«Мы понимали, что выхода нет»
Вид на четвертый энергоблок из Припяти. Фото: Глеб Гаранич / Reuters

Вид на четвертый энергоблок из Припяти. Фото: Глеб Гаранич / Reuters

Ликвидаторы аварии на Чернобыльской АЭС рассказали, как устраняли последствия катастрофы

26 апреля 1986 года произошла катастрофа, которая раз и навсегда положила конец вере человечества в мирный атом. На Чернобыльской атомной электростанции в украинском городе Припять взорвался четвертый энергоблок. Огромные территории были загрязнены радиоактивными веществами. В радиусе 30 км от АЭС пришлось создать зону отчуждения, эвакуировав из нее 270 тыс. человек. Еще 600 тыс. человек несколько лет, ежедневно рискуя своим здоровьем, работали над устранением последствий аварии. Впоследствии таких людей назвали «ликвидаторами».

«Русская планета» собрала воспоминания нескольких ликвидаторов. Травматолог Александр Лощинский сейчас живет в Израиле, инженер-системотехник Валентин Грач — в США, энергетик, специалист по коммунальным сетям Дмитрий Механошин — в Красноярске. В 1986 году все специалисты оказались в одной горячей точке — в Припяти.

«Забрали прямо из кабинета»

По официальным данным, в непосредственной близости от четвертого энергоблока работала лишь радиоуправляемая техника, которой отдавали команды с безопасного расстояния. Но на деле автоматы не справлялись с огромным объемом работ, ломались, и тогда на помощь им направляли людей. Сотрудников станции, пожарных, милиционеров, шахтеров, солдат срочной службы и запаса, которых называли «партизанами». Резервистов вылавливали по всей стране — с повестками приходили прямо на работу. Набирали намного больше, чем реально требовалось, потому что до Чернобыля добирались далеко не все. Узнав, куда их везут, не меньше половины сбегали по дороге.

– В основном военкоматы старались собрать шоферов, механизаторов и врачей, — рассказывает корреспонденту РП чернобылец Александр Лощинский. — Моего друга, работавшего хирургом, забрали прямо из собственного кабинета, когда он принимал больных. Пришли с повесткой и сказали: «Все, пошли». Даже домой заехать не дали, сразу отвезли на сборочный пункт и оттуда погрузили в поезд. Жене он смог позвонить только из телефона-автомата по дороге. Иначе бы она еще долго не узнала, что с ним случилось. Меня, травматолога, забрали из дома. Считалось, что мне еще повезло — хотя бы смог нормально проститься с женой и детьми перед поездкой.

Прибыв на место катастрофы, врачи долго недоумевали, зачем призвали именно их. По специальности они не работали ни дня. Махали лопатами вместе со всеми. По данным общественной организации «Чернобылец», всего в 1986–1987 годах на аварийном энергоблоке отработало свыше 240 тыс. человек. А за последующие несколько лет в ликвидации последствий чернобыльской аварии приняло участие в общей сложности свыше 600 тыс. человек.

– Основной объем работ выполняли не радиоуправляемые роботы, а обычные люди, — делится воспоминаниями чернобылец Валентин Грач. — Это мы возили песок и щебень, ровняли и засыпали грунт, укладывали бетон, свозили в могильники мусор, который потом утрамбовывали танками. Рыли тоннель под реактор и откачивали грунтовые воды, чтобы предотвратить еще один взрыв. Отсыпали дамбы на реке Припять. Вилами грузили в самосвалы «промокашки» — специальные пропитки, которые добавляли в радиоактивную жидкость. Обмывали дезактиватором внутренние помещения станции, освинцовывали окна. Убирали куски радиоактивного графита, выброшенного взрывом из реактора. Роботы ломались, а мы ничего, держались. Понимали, что выхода нет. Любой ценой нужно было построить бетонный саркофаг над взорвавшимся четвертым энергоблоком — «укрытие», как его тогда называли. Иначе пострадала бы вся Европа.

Припять

Припять. Фото: Глеб Гаранич / Reuters 

Людей отвозили на работу в два этапа. Сначала в обычных грузовиках до Чернобыля, где заканчивалась «чистая зона». А потом — до Припяти, в специальных машинах, облицованных изнутри свинцовыми листами. Там, на месте, им выдавали респираторы-«лепестки», защитные костюмы ОЗК, перчатки и резиновые сапоги — считалось, что это обмундирование спасет от радиации.

На станции работали вахтовым методом. По 10 минут в час. По окончании каждого часа — мойка в санпропускнике. Одна смена длилась 4–6 часов. Этого хватало, чтобы получить максимально допустимую дозу облучения. Затем нужно было пройти очистку и принять душ — иначе не пускали даже в столовую.

– Людей заменяли на новых, когда они набирали максимальную дозу облучения, — говорит Валентин Грач. — Я попал в Припять через два месяца после аварии. Тогда нужно было набрать 25 рентген. До этого норма была в 2 раза выше, 50 рентген. В среднем 25 рентген набирали за 3–4 недели работы. По распоряжению начальства, полагалась набирать не более 2 рентген в сутки. Но некоторые хотели вернуться домой как можно скорее, и старались облучиться быстрее, за 2–3 дня.

Когда резервист набирал дозу облучения в 25 рентген, ему делали запись об этом в военном билете и отпускали домой. По прибытии каждому ликвидатору выплачивали пятимесячный оклад. Тех, кто плохо работал или не соблюдал дисциплину, наказывали — записывали, что они получили дозу в 24,5 рентгена. Тогда дополнительных выплат не полагалось.

Мертвая Припять

Когда четвертый энергоблок закрыли бетонным колпаком, уходившим под землю на 30 метров, чтобы грунтовые воды не загрязнили реку Припять, нужно было провести дезактивацию самого городка.

– Звучит громко и красиво — «дезактивация», а на деле все было очень просто, — рассказывает чернобылец Дмитрий Механошин. — Работали автомобильно-разливочные станции, из которых по шлангам подавался специальный раствор, впитывающий радиоактивную пыль. Мы промывали этим раствором все строения. Затем асфальт и верхний слой земли снимали и захоранивали. На следующий день ветер покрывал город новым слоем радиоактивной пыли, и все нужно было начинать заново. Обстановка в покинутом жителями городе была жутковатой.

– Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами, — признается Александр Лощинский. — На опустевших балконах висит белье, которое хозяева хотели высушить, но уже не смогли забрать. В открытых окнах развеваются занавески. Повсюду транспаранты «Мир! Труд! Май!» — город готовился встретить первомайские праздники, когда произошла катастрофа. А на деревьях вокруг — ни единого листочка. Они облетели после того, как их полили специальным раствором, превращающим радиоактивную пыль в пленку. Зато почему-то сохранились яблоки. Представьте: голые ветки, а на них — яблоки, как на детских рисунках. А на нижних ветвях сидят куры. Почему они решили перебраться на деревья, не знаю. Ни до, ни после, я ничего подобного не видел. Мороз по коже пробирал.

Через месяц после катастрофы выяснилось, что Припять опустела не до конца. Однажды к солдатам пришла старушка и попросила хлеба. Они не могли понять, откуда она взялась, как смогла пройти посты, окружавшие зону катастрофы. Как оказалось, пожилая женщина решила, что не покинет город, в котором прожила всю свою жизнь. Когда горожанам сказали, что «нужно уехать на несколько дней» — о том, что они покидают Припять навсегда, никто не предупреждал, чтобы не создавать панику — старушка решила дождаться возвращения соседей в собственной квартире. Запаслась водой, хлебом, макаронами, консервами и заперлась, чтобы ее не нашли и не забрали силой. А для защиты от радиации развесила по стенам мокрые простыни. К людям вышла лишь после того, как закончились сухари.

Между патриотизмом и страхом

Многие ликвидаторы поначалу даже не догадывались, какой вред был нанесен их здоровью за месяцы, проведенные в зоне поражения. Ничего не зная о радиации, они нарушали элементарные требования безопасности. Снимали респираторы, через которые было сложно дышать, и в легкие попадала радиоактивная пыль. Обмывали зараженные помещения электростанции голыми руками, без защитных перчаток, потому что так было проще работать.

Ликвидация последствий аварии на Чернобыльской АЭС

Ликвидация последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Репродукция Фотохроники ТАСС

– В нашем взводе был случай, когда солдаты собрали, пожарили и съели боровики размером с тарелку из припятского леса, — вспоминает Александр Лощинский. — Когда я об этом узнал, у меня волосы встали дыбом. Как врач, я примерно понимал, что такое радиация, чем она опасна для здоровья, но старался не рассказывать об этом сослуживцам, чтобы не наводить панику. Только после этого дикого случая с грибами начал всем объяснять, что даже бродячих кошек не нужно брать в руки, они «фонят». Старался смягчать подробности, хотя сам был испуган до полусмерти. Утешало одно — на тот момент у меня уже было двое сыновей. Что больше детей у меня не будет, я понимал уже через несколько дней в Припяти. Рассказывали, что в соседнем полку, призванном из Латвии, такой же врач, как я, повесился, осознав, какая долгая и мучительная смерть его ждет. Я решил, что буду держаться до последнего.

Ликвидаторам ежедневно сообщали, какой сейчас на ЧАЭС радиационный фон, какую дозу они получают. Но что означают эти цифры, большинство просто не понимали. Чувствовали они себя плохо. Постоянно тошнило, болела голова, краснели и отекали ноги, но люди предпочитали объяснять эти симптомы переутомлением. Шутили, что чувствуют себя как беременные девицы.

– Мы тогда были очень молодыми парнями, о здоровье думали мало, — делится воспоминаниями Валентин Грач. — Поэтому нас больше всего волновал один вопрос: останемся ли мы мужчинами, когда вернемся домой. Начальство нас успокаивало, что ничего с нами не станется. Хотелось верить, но сомнения все равно были. Помню, в части был популярен стишок: «Спасибо партии родной за мирный атом, теперь я буду спать с женой, как с родным братом». Тогда многие верили, что лучшее средство, чтобы вывести радиацию — это принять сто грамм алкоголя на ночь. И хотя в зоне отчуждения был строгий «сухой закон», умудрялись как-то доставать самогон и выпивать «лечебную» дозу. Тошнота на время проходила. Не знаю, что помогало — алкоголь или самовнушение. А если говорить серьезно, то тогда мы просто разрывались между чувством патриотизма и желанием сбежать, куда глаза глядят.

Какой вред их здоровью нанесло облучение, ликвидаторы смогли в деталях изучить лишь позднее, в изнурительных походах по врачам и больницам. Причем медики не знали, что с ними делать, как и чем лечить, ведь официально пострадавших от радиации в СССР не было.

– В первые годы после катастрофы в Чернобыле государство утверждало, что ее жертвами стали лишь 29 человек, принявших на себя первый удар и умершие от лучевой болезни, — говорит корреспонденту РП руководитель общественной организации «Чернобылец» Артем Перегудов. — Позднее официально признали, что от полученного облучения скончалось 300 человек, принимавших участие в ликвидации последствий аварии. Однако по подсчетам общественных организаций, не менее 60 тыс. ликвидаторов умерли, а еще 200 тыс. стали инвалидами из-за событий тех лет. Причина таких статистических расхождений в том, что очень сложно доказать, что та или иная болезнь развились из-за полученной дозы радиации. Поэтому чернобыльцам пришлось тратить много сил на борьбу не только с болезнью, но и с государством, не желавшим признавать нанесенный их здоровью ущерб. Первую «заботу» о себе ликвидаторы почувствовали еще по дороге домой.

– Мы возвращались на поезде, — вспоминает Дмитрий Механошин. — Ехать нужно было несколько суток. Проводница постоянно заходила и спрашивала, не нужно ли нам чего. Говорила: «Если вам чай понадобится, только скажите, я сразу принесу. Не нужно самим за всем бегать, отдыхайте». Поначалу мы были приятно удивлены. А потом догадались расспросить, почему к нам такое внимание. И честная проводница сказала прямо: «А нечего по вагону шастать и заразу разносить». Это был первый случай, когда к нам отнеслись как к прокаженным. Потом мы привыкли. Когда нам сейчас на торжественных собраниях говорят, что мы «спасли мир, предотвратив ядерную катастрофу», я всегда вспоминаю слова той проводницы из поезда.

Неделя жен-мироносиц: праздник женской верности Далее в рубрике Неделя жен-мироносиц: праздник женской верностиВ воскресенье церковь вспоминает евангельских женщин

Комментарии

26 апреля 2015, 22:52
Люди не знали с чем они столкнулись, все эти истории напоминают страшные картины из Невады 50-х годов, когда люди семьями приезжали на пикники, смотреть как происходят испытания атомного оружия, пили чай из термосов и фотографировали ядерные грибы. ч то с ними стало через пару лет?
27 апреля 2015, 14:05
Люди не знали, а вот государство наверняка знало и обязано было позаботиться о том как противоборствовать угрозе в случае аварии. Это ведь не доильная ферма, а атомный реактор, как-никак...!!!
27 апреля 2015, 16:15
Ага, на котором тоже работали люди... Решили проверить кой-чего... Не склалось... Как бахнет!
26 апреля 2015, 23:44
Горбачева нужно было к ответу привлекать только за то, что не организовали информационной поддержки, не рассказали людям про аварию, ждали чего-то, непонятно чего.
27 апреля 2015, 07:29
Отличный материал про неваольных героев нашего времени. Про яблоки с курами зацепило.
27 апреля 2015, 10:41
Очень жаль тех людей, которые не знали о мере опасности и отдали свои жизни. Царствие им небесное.
27 апреля 2015, 11:17
Знал одного ликвидатора чернобыльской трагедии - опустошенный, несчастный человек, единственный смысл жизни которого - бухать и изредка встречаться с такими же, как он, ликвидаторами. В пределах города все знают друг друга поименно и ведут учет - кто сколько протянул, раньше умер или позже. Выпивка жизненно необходима - как он сам мне объяснял - без нее сразу кранты. Государство платит им гроши - стыдно подумать.
21 августа 2015, 22:22
Человек-загадка.
Особого внимания в его жизни заслуживает ситуация, связанная с Чернобылем. Для стран, имеющих АЭС и ядерные мате¬риалы, настоящая информация может быть полезной.
Говоря о Батулине, как ликвидаторе Чернобыльской аварии, «ПРАВДА УКРАИНЫ» писала: «Только через 12 лет после аварии на ЧАЭС из Научного центра радиационной медицины АМН Украины пришло официальное заключение: «Установлено, что доза облучения, накопленная на протяжении жизни до 1998 года, составляет 530 мЗв (53 бэр)».

Приложение 1


Academy of Medical Science of Ukraine
Scientific Center for Radiation Medicine of Ukraine

Академія медичних Наук України
Науковий Центр Радіаційної Медицини

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В відділі дозиметрії та радіаційної гігієни НЦРМ АМН України було проведено ретроспективне відтворення (методом ЕПР-спектроскопії емалі зубів) дози опромінення гр. БАТУЛІНУ Юрію Павловичу, котрий приймав участь у ЛНА на ЧАЕС.

опромінення
Встановлено, що доза опромінення, накопичена на протязі життя до 1998 p., становить 530 мЗв (53 бер). З урахуванням вкладу природного радіаційного фону доза опромінення, отримана за час участі в ЛНА, становить_^яизіяю490 мЗв (49 бер).
04.09.98р.
к.б.н. В.В.Чумак




В военном госпитале нет медицинской карты на полковника Батулина. В чернобыльской клинике (по месту жительства), вместо карты лист А4, свёрнутый пополам с указанием ФИО, адреса. На второй половине листа рукой Батулина написано: «От обследований отказываюсь».
За разъяснением ситуации обратимся к Юрию Павловичу…
В 1985 г. состоялся перевод из ядерной системы в Киев.
Чернобыль и Припять оказались объектами моей служебной деятельности. Ви¬димо судьба моя на экстремальных «дрожжах» замешана.
После аварии на ЧАЭС потребность в лечении многократно возросла. Мои слу¬жебные обязанности не имели отношения к спасению больных. Для этого существо¬вала медицина. Тем не менее, пришлось стряхнуть «пыль» с программы самолече¬ния. В этом была необходимость, прежде всего, для меня и жены, а также знакомых, осведомлённых о моём «нелепом» увлечении.
Очень пригодился опыт службы в ядерной системе, знание психологии человека в экстремальной ситуации. В силу этого, я не боялся малых доз, на высокие — не рассчитывал.
В первые дни аварии, когда в сознании многих ещё не укладывался размер опас¬ности, разного рода нелепостей было достаточно.
В служебной «Волге» имелись примитивные приборы радиационного контроля, которые «заклинило» при первом посещении зоны. У моего водителя, Мороза Нико¬лая, было двое несовершеннолетних детей. По опыту исследования экстремальных ситуаций я хорошо знал, какую опасность представляют показания таких приборов для человека.
Сославшись, что приборы неисправны, я сказал водителю, чтобы он их выбро¬сил. И дал слово, что без служебной надобности ни одной лишней минуты в зоне мы задерживаться не будем. Но через некоторое время нашу машину стали останавли¬вать на всех КП, оборудованных контрольной аппаратурой. Радиоактивный фон днища не вписывался в нормативы. Это создавало трудности в работе и действовало на психику.
Возглавляемый мною отдел обеспечивал эвакуацию за пределы зараженной тер¬ритории пенсионеров МО, проживавших на территории чернобыльского района и Припяти. Это были, в основном, пожилые люди — участники ВОВ, инвалиды, офи¬церы запаса, их семьи. Постановлением Совмина УССР нам разрешалось предла¬гать жильё в любой из областей Украины, кроме Киева и Киевской области. С каж¬дым эвакуируемым надо было встретиться. Многие не хотели оставлять родных мест. Их надо было уговаривать. Мало того, участникам войны вручались в тот год ордена Отечественной войны в честь 40-летия Победы. Поджимали установленные сроки. Некоторых ветеранов приходилось, буквально, выискивать по населённым пунк¬там. Выручал водитель — уроженец Киевской области. Он знал все населённые пункты и маршруты.
Лето 1986 года было жарким.
Подошвы моих туфель «фонили», менять их было бесполезно. По ним мы прове¬ряли вновь поступавшие приборы для измерения радиационного заражения. Узнав об этом, зачастили ко мне в кабинет знакомые руководители с приборами. В Киеве заражение было не сильным, и многие не верили, что приборы исправны. Чтобы сдержать массовый выезд людей из Киева, приходилось выступать в различных кол¬лективах. Подсказывать людям, как правильно питаться в условиях повышенной опасности, чем защищать организм и выводить радионуклиды в домашних услови¬ях. Когда разговор доходил до неверия в приборы, имевшиеся в организациях, я просил включить их и поднести к моим туфлям. Что думали обо мне люди, трудно сказать, но лучшей агитации, что в Киеве нормальный уровень радиации, было не придумать. Жена об этом, конечно, не знала.
Однажды представилась возможность сравнить уровень радиационного зараже¬ния помидоров, купленных в Киеве и привезённых из Крыма. Мне это было важно знать для работы с людьми и лишний раз убедить жену в правильности нашего пита¬ния, идущего в разрез с рекомендациями Минздрава, в чём она, как дисциплиниро¬ванный работник СЭС, меня нередко упрекала.
Замерили помидоры. Разница оказалась незначительной.
Жена отреагировала как все: такие ваши приборы. Тогда я поднёс прибор к туф¬лям, стоящим у двери. Что было дальше, не трудно догадаться. За хранение в кварти¬ре опасного «объекта» получил я на полную катушку. Но моя жена тоже из экспери¬ментаторов (с радиацией столкнулась за 14 лет до аварии на ЧАЭС). Драила она подошву туфель металлической щёткой, мыла порошками, дезинфицирующими средствами. Высушила туфли на солнце. На другой день провели замер. Уровень не уменьшился. После этого я лишился своих «экспериментальных» туфлей.
Спустя какое-то время вдруг начали шататься зубы.
Для меня причина была понятной. Требовалось срочно удалить четыре с виду здоровых зуба. Стоматолог клиники ликвидаторов аварии на ЧАЭС, ссылаясь на ин¬струкцию, отказался это делать с одного захода. Радиационного опыта (применим такое выражение) тогда не было ни у кого.
Пригласили начальника отделения. Я объяснил, что при первом признаке пора¬жения зубов от радиации необходимо убирать поражённый зуб (если он определён) и его окружение: справа — слева, снизу — сверху. Если зуб не определён, то лучше убрать все зубы и, как можно, быстрее.
Просьбу мою выполнили. Начальник отделения попросил согласия на отправку удалённых зубов в одну из стран, оказывавших помощь Украине в исследовании ра¬диационного поражения граждан. Запаковали зубы в специальный пакет, оформи¬ли сопроводительный документ. Со временем я о них забыл, новые зубы не выросли.
Вскоре пошли по ногам большие красные пятна, сопровождаемые своеобразным ощущением ночью. Для интереса посетил дерматолога. О радиации умолчал. Дерма¬толог «своего» не нашёл и предположил, что это сосудистое заболевание. В течение несколько лет убирал я эти пятна без посторонней помощи и лекарств.
Прошло 12 лет после аварии. Многое уже забылось.
Получаю как-то два официальных пакета. В одном результаты исследования зу¬бов с указанием суммарной дозы заражения — 53 бер (см. Приложение 1), в дру¬гом — официальное приглашение в Научный центр радиационной медицины.
Цена моих «экспериментов» оказалась несколько выше, чем я ожидал. Винить в этом некого. Задним числом об этом не жалею. Не каждый день предоставляется возможность для таких серьёзных экспериментов.
Для науки...
В заключении указаны две цифры: уровень радиации, накопленный на протяже¬нии жизни и полученный за счёт аварии на ЧАЭС. Стоматологи, отсылавшие зубы тем, кто их исследовал, не знали, что до Чернобыля я пребывал в ядерных войсках, где мог получить энную дозу. Значит, метод ЕПР-спектроскопии заслуживает вни¬мания и дальнейшего совершенствования в странах, имеющих АЭС и ядерные мате¬риалы.

Подробности о посещении Центра упускаю. Скажу лишь, что отказался прохо¬дить обследование. Ни к чему это. Инвалидность, связанную с Чернобылем, также отказался оформлять. За год надо было «належать» в стационаре 4 месяца, доказы¬вая врачам, что ты еле живой. А мне всю жизнь хотелось быть здоровым и не уни¬жаться перед болезнями. Потеряв солидную прибавку к пенсии, я приобрёл уверен¬ность, что судьба в моих руках. Эти строки писались в дни двадцатилетия чернобыльской трагедии.
Для потомков любая подробность о Чернобыле будет интересной. Ради этого по¬зволил себе рассказать несколько эпизодов тех лет.
В статусе неизлечимого прослужил в армии 33 года.
В этом же статусе удалось перенести последствия аварии на ЧАЭС без госпитали¬зации и лекарств. Хотел «замахнуться» на книгу рекордов Гиннеса, потом передумал. Не поймут на Западе дураков, которые ищут приключений. Это же не «плевки на даль¬ность».
До сих пор прятал от посторонних «пятна» в своей биографии. По молодости думал, что я один такой: невезучий — и не ищущий везения, неизлечимый — и не желающий лечиться, бестолковый — и не стремящийся поумнеть. Пригляделся — таких много. Только каждый счастлив и несчастлив по-своему. Ворошить такое про¬шлое — радости мало. Но как иначе я смог бы убедить моих больных и читателей, что о выживании и самолечении знаю не понаслышке.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»