«Я хочу и физически могу многое попробовать в жизни»
Евгений Смирнов. Фото: Евгений Смирнов/vk.com

Евгений Смирнов. Фото: Евгений Смирнов/vk.com

Евгений Смирнов — о том, зачем терпеть боль, танцевать и рисковать после ампутации ноги

Брейк-дансер с протезом ноги, в прошлом чемпион России Евгений Смирнов, известный по телепроекту «Танцы», ездит по стране не с гастролями, а с мастер-классами для детей-инвалидов. В Краснодаре он открыл для них инклюзивную танцевальную студию, о которой мечтал, и она уже отработала первый учебный сезон. Еще он ходит на байдарке, собирается прыгать с парашютом и представлять Россию на соревнованиях — хотя все это, скорее всего, противопоказано ему врачами. Танцор дал интервью «Русской Планете».

— Сейчас у нас маленькая студия. С горем пополам выбил у администрации помещение на пару часов в неделю, и там дважды в неделю занимаемся с такими детками. Школа просуществовала уже четыре месяца, с июня мы отпустили детей на каникулы. Я думаю, с середины сентября продолжим.

— А какие там дети?

— Всякие. И обычные, и с разной инвалидностью: ДЦП, синдром Дауна, аутизм. Первоначально думали заниматься с ампутантами, поскольку я сам через такое прошел. Но я провел несколько встреч и мастер-классов с детьми по стране, мне начали звонить абсолютно разные родители, и у меня язык не повернулся кому-то отказать.

— Но ребенка без ноги и ребенка с синдромом Дауна надо учить по-разному.

— А мы не требуем сразу высочайшего уровня танца. Нельзя давить и требовать качества, потому что у каждого из этих детей в любом случае психологическая травма, даже если по разговору с ним кажется, что все хорошо. Главное ведь что — инклюзия, то есть включение в процесс всех вместе. Мы работаем так: сначала идет урок с детьми с ограничениями, и старшие там помогают младшим, если у тех не получается. Дети-то понимают, почему другие отстают, но у них нет вот этого: «Ты дурак, тупой, хромой», — и так далее. Пока они занимаются, подходит время урока у обычных детей. Они приходят минут на 10–20 раньше и наблюдают за детьми-инвалидами. И когда они видят, что кому-то нужна помощь, то подходят и помогают сами.

— Для детей с инвалидностью это благотворительная школа?

— Да, абсолютно.

— Скажите, студия получилась именно такой, как вы хотели?

— Да, но не в том масштабе. Пока этого очень мало, но с другой стороны, это пилотный проект, и меня уже просили приехать и показать, как это делается, в других городах. Я хочу, чтобы в распоряжении было отдельное помещение, а не зал на часик, где все бегом, нет времени исправлять ошибки, скорей все переоделись — а переодеваться им надо долго — и убежали. Хочется делать второй дом, что ли, для них. Они ведь физически хотят развиваться, надо дать им эту возможность. Им и так жизнь, сами понимаете, возможностей не дала. Сейчас нам готовы предоставить порядка пяти залов, но все — на час, на два.

И большинство предлагаемых помещений не адаптированы под инвалидов вообще никак. Там, где мы сейчас занимаемся, надо подниматься на ступенькам на второй этаж. К нам приводят девочку без руки, которая к тому же плохо ходит. И вот я ее встречаю и веду, чуть ли не заношу на руках. Все говорят: «Ты молодец, надо-надо», — а когда до дела доходит, и я хожу и прошу помещение, получается вот так.

— Когда вы создавали эту школу, были готовы ко встрече с трудными характерами, с горем? Знали ли вы, что придется быть не только молодым танцором, но и няней, и психологом, и кем-то еще?

— Знаете, у меня какая по жизни позиция: что бы я ни встретил на своем пути, горе или счастье, я всегда к этому готов. Я воспринимаю жизнь такой, какая она есть, и что бы она ни преподнесла, надо относиться к этому спокойно. И перед открытием школы я знал, что есть разные люди с инвалидностью, что с некоторыми из них даже неприятно находиться рядом из-за их «мне должен весь мир». Я ведь еще занимаюсь греблей на байдарках и вижу самых разных людей на соревнованиях. Но когда я шел к детям, то был настроен на позитив и получил отдачу.

Танцевальная постановка

Танцевальная постановка. Фото: Евгений Смирнов/vk.com

— А к своей ампутации вы тоже были готовы?

— Сначала я думал, как мне дальше жить. Но всегда есть что-то хорошее, что перекрывает плохое. Когда я очнулся в больнице и увидел своих друзей, начали названивать родные, вокруг появились дети — племянники и племянницы, — то стал уже просто думать, как облегчить себе жизнь.

— Видимо, вы не впервые в жизни испытывали потрясение такой силы.

— Как вам сказать... У меня обгорела половина тела: горели покрышки от «камазов», я поскользнулся и влетел прямо в них, резина облепила меня со всех сторон, и я еще метров пятьдесят бежал в речку, чтобы это потушить. Я ломал шею: прыгнул в воду по дурости в 21 год, повезло, что не парализовало. Ломал копчик: катался на сноуборде и «нашел» под снегом камень, как будто специально для меня лежавший. Я любил экстрим и люблю его по-прежнему. Вот скоро впервые прыгну с парашютом, а в сентябре поеду представлять Россию на международных соревнованиях по парашютному спорту среди людей с инвалидностью во Франции.

— И в аварию вы попали на мотороллере. И знаете последствия экстрима.

— Но это в крови! Ну не знаю, волков бояться — в лес не ходить. Кстати, лес я тоже очень люблю: раз в год на 4–7 дней обязательно выезжаю туда. Я понимаю, что это опасно и завтра может быть последний раз. Вот те же парашюты: знаю, что мне будет страшно. Но я хочу ощутить полет птицы. Я хотел бы попробовать в жизни очень многое, максимум, потому что у меня есть физические возможности. Для чего мне себя жалеть — для старости? Конечно, я пытаюсь быть поаккуратнее и лишний раз не делать глупостей.

— Когда у вас отняли ногу, думали ли вы, что будете снова танцевать?

— Сначала мне надо было восстановиться. У меня же была гангрена, и говорили, что она может развиться дальше. Спустя полгода после операции поехал на протезирование и узнал, что ампутацию провели неправильно, нужна реампутация, еще год реабилитировался. И тогда понял, что мне нужно какое-то физическое занятие, и начал пробовать танцевать. Мне, конечно, было больно, ничего еще не зажило толком. Когда вернулся в Краснодар, моя подруга Даша предложила поставить номер. А потом подвернулся телепроект, на который мы с ней поехали.

— А все ли, чем вы занимаетесь, разрешено с медицинской точки зрения?

— А я не спрашивал (смеется). Ну представьте, пришел я к вам и говорю: у меня копчик поврежден, шея поломана, ноги нет — мне можно танцевать брейк-данс? Да меня уведут в психбольницу и скажут, что голову тоже надо лечить. Я прекрасно понимаю, что в любом случае будут противопоказания. Но если я сажусь дома и перестаю физически двигаться, у меня какой-то депресняк начинается. А когда что-то делаю, сразу все перестает болеть.

Я и детям стараюсь донести, что если у тебя есть какая-то проблема, то надо искать позитив. Когда ты отвлечешься от своей черной полосы, то увидишь белую и перепрыгнешь на нее.

— Но не знаю, как вам, а детям, особенно с ампутацией, перепрыгивать больно. У них протез натирает и кровит, и они могут смотреть на вас и думать: «Ну да, ты такой большой, физически подготовленный, а мне трудно, и для меня это недосягаемый путь».

— Об этом я тоже с ними разговаривал. К боли надо привыкать. Наше тело привыкает ко всему, и надо притаптываться: месяц, два, потихоньку, блин, да возьми ты себя в руки, ты мужик или нет? Если кровоточит, то сними протез и отдохни день. Потом надевай и опять ходи. У меня есть и девочки такие. Они через это прошли, и я теперь смотрю на них в «Инстаграме»: начали ходить и в юбках, и в шортах, и плевать им на все, и все у них классно.

Вот я как протезировался? Я поначалу встать не мог. Встаю, прохожу с протезом пять метров — все, боль адская. И мне так же говорили: «Ты ходи, ходи». Я хожу, а мне мешает. Протезист ведь не может учесть всего. Я взял, купил строительный пистолет, который подает горячий воздух, и начал сам под себя делать гильзу (часть протеза, непосредственно соединяющуюся с телом. — РП). Кое-где подправил, подмял и теперь хожу прекрасно.

Танцую я без протеза: место его крепления очень высоко, неудобно. Но уже пытаюсь двигаться на нем. Сейчас у нас есть совместный проект с командой «ЮДИ» (танцоры из Томска, финалисты «Минуты славы» и британского шоу талантов, которые помогают детям-инвалидам и воспитанникам детдомов. — РП), с ними пробую и в протезе тоже. Сейчас мы готовимся к выступлению в Сочи, потом поедем по Сибири.

— Вы сами с самого начала не скрывали протез?

— Никогда не скрывал. А зачем? Это мое средство передвижения, это прикольная штука, люди засматриваются. Детям очень нравится. Что есть, того не отнять. Вернее, тут наоборот: чего нет — того не дать.

Списали в утиль Далее в рубрике Списали в утильКак краеведы и музейщики из Вязников спасли единственную в России паровую машину Уатта

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»