли. Наконец, он решился вступить на стезю врача, хотя не имел особой склонности к врачебному делу. По собственному признанию более поздних лет, он сделал этот выбор “не из потребности помогать страдающим людям”, а “из потребности хоть что-то понять в загадках этого мира и, может быть, внести свой вклад в их разгадывание”. Итак, решающую роль сыграла жажда познания: “Запись на медицинский факультет представлялась мне наилучшим средством к этому, но затем я попробовал себя — безуспешно — в зоологии и химии, пока, под влиянием Брюкке, величайший авторитет которого подействовал и на меня, я не остановился на физиологии, которая в то время, само собой, почти полностью ограничивалась гистологией”. Здесь Фрейд нашел людей, которых можно было “уважать и брать в пример”.

Так и у Фрейда появился “второй отец”: тем, кем был Фейербах для Гегеля в Берлине, стал Брюкке в Вене для Фрейда. И вот перед нами главные двигатели развития физической, механистической физиологии, исследователи, принадлежавшие к той Гельмгольцевской школе в медицине, которая вышла из маленького клуба юных физиков и физиологов в Берлине 40-х годов. По большей части это были ученики великого физиолога Йоганнеса Мюллера и его близкие друзья, кто предопределил вектор исследований на ближайшие двадцать-тридцать лет, и даже далеко за пределами Германии: Герман Гельмгольц, Эмиль Дюбуа-Реймон, Карл Людвиг и тот самый Эрнст Брюкке, пример дисциплинированного, неподкупного, строгого ученого-естественника. В этом институте Фрейд провел шесть лет своей жизни и лишь нехотя его оставил.

…Фрейд испытывал безграничный трепет перед этой наукой, персонализированной в Брюкке и его ассистентах. Он также «верил» в нее: для него она, в любом случае, означала переход к атеизму, временами даже к радикальному материализму, который высокомерно отвергался такими исследователями, как Дюбуа-Реймон и самим Брюкке. Прямых свидетельств этого перехода Фрейд нам не оставил. Странно, но Фрейд, готовый поделиться с читателем самыми интимными деталями своей жизни, ни слова не говорит об этом повороте к атеизму! Может, он столкнулся с сопротивлением? Если мы хотим вникнуть в критику религии со стороны Фрейда, нам нужно замахнуться на большее и внимательно проследить его путь к психоанализу».

Кюнг Ф. Фрейд и будущее религии – М.: Издательство ББИ, 2013

Комментарии

23 июня 2014, 11:43
В смысле, Гегель для Фейербаха?
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»