Ленин как законодатель моды
Картина Винсента Ван Гога «Башмаки»

Картина Винсента Ван Гога «Башмаки»

В исследовании дизайнера Ле Корбюзье обувь воплощает утопию социального равенства и многие другие идеи

Повседневность — с давних пор объект научного изучения. А что может быть повседневнее одежды? В издательстве «Новое литературное обозрение» выходит серия «Библиотека журнала „Теория моды“», посвященная истории изменения одежды. В последнем выпуске серии говорится об обуви.

Большой авторский состав рассказывает интересную, неожиданную, часто противоречивую и поучительную историю обуви. Она, как и любой предмет человеческого быта, гораздо быстрее, чем академические исследования и публицистика, начинает отражать историческую и социальную действительность. Этот тезис доказывается множеством интересных фактов. Так, в книге описаны роль обуви в религиозных обрядах, эволюция и консервация мужской обуви в XVIII—XIX веках, постфрейдовская сексуализация женских туфель и многое другое.

«Русская планета» с разрешения издательства «Новое литературное обозрение» публикует фрагмент книги «Обувь: от сандалий до кроссовок», посвященный поиску нового фасона мужской обуви дизайнерами начала XX века:

...Изначальной основой образа денди, сформировавшегося в 1790-е годы, служил безупречный гардероб английского аристократа. Это был образец строго регламентируемого вестиментарного и поведенческого канона, призванного оградить обладателя гардероба от обвинений в изнеженности, расточительнсти и нездоровом пристрастии к суетности, которые ассоциировались с упадком французской культуры. Подобные практики могли бы лечь в основу критического отношения к зарождающейся потребительской культуре, учитывая даже тот факт, что корыстное и себялюбивое поведение денди временами соотносится с тем же самым феноменом. Например, высокомерно отрицая капризы моды, денди располагал гардеробом, парадоксально концентрировавшим в себе ее самые очевидные излишества.

Одним из ярких воплощений этого парадокса является постоянство формы мужских туфель. В то время как философский смысл сложного узла льняного галстука или густой черный ворс бархатного фрака, подобно щеголявшим ими браммелам и д’орсеям, растворились в романтической дымке прошлого, традиционная мужская обувь по сей день сохраняет прочную связь с вестиментарными дискуссиями и риторикой начала XIX века. Хрупкая гармония эстетики и функциональности, по-прежнему диктующая форму шва на черных оксфордских туфлях или число отверстий для шнуровки на коричневых уличных ботинках, хранит в себе отголоски разговоров, ранее формировавших представления о мужественности, государственности и социальном классе.

...Причина, по которой мужская обувь долгое время служила устойчивым символом эстетического консерватизма, отчасти заключается в восторженном отношении к ней не чуждых дендизму модернистов начала XX века. В 1925 году Ле Корбюзье в манифесте «Современное декоративное искусство» обозначил свои этические и эстетические принципы, подчеркнуто оспаривая социальную ценность феминизированных и основанных на моде образов, воплощением которых стали экспонаты международной Парижской выставки того же года. В полемических заявлениях, напоминавших о позиции денди эпохи Регентства, отрицавших эстетические излишества, Ле Корбюзье, восходящая архитектурная звезда, усматривал в функциональных и «бесхитростных» формах утилитарных «индустриальных» вещей средство для разоблачения «постыдного» и «бесчестного» внешнего лоска столь любимых домохозяйками современных «безделушек». Законодатель вкуса модернистской эпохи выступал с критикой модной эфемерности, фетишизируя миф о прочности и долговечности вещей, более ценной, чем их поверхностный глянец.

cover

Среди ряда замечаний, касающихся реформирования дизайнерской эстетики, Ле Корбюзье упомянул о пяти элементах, находящих наиболее полное воплощение в безукоризненных швах и упругой коже современных моделей обуви, представленных в каталогах. Эти лаконичные объяснения помогают лучше понять специфику развития мужской обуви. Как подчеркнул Ле Корбюзье, в основе отечественного производства лежит принцип утилитарности: «Утилитарные потребности требуют инструментария, доведенного во всех отношениях до той степени совершенства, какая только возможна в промышленном производстве. И это основная цель декоративно-прикладного искусства.

День за днем индустрия создает вещи, идеальные с точки зрения удобства и утилитарности, ублажающие наш дух роскошью, порождаемой элегантностью замысла, точностью исполнения и эффективностью функционирования. Разумное совершенство и формальная точность имеют достаточно точек пересечения, чтобы стать основой признанного стиля». Взгляд на одежду как на инструментарий и в сущностном, и в формальном отношении превращал гардероб английского джентльмена XIX века в парадигму цивилизованного вкуса. Практичные ткани, заставляющие вспомнить об усадебном убранстве, с легкостью соответствовали вестиментарному стилю, ассоциирующемуся с Сэвил-Роу. Подобным же образом прочность вощеных изделий из кожи, предназначенных для ипподрома или охотничьих угодий, находила непосредственное отражение в мастерски изготовленных перчатках и галошах финансиста Сити.

Прославляя гармоничную элегантность новой формы мыска просто из любви к искусству, можно было навлечь на себя насмешки и обвинения в изнеженности. Однако если владелец туфель обсуждает их форму с точки зрения износостойкости, способности сопротивляться влаге или совершенства конструкции, его репутация человека с безупречным стилем остается непререкаемой. И все же налет аристократичности сообщал вещам двусмысленный оттенок старомодности и элитарности. Ле Корбюзье был вынужден ориентироваться на более очевидную «современную» пролетарскую ролевую модель, способную прославить блестящую патину серийной продукции с той же непосредственностью, с какой милорд в прежние времена натягивал охотничьи сапоги, сшитые по индивидуальному заказу: «Ленин сидит в кафе „Ротонда“ на плетеном стуле; он заплатил 20 сантимов за кофе и дал на чай один су. Он отпил из маленькой белой фарфоровой чашки. На нем шляпа-котелок и гладкий белый воротничок. Он делает записи уже несколько часов на листах писчей бумаги. Перед ним чернильница, гладкая и круглая, изготовленная из бутылочного стекла. Он учится управлять стомиллионной нацией».

Ле Корбюзье. Фото: designyoutrust.com (http://designyoutrust.com/)

Ле Корбюзье. Фото: designyoutrust.com

Подобным же образом обстояли дела и с джентльменской обувью: ее аристократическое происхождение, связь с развлечениями представителей высшего класса делали проблематичными любые заявления о ее демократическом потенциале. Соответственно, отталкиваясь от образа Ленина, служившего воплощением исполненного банальности и все же революционного духа современности, Ле Корбюзье рассматривал утилитарность как потенциальное средство освобождения потребителя от устаревших представлений об обслуживании и иерархии. В третьем пункте его программы эксплуатационная адаптируемость повседневного продукта, произведенного индустриальным способом, предстает метафорическим воплощением утопической идеи социального равенства: «Утилитарные объекты, появившись в нашей жизни, освободили рабов ушедших столетий. Фактически они сами стали рабами, лакеями, слугами. Разве вам нужно видеть в них родственные души? Мы сидим на них, работаем с их помощью, используем их; когда они изнашиваются, мы заменяем их. Мы требуем от слуг точного исполнения функций и заботы, порядочности и ненавязчивого присутствия».

Между строк этого пассажа вновь просматривается неоднозначная идеология дендизма: благоговение перед свободой производства служит апологией потребления. В XVIII веке патриотически настроенные памфлетисты и карикатуристы часто противопоставляли добротно обутые и облаченные в чулки ноги Джона Буля и обнаженные лодыжки, и натирающие мозоли сабо французского крестьянина. Воинственный свободнорожденный англичанин носил первые продукты промышленного производства как трофеи, как знаки собственного превосходства. Простая речь, простая жизнь, и прежний эффективный, но склонный к самообману потребитель без усилий превращался в нового. Джон Буль XX века, о котором писал Ле Корбюзье, использовал демократический ресурс индустриальных изделий как оправдание своей тяги к потреблению. Обработка колодок на станке и изготовление верха обуви с помощью швейной машины изменили представления об индивидуальном пошиве, однако появившиеся в результате дешевые туфли предоставили возможность всем желающим приобрести функциональную и элегантную обувь.

Витрина магазина обуви. Фото: Alexander F. Yuan / AP

Витрина обувного магазина. Фото: Alexander F. Yuan / AP

В 1920-е годы в результате развития интернационализма и политических реформ призрак классовой борьбы и идеал национального государства уже несколько устарели и не могли служить прочным философским основанием оправдания или осуждения соблазнов потребления. В этой ситуации мизогиния, более глубоко коренящаяся в человеческой природе, служила удобной платформой, стоя на которой скомпрометированный денди мог рассуждать о противоположности моды и функциональности, одновременно являясь на публике в начищенной обуви.

Ле Корбюзье, без сомнения, в полной мере использовал контраст между простыми, прагматичными «мужскими» вещами и сугубо декоративными, некачественными «женскими», когда пытался в поиске современного идеала красоты разработать эстетические каноны, сочетающие ценности массового производства и ручной работы: «Хлам всегда отличается ненужными украшениями; предмет роскоши добротно изготовлен, аккуратен и чист изнутри и снаружи, здоров, и нагота служит свидетельством его качества. Этими переменами мы обязаны индустрии: чугунная печь, пестрящая украшениями, стоит дешевле простой; среди прорастающих отовсюду листьев незаметны дефекты литья. И это относится ко всему... поверхностные украшения, будучи вездесущи, выглядят отталкивающе и возмутительно». В данном случае отрицание и осуждение чистой декоративности было связано с самой сутью дела. Мода в ее высшем проявлении действительно «отталкивающа» и «возмутительна». Иллюстрацией этому служит описание всего, что наделено нежностью и чувствительностью, — например, в нашем случае это изящные атласные туфли на мягкой подкладке, сопоставленные с прочными трекинговыми ботинками.

Обувь: от сандалий до кроссовок. — М.: Новое литературное обозрение, 2013.

Комментарии

02 сентября 2013, 07:51
Ильич в подошвах ботинок газеты через границу возил - у него было спец обувь))
02 сентября 2013, 11:46
Именно после этого Рабоче-Крестьянская Милиции и стала проверять ботинки при шмоне - Ульяныч научил! ))
02 сентября 2013, 10:44
Многие последователи пытались примерить на себя поношенный "башмак" вождя пролетариата, да размер оказался не тот!
02 сентября 2013, 12:20
тут нужен специалист по Ленину, автор романа "Ульянов" - профи, он вам разжует за Ильича
02 сентября 2013, 12:37
Прочитал статью и с трудом понял, к чему сюда пришили Владимира Ильича. Если уже и смотреть на политиков как на законодателей моды, то это скорее сами политики пытаются соотвествовать какому-то в их понимание стилю "народного политика". Вот Навальный например везде появляется в джинсах и клетчатой рубахе - как все американские кандидаты в Президенты. Берет пример.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»