«Жизнь в заповедном лесу русского авангарда была обречена»
Виктор Шкловский. Фото: East News, архив

Виктор Шкловский. Фото: East News, архив

Биография литературоведа Шкловского — авантюрный роман о русском XX веке

Журналист Владимир Березин написал первую подробную биографию писателя и литературоведа Виктора Шкловского. Сам автор в предисловии удивляется этому факту. Действительно, жизнь Шкловского — одного из ключевых персонажей литературной жизни 1920-х годов — сама по себе, как пишет Березин, авантюрный роман. Посудите сами: георгиевский кавалер Первой мировой войны, участник Гражданской войны на стороне красных; эсер, бежавший от большевиков по льду Финского залива. Его описывали в качестве персонажа в романах, например, Булгаков в «Белой гвардии». А в старости он стал всемирно известным литературоведом — последним свидетелем-участником эпохи русского революционного авангарда.

«Русская планета» с разрешения издательства «Молодая гвардия» публикует фрагмент книги Владимира Березина «Шкловский», посвященный «Левому фронту искусств» (ЛЕФ).

В довольно искренней и очень несправедливой книге Юрия Карабчиевского «Воскрешение Маяковского» (1983) говорится: «Трое самых главных, самых деятельных и самых шумных поэтов-футуристов, по отдельности так живо описанных Чуковским, сегодня представляются нам чем-то усредненным, чем-то вроде почетного караула на встрече великого Маяковского, где мелькают лишь светлые пятна лиц и перчаток. А порой и совсем уж из другой области: вроде урок-телохранителей вокруг большого пахана... Кто из нас с сегодняшнего расстояния отличит Каменского от Крученых и обоих вместе — от Бурлюка? Кто, не будучи специально уполномоченным, добровольно захочет этим заняться? Совершенно очевидно, что те различия, которые нам удалось бы выявить, проделав неимоверно скучную работу, ничего не изменили бы в нашем отношении к этим безвозвратно забытым авторам». Это утверждение неверно, оно исходит как раз из официального образа Маяковского.

Есть одна история, которую, повторяясь, мне рассказывали еще в юности. В Рязани находилось овеянное легендами воздушно-десантное училище. В него было довольно трудно поступить, и вот не прошедшие по конкурсу юноши не уезжали сразу домой.

Вернее, не все уезжали, а некоторые из них поселялись в лесу близ учебного полигона и вели жизнь военного лагеря. Наиболее отчаянные доживали в этом лагере до снега — и все потому, что иногда к ним приходили офицеры из училища и зачисляли в штат.

Историю эту рассказывают по-разному, иногда с фантастическими деталями, но суть одна: доказать отчаянной преданностью свою нужность.

В случае с будущими парашютистами что-то подсказывает мне, что это не бессмысленный ход.

Но я хочу рассказать о другом.

История Левого фронта искусств, история ЛЕФа, чем-то мне напоминает юношей в рязанском лесу.

Группа людей декларировала идеи революции и хотела быть частью революции. Они хотели быть в революции, а ее время кончалось. Призывники раздражали своим жаром и желанием продолжать эксперименты. Время стремительно работающих социальных лифтов кончалось. Оно, собственно, уже кончилось, когда ЛЕФ был создан — справочники спорят — в 1922 или 1923 году.

Обложка книги «Шкловский».

Обложка книги «Шкловский»

Люди, создавшие литературно-художественное объединение, декларировали революции свою преданность. Но революции уже не было. Прием был закрыт.

А когда они захотели декларировать преданность власти, ничего не вышло. У власти уже было много преданных слуг — талантливых и не очень, с командирскими знаками различия и без оных. Поэтому их жизнь в заповедном лесу русского авангарда была обречена.

Но в таких случаях всегда остается надежда, что еще чуть-чуть, и вот тебя заметят и примут в семью.  Но дни проходят за днями, ты сидишь на выставке «Двадцать лет работы», а знакомых лиц нет. А пока есть еще лет семь на эксперименты.

В книге «Жили-были» Шкловский писал об этом так:

«Чтобы хоть как-то представить, что это было за время, расскажу, как мы печатали "Поэтику" и "Мистерию-буфф" Маяковского. Был 1919 год. Юг России был захвачен белогвардейцами. У Петербурга не было окрестностей. Когда мы издавали газету, у нас не было муки, чтобы заварить клейстер, и мы газету примораживали водой к стенке. Такое годится только для зимы. Летом ищите другой способ.

Говорю об этом, понимая, что, возможно, кое-что не имеет отношения к теории искусства, но имеет отношение к теории времени. Это время, когда люди ходят по проволоке, когда надо, и перейдут, и не упадут, и гордятся работой, гордятся умением.

В журнале "ЛЕФ", журнал толстый, был один рабочий, один журналист, а редактором был Маяковский. И хватало. Напутали мы достаточно. Но сделали мы больше, чем напутали».

Кроме журнала — их, кстати, было два: «ЛЕФ» (1923—1925) и «Новый ЛЕФ» (1927—1928) — объединение содержало еще много чего. Структура этого объединения напоминала писательские союзы.

История ЛЕФа, как ни странно, не описана. Существуют тысячи книг и, наверное, сотни фильмов, посвященных его членам, а спроси обывателя, что такое был ЛЕФ, так скажут, что это — Маяковский.

Оно, конечно, верно — говорим «Ленин», а подразумеваем «Партия».

И про Маяковского — верно.

Обыватель чуть более просвещенный назовет имена Брика и Шкловского, Родченко и Степановой. Но классический путь литературного течения, которое собирается преобразовать мир или, на худой конец, перевернуть искусство, требует художественного описания.

Классический путь — это всегда начало в узком кругу, группа единомышленников, что собирает в гараже автомобиль, самолёт или компьютер. Потом одни поднимаются выше и случаются первые ссоры.

Затем вокруг них формируется армия сторонников, и вот они уже — сила.

Потом армия терпит поражение. Или нет, она не терпит поражение, а просто вожди покупают себе новые мундиры и зачищают приближенных. Волнами ложится в волчьи ямы комсостав, а вожди канонизируются после похорон. Мемуары становятся похожими друг на друга, потому что сладкий хлеб победы общего дела сплачивает бывших врагов. «Благо было тем, кто псами лег в двадцатые годы, молодыми и гордыми псами, со звонкими рыжими баками» — если армия разбита, то пришедшие из плена пишут оправдательные и обвинительные мемуары.

Современники же записывают в дневник:

«Разговор со Шкловским по телефону:

— Скажите, пожалуйста, Виктор Борисович, почему Маяковский ушел из ЛЕФа?

— Чтоб не сидеть со мной в одной комнате.

— А вы остались в ЛЕФе?

— Разумеется, остался.

— А кто еще остался?

— А больше никого».

Это из записных книжек Лидии Гинзбург 1920-х годов.

Виктор Шкловский (4-й справа во втором ряду) на вечере, посвященном возвращению Маяковского из Америки, 1925 год. Источник: feb-web.ru

Виктор Шкловский (4-й справа во втором ряду) на вечере, посвященном возвращению Маяковского из Америки, 1925 год. Источник: feb-web.ru

Участников группы, в разной мере приближенных к ее центру и по-разному участвовавших в литературном процессе, было множество. Пастернак и Крученых, Шкловский и Каменский, Кассиль и Незнамов, а также Родченко со Степановой, Татлин и Эйзенштейн, Кулешов и Вертов, Козинцев и Юткевич. Близки ЛЕФу были и архитекторы. В его рамках было образовано Объединение современных архитекторов. Про ЛЕФ, как говорилось, написано множество книг — процесс его изучения начался еще при его существовании и приобрел невиданный размах в момент послевоенного возрождения авангарда — сперва на Западе, а потом и на родине объединения.

…В сказочный мир ЛЕФа, к его землянкам пришли не официальные люди за рекрутами, доказавшими свою преданность. Нет, пришел новоназначенный хмурый лесник и разогнал всех — и романтиков, и карьеристов.

Причем разогнали их с такими формулировками, что хуже волчьего билета.

Энциклопедия сообщала:

«Несомненна мелкобуржуазная природа революционности раннего русского футуризма, вернее, того крыла, которое было представлено и возглавлено Маяковским. <...> Неспособный подняться до обобщений, вскрыть глубокие связи явлений, лефизм таким образом стремится создать не столько осмысляющую, сколько регистрирующую литературу — "литературу факта". "Фактография" Лефа — это бессилие, возводимое в добродетель, бессилие подняться от восприятия явлений к познанию их сущности, законов их движения, не ограничивающегося конечно одним настоящим, как хотелось бы лефовцам.

<...> Теоретическая концепция лефов в настоящее время в основном разоблачена. Однако никак нельзя утверждать, что ликвидирована опасность лефовских влияний на пролетарское литературное движение».

Вот что нам сообщил Марк Бочачер, автор статьи «ЛЕФ» в Литературной энциклопедии.

Маяковского, когда он стал валютой, — ревниво делили. «Книга его Шкловского о Маяковском, — говорил А. Фадеев, — получилась обывательской книгой. В ней Маяковский вынут из революции, он даже вынут из поэзии, он заключен в узкую сферу кружковых, семейно-бытовых отношений. Получается, что Маяковского сформировали чуть ли не двое-трое его ближайших друзей. А между тем можно по-разному относиться к бытовому окружению Маяковского, но этим никак и ни с какой стороны нельзя определить и охарактеризовать его поэзию».

На школьных зданиях старого времени история русской культуры изображалась просто и доходчиво — в гипсовых белых кругах поверх красной кирпичной кладки. Естественные науки представлял Ломоносов (впрочем, он представлял и начало литературы). Затем был представлен профиль с бакенбардами, а с другой стороны от входа были представлены Горький и Маяковский. Гипсовый Маяковский был образец искусственных посадок, та картошка, которой было разрешено спасаться в эпоху посадок настоящих.

Метафора гипсового Маяковского преследует мир много лет.

В. Березин. В. Шкловский. — М.: Молодая гвардия, 2013.

Уреосепсис правосудия Далее в рубрике Уреосепсис правосудия«Русская планета» наблюдала, как родственники и адвокаты добиваются освобождения парализованного заключенного в костромском суде

Комментарии

22 мая 2014, 11:09
Кто такой Шловский не знаю, но Маяковский глыба, современные детишки пищат от удовольствия, если им правильно подать его вирши, только вчера было получено еще одно подтверждение данной аксиоме
22 мая 2014, 13:30
В нашей стране единицам такое образование и знания даются,к сожалению...
23 мая 2014, 11:12
Как надоели уже эти жалобщики! Считаю, что ни чего лучшего ни до, ни после СССР, у нас в стране (как впрочем и во всем остальном мире, так и не было придумано! А те изъяны, которые безусловно были у советской системы, просто нужно было со временем отшлифовать, а некоторые убрать, вот и все! Если бы СССР не развалили такие вот диссиденты и прочие "умники", то на данный момент му запросто могли бы уже жить в самом лучшем и развитом государстве мира!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»