Когда русский рок не пел о политике
Борис Гребенщиков, 1987 год. Фото: И.Куртов / Фотохроника ТАСС

Борис Гребенщиков, 1987 год. Фото: И.Куртов / Фотохроника ТАСС

Исследователь Алексей Юрчак предлагает новый антропологический взгляд на поздний социализм

Книга профессора Калифорнийского университета в Беркли Алексея Юрчака — это фундаментальное антропологическое исследование советского общества. В центре внимания — феномен позднего социализма (середина 1950-х — середина 1980-х годов). Автор исследует парадоксальную диалектику последних десятилетий существований Советского Союза. С одной стороны, в те времена мало кто верил в распад СССР, с другой — в этот же период советский социум создал гигантский спектр инструментов, который позволял ему находиться в постоянной «боевой готовности» к коллапсу государства. Механизм этого парадокса не сводим к простой логике противостояния государственной системы и развивающегося общества. Речь идет об особых социально-культурных мутациях — появлении уникального типа общественных отношений.

«Русская планета» с разрешения издательства «Новое литературное обозрение» публикует фрагмент книги Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение», посвященный отношению рок-музыкантов к политике в начале 1980-х годов.

В среде ленинградских рок-музыкантов и любителей рок-музыки, которая к началу 1980-х годов была довольно большой, разговоры «на политические темы» тоже считались неинтересными, а периодическая критика государством этой среды и ее интересов чаще всего не ассоциировалась со слишком серьезной опасностью. Как обнаружил социолог Томас Кушман, в этой среде в конце 1970-х — начале 1980-х годов «приобретение музыкальных записей, обмен ими и их проигрывание происходило без какой-либо мысли о том, что такая деятельность может быть расценена как политически неблагонадежная. Хотя [государство] временами пыталось ограничить рок-музыку, рок-музыканты [и любители рок-музыки] либо не обращали на эту деятельность государства особого внимания, либо воспринимали ее просто как неудобство. Поражает не только отсутствие [в этой среде] разговоров о политике как таковой, но и почти полное отсутствие среди рок-музыкантов боязни как государства в широком смысле, так и того, что государство может действительно вмешаться в их жизнь».

Рассказывая Кушману о своих творческих интересах, многие ленинградские рок-музыканты проводили различие между двумя понятиями русского языка — «правдой» и «истиной» (это деление напоминает различие между понятиями «ясной истины» и «глубокой истины», о котором писал Довлатов). Эти рок-музыканты считали свои занятия рок-музыкой «выражением истины, воплощением базовых основ человеческого бытия», и им было неинтересно занимать конкретную политическую позицию, которая подразумевается в поисках правды.

Как объяснял один музыкант, «нас интересуют общечеловеческие проблемы, не зависящие от той или иной системы или от того или иного времени. Они как существовали тысячу лет назад, так и продолжают существовать сегодня. Это отношения между людьми, связь между человеком и природой и так далее». Позиция, которую описывает этот человек, соответствует позиции вненаходимости по отношению к авторитетному дискурсу. Интересно, что сам Кушман называет эту позицию рок-музыкантов «контркультурой», то есть определяет ее через политическое противопоставление системе. Эта среда, по его утверждению, была основана на «наборе знаний, который в буквальном смысле был противоположен доминирующему набору знаний в обществе».

Однако такая формулировка в некоторой степени противоречит утверждениям самого Кушмана об отсутствии интереса в среде рок-музыкантов к политическим идеям и темам, а также к понятию правды, имеющему отношение к конкретному политическому контексту. Напротив, музыканты подчеркивали интерес к понятиям, которые выходили за рамки конкретного политического контекста, такие как «общечеловеческие истины», не зависящие «от той или иной системы». Интерес к таким истинам в этой среде был аналогичен интересу Инны и людей ее круга к античной философии, древним языкам, поэзии начала XX века или классической физике. В результате совместной увлеченности такими проблемами, общения на такие темы и отсутствия интереса к буквальному смыслу авторитетных высказываний государства формировались публики своих, состоявшие в отношениях вне находимости к авторитетному дискурсу.

Александр Кан, 25 марта 2010 года. Фото: Алексей Даничев / РИА Новости

Александр Кан, 25 марта 2010 года. Фото: Алексей Даничев / РИА Новости

Такое отношение к высказываниям системы отличало среду рок-музыкантов доперестроечного периода и от намного более критичной неформальной рок-музыки второй половины 1980-х годов, и от того, что обычно понимается под понятием «контркультура» вообще. Это позволяло им вести активную, творческую и относительно независимую жизнь, которая отличалась от существования откровенных оппозиционеров.

Важно отметить, что в начале 1980-х годов политические темы не просто неосознанно воспринимались в этой среде как неактуальные и неинтересные — идея об их неактуальности и неинтересности была довольно четко сформулирована как внутренняя идеология этой среды. Например, любые упоминания «политических» тем в этой среде вызывали насмешки и «подколки» со стороны других ее членов.

Александр (Алик) Кан, музыкальный критик и близкий друг многих участников рок-музыкальной и джазовой среды того времени, вспоминает об одном эпизоде, иллюстрирующем это обстоятельство. Как-то в 1982 году он сидел в фойе интуристовской гостиницы «Ленинград» с Борисом Гребенщиковым и Сергеем Курехиным и их английским другом, жившим на тот момент в Ленинграде и собиравшимся ненадолго съездить в Лондон: «Я попросил этого англичанина привезти из Лондона какие-нибудь британские газеты и журналы. На что Курехин с Гребенщиковым тут же иронично отреагировали: "Алик, ты что, читаешь газеты? Тебе что, интересно?"».

Хотя речь шла не о советских, а западных газетах, сам факт того, что Алика, по-видимому, интересовал западный критический анализ советской системы, воспринимался в этой среде как неуместный (по крайней мере, неуместным казалось проявление этого интереса на глазах других членов среды). Общение в этой среде часто велось в язвительном тоне, который, по-видимому, выполнял роль контролера, не позволяющего собеседнику перейти на подобные «неактуальные» и «банальные» темы — на обсуждение советской системы, на критику государственной «лжи» и так далее.

Язвительный тон распространялся и на другие темы, включая музыку и культурные вопросы в целом. Алик вспоминает, что в рок-музыкальной среде первой половины 1980-х (еще до перестройки) «...постоянно шутили, делая это крайне язвительно. Они как бы оттачивали друг на друге свою иронию. Делалось это постоянно. Насмешливость и полное отсутствие интереса ко всему политическому было главными чертами общения в рок-тусовке».

Как мы видим, отсутствие интереса к темам, которые воспринимались как политическая критика советской системы, не было результатом простого незнания советской системы (как могло показаться из поведения и высказываний Бродского, описанных в начале главы), а было частью довольно активно культивировавшейся позиции вненаходимости. Эта позиция была реакцией на авторитетный дискурс, хотя и не прямой критической реакцией. Именно поэтому такие среды были не просто «субкультурами», организованными по схожести музыкальных или литературных интересов, или «контркультурами», организованными по принципу противопоставления, а именно публиками вненаходимости или публиками своих, сформировавшимися как особый ответ на адресованный им авторитетный дискурс.

Это означает также, что отсутствие интереса к политическим вопросам или критике системы было важно для представителей этих публик не как независимая позиция каждого конкретного субъекта — не как некий фиксированный, внутренний «менталитет» субъекта, — а как общая, интерсубъективная черта публики. Именно поэтому, когда представители этих публик оказывались в иных контекстах, «за пределами» публик своих, они могли уделять внимание политическим темам или критике советской системы и говорить на вполне критические темы. Как вспоминает Алик Кан, хотя «внутри тусовки считалось плохим тоном беседовать на политические и социальные темы», при общении с Курехиным наедине «мы могли долго и серьезно обсуждать советскую систему, политику, запад и что угодно».

Сергей Курехин в своем рабочем кабинете, 14 октября 1993 года. Фото: Сергей Воронин / Коммерсантъ

Сергей Курехин в своем рабочем кабинете, 14 октября 1993 года. Фото: Сергей Воронин / Коммерсантъ

...Мы уже упоминали, что участники подобных сред и кружков были увлечены идеями и темами, способствующими созданию особых отношений вненаходимости внутри системы, — античной историей и иностранной литературой, досоветской архитектурой и поэзией Серебряного века, теоретической физикой и ботаникой, археологией и западной рок-музыкой, буддистской философией и православной религией, туристскими походами и альпинизмом. Вспомним, что постоянные посетители кафе «Сайгон» могли одновременно интересоваться и французской поэзией, и древнеславянским языком, и книгами по классической физике, не интересуясь при этом «политическими» темами. Большинство этих тем и символов находилось именно в отношении вненаходимости к авторитетному дискурсу советской системы. Это же касалось и практики личного переписывания старинных текстов от руки, пользуясь древнерусским алфавитом и оригинальной орфографией, или чтения книг, изданных за рубежом на других языках.

Символы далекой истории и зарубежных культурных контекстов были интересны и важны не только сами по себе, но и потому, что они вводили в контекст советской повседневности временные, пространственные и смысловые элементы иного мира. Этим создавалось острое ощущение вненаходимости внутри советской системе. Эффект этих практик и тем общения можно сравнить с процессом «транспозиции» в шаманских ритуалах, в результате которого устанавливаются многосложные связи реального мира с воображаемыми мирами и далекими людьми.

Юрчак, А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение / Алексей Юрчак; предисл. А. Беляева; пер. с англ. — М.: Новое литературное обозрение, 2014

Книга скоро выйдет в свет

Царица Евдокия в опале Далее в рубрике Царица Евдокия в опалеИсторик Вячеслав Козляков написал книгу-реквием допетровской России

Комментарии

15 сентября 2014, 10:54
В стране Советов музыканты не лезли в политику, они занимались тем, чем пристало заниматься музыкантам - сочиняли и исполняли стихи и музыку. А сейчас в политику лезут все, кому не лень, включая эстраду - так это противно наблюдать, просто нет слов.
15 сентября 2014, 11:50
Неправда. Лезли, и еще как, но только делали это менее заметно и более творчески, что ли...
Теперь же все лезут напролом, галдят о том, в чем сами ни чего не понимают. Да еще и этот чертов "русский рэп" разрушает мозг нашей молодежи.
15 сентября 2014, 12:34
Знаете, кажется еще правительство слишком лезло в музыку,потому то и появился такой рок, который лез в политику- это была своего рода месть за то,что людям не давали играть ту музыку, которую они хотели.
15 сентября 2014, 13:45
Отражать в своих песнях ситуацию в стране, как это делали Цой, Тальков и другие незабвенные творцы, - это немного другое, чем открыто заявлять о своих политических предпочтениях, как это делает сейчас тот же Макаревич.
15 сентября 2014, 11:46
Русский Рок - это вообще весьма странное явление. И после развала социалистического режима он себя, заметьте, почему-то изжил, сразу же "выдохся", мутировав в рока-попс, ска-рок, роко-фолк и прочие непонятные направления.
И тут встает вопрос - случайно ли все это "вырождение", или же просто после того, как цели были достигнуты, "русский рок" стал неинтересен его зарубежным западным спонсорам...?
15 сентября 2014, 13:53
Очень плохо, когда кроме как из политики у музыкантов и певцов не хватает ума почерпнуть для себя вдохновение. И все же соглашусь с Рашпилем - в прежние годы все было намного романтичнее, а сами выступления более мирными, цивилизованными и умными. А вообще, лично мне больше по нраву песни Высоцкого, Антонова, Барыкина, казачьи мотивы. Нужно стремиться к созиданию, а не к разрушению, друзья.
15 сентября 2014, 14:01
Гребенщиков, Цой и Летов - вот истинные рок герои 80-х!
15 сентября 2014, 15:19
Плевать на героев 80-х они в се давно в прошлом, и нынешнему поколения вся эта протестная белиберда не интересна, и этот номер с подпольными записями, которая точила молодежб изнутри, в наше время не пройдет, короче книга про музейные экспонаты
01 октября 2014, 20:48
Сукачев? Шевчук? Ревякин? Они тоже оттуда, но вполне достойны и сейчас. Как с точки зрения наличия в их творчестве лирики, так и социалки. Я уж про "Ленинград" не говорю. И никакого "...рока-попс, ска-рок, роко-фолк ...". ИМХО.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»