Гибель Разина
Степан Разин, рисунок Василия Сурикова

Степан Разин, рисунок Василия Сурикова

Как ушли в историю вольности Дона

Катастрофа освободительного похода атамана Степана Разина к Москве означала для истории России нечто большее, чем просто гибель очередного восстания народа. В значительной мере проигрыш Разина стал продолжением исторической катастрофы древней славянской демократической традиции. Эта традиция насчитывала более тысячи лет, но на рубеже ХVII века, по мнению известного литератора Николая Добролюбова, была заменена «с помощью топора и плахи на ужас татарщины с петербургским фасадом».

Народ казаками желает быть

Лев Толстой в дневниковой записи отметил: «Вся история России сделана казаками. Недаром русских зовут европейцы казаками. Народ [очевидно, что имеется ввиду великорусский народ. — Н.Л.] казаками желает быть».

Тот же Толстой, наблюдая во время своего пребывания на Кавказе за взаимоотношениями этнических казаков и русских солдат, с удивлением констатировал: «Русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо».

Эти два умозаключения в значительной мере объясняют действительную причину военного проигрыша Степана Разина — за которым со всей неизбежностью наступил проигрыш политический. Разин не сумел соединить два восточнославянских этнических потока в одно организованное военно-политическое целое. Сделав главную ставку на преимущественное отражение политических настроений великорусских крестьян, атаман собственными руками оттолкнул от участия в своей эпопее значительную часть этнических казаков Нижнего Дона. Безоговорочная поддержка многих тысяч крепостных крестьян, искренне пожелавших стать «казаками», не дала Разину профессионального войска, с которым он мог с надеждой на успех бросить вызов регулярным московским рейтарским полкам. Он получил только вооруженную толпу — в равной мере неустойчивую в обороне и бесполезную в активном наступлении. С таким войском победить отмобилизованные царем Алексеем Михайловичем рейтарские полки было крайне сложно.

С учетом состояния исторических источников второй половины ХVII века трудно сделать вполне определенный вывод о том, почему атаман Разин в начале своей эпопеи недооценил значение полной мобилизации казацких сил Дона, Днепра и Урала на борьбу с Московией. Что послужило причиной этой роковой для повстанцев ошибки? Избыточность великорусской крестьянской массы, хлынувшей потоком в войско Разина и создавшей у него иллюзорное ощущение безбрежности наличных сил? Или же это стало результатом политических интриг московской дипломатии и подкупленной казацкой старшины, во главе с главным политическим оппонентом Разина — атаманом Корнилием Яковлевым? А быть может, не последнюю роль в роковом решении Разина сыграло его безотчетное желание не подвергать опасности репрессий коренные земли своей казацкой родины в случае возможного проигрыша войны?

Предположение о том, что грозный атаман надеялся, при возможных негативных обстоятельствах, сохранить человеческий потенциал казацкого народа, находит подтверждение в словах его «атаманской скаски», адресованной казакам Войска Донского. «А буде с ним, с атаманом, — предупреждал Разин своих соплеменников, — чернь и московские стрельцы на бояр не потянут и великого государя ратные люди на него, атамана, с Москвы пойдут, — то он-де побежит назад в Войско».

Мысли Разина о сохранении человеческого потенциала Войска Донского, очень ослабленного после пятилетней (1637–1641) казацко-турецкой войны, вполне разделялись той частью казацкой старшины, которая безоговорочно верила в атамана.

Во время обсуждения на Войсковом Круге маршрута движения повстанцев к Москве этнические казаки категорично выступили за поход войска не по землям казацкого Дона, а по землям населенной преимущественно великорусами средней и верхней Волги. «Дон — река коренная, — заявили казаки своему атаману, — и как-де запустошить окраинные городы казацкие, которые к Дону блиско, и у них-де, казаков, на Дону запасов не будет».

Выводя из-под удара московитских войск земли «старых», т.е. этнических, казаков Дона, Разин последовательно пытался создать себе опору в новом «казачестве», поверстанном из русских крестьян, стрельцов, другого податного люда.

«Астрахань, вслед за другими захваченными разинцами городами, — пишет известный историк Николай Костомаров, — была обращена в казачество: жители получили числовое деление, общее казакам, на тысячи, сотни и десятки; должны были правиться Кругом или народным сборищем, управляться выборными атаманами, есаулами, сотниками и десятниками».

«Призыв Разина» Корнелия Апсита

«Призыв Разина» Корнелия Апсита

Верстая великорусских людей в «казаков», Степан Разин пытался использовать понятные русским и признаваемые ими законными социальные ритуалы. В Астрахани, например, учредив своим указом «казачество», Разин велел вывести всех русских астраханцев за город и приводил их там к крестному целованию. Новоиспеченные «казаки» присягали прежде всего «стоять за великого государя» (ритуал немыслимый в среде этнических казаков), а уж только потом присягали служить своему атаману Степану Тимофеевичу и всему «войску козацкому».

Любопытно, что в некоторых случаях великорусские по этническому происхождению люди, узнав о желании Разина поверстать весь «черный люд» Московии в казачество, самочинно производили себя в «казаки».

Историк Костомаров приводит в этой связи опыт богатого русского села Лысково на Волге. В конце сентября 1670 года лысковцы «учинили между собою круг по козацкому обычаю», а затем послали гонца к курмышскому атаману Максиму Осипову, чтобы он со «старыми» казаками прибыл к ним и установил подлинно казацкие порядки.

Казацкая стихия, неотделимая от представления об органичных — «данных от Бога» — свободе и достоинстве человека, по мере продвижения войска Разина вверх по Волге захватывала все более широкие слои русского общества. Крестьяне, посадское население, городовые стрельцы, работные люди и даже священники из простонародья — шли к Разину. В руки повстанцев без всякого сопротивления переходили даже хорошо укрепленные города, например, Саратов. Горожане сами открыли ворота крепости казакам и торжественно встретили их — «Богородицкого монастыря игумен и саратовские все жители с хлебом».

Идеологическая борьба атамана

Степан Разин проявил себя как искушенный политический игрок, хорошо чувствующий настроения той великорусской среды, в которой ему приходилось действовать. Атаман понимал, что русские люди легко могут быть мобилизованы против бояр, чиновников и дворян-помещиков, но никогда не будут осознанно бороться против владычества царя и русской Церкви, тесно связанной с самодержавием.

Разин дал указание изготовить два роскошно украшенных судна: одно было сплошь обито красным, а другое черным бархатом. На «красном» судне плыл по Волге вслед за Разиным, якобы, царевич Алексей Алексеевич — умерший «де-факто»  в начале 1670 года второй сын царя Алексея Михайловича. Роль царевича незатейливо играл, под страхом смерти, какой-то черкесский князек, взятый казаками в плен.

«Черное» судно принадлежало, по версии атаманских пропагандистов, опальному патриарху Никону. Сыграть кому-то роль Никона было много сложнее — тысячи людей знали патриарха-мордвина в лицо, поэтому утверждалось, что Никон благословил воинство атамана Разина на очищение Москвы и вот-вот, со дня на день, прибудет на свой корабль.

«Степан Разин на Волге» Гавриила Горелова

«Степан Разин на Волге» Гавриила Горелова

«Агенты Стеньки, — пишет с явным негативизмом к Разину Николай Костомаров, – возмущали народ всякими способами и говорили разное: в одном месте проповедовали казацкое равенство и полное уничтожение властей; в другом возбуждали толпу именем царевича, обещающего народу льготы и волю; здесь ополчали православных за гонимого патриарха; там подущали старообрядцев враждою против нововведений, за которые обвиняли того же патриарха. В то же время они вооружали и черемис, и чувашей, и мордву, раздували в них неприязнь против русских вообще, а татар разгорячали фанатизмом магометанства».

Профессор Костомаров, как видится сегодня, был слишком пристрастен в своем подчеркнуто негативном изображении идеологической «беспринципности» Разина. 

В архивах найдено личное послание Разина, адресованное всем народностям Среднего Поволжья, в котором атаман, — в полном противоречии с оценкой Костомарова — призывает к политическому единению православных и мусульман. «Стоять бы вам, черне, — пишет Разин, — русские люди и татаровя, и чюваша, и мордве <…> за великого государя царя и вливаться в наше казацкое войско. Слово наше то: для Бога и Пророка, и для государя, и для Войска Донского быть вам заодно. А буде заодно не будете, и вам бы не пенять после. Бог тому свидетель — ничего вам худова не будет и мы, атаман и казаки, за вас радеем».

Этот простой, доступный сознанию «черного люда» документ являлся, бесспорно, главным политическим манифестом Разина о грядущем национально-государственном единстве новой Казацкой Руси.

Распыление казацких войсковых сил

Важнейшим стратегическим пунктом, который было необходимо захватить Разину на пути к Москве, была Симбирская крепость. Симбирск являлся центральным, важнейшим звеном в цепи городов-крепостей, которыми московиты постепенно сжимали внутреннее пространство казацкого «Дикого поля».

4(14) сентября 1670 года близ Симбирска высадилось войско Разина, которое подошло на 200 стругах от Саратова. Наличных сил у атамана было относительно немного — не более пяти тысяч человек, из которых только около двух тысяч составляли этнические казаки Дона.

Когда 20 июля 1670 года Разин вышел из Астрахани в свой «московский поход», с ним было не менее 11 тысяч войска, причем в его составе находилось около восьми тысяч этнических казаков. Куда же исчезла за неполных полтора месяца наиболее боеспособная часть армии повстанцев?

Не доверяя в полной мере моральным и боевым качествам «казаков», поверстанных из неказацкой среды, Разин в каждой захваченной русской крепости оставлял гарнизон из казаков «старых», т.е. этнических. В Астрахани осталось две тысячи донцов во главе с атаманом Усом, около одной тысячи было оставлено в качестве гарнизона в Самаре, примерно столько же в Саратове. Небольшие гарнизоны от 50 до 100 казаков оставлялись в небольших крепостицах.

«Войска Степана Разина штурмуют Симбирск», рисунок неизвестного художника

«Войска Степана Разина штурмуют Симбирск», рисунок неизвестного художника

Лето 1670 года выдалось исключительно засушливым: от жары и бескормицы стали погибать лошади. Разведчик московитов стрелец Алексинц сообщал о полном распаде конницы повстанцев: «А конных казацких людей у него, Стеньки, нет ни одного человека, и, которые конные люди у него были — у них-де лошади у всех попадали, и не осталось-де у них ни одной лошади».

В другом разведсообщении в Разрядный приказ о ситуации под Самарой отмечалась ненадежность воинских формирований Разина, составленных из представителей неказацких народов. Здесь же подчеркивалось, что только на стойкость «воровских» этнических казаков может рассчитывать атаман: «А с ним-де, вором, прямых донских воровских казаков, которые от него побегу не чают, всего тысяч с пять».

Существовала и еще одна весомая причина распыления сил этнических казаков Дона: жесткая блокада московитскими заставами любых хлебных поставок на Дон.

Донские казаки в части поставок зерна и муки всецело зависели от северных великорусских областей, поскольку решением Войскового Круга этническим казакам, под страхом смерти, запрещалось заниматься землепашеством. Война, отгонное скотоводство, торговля пушной «рухлядью» и трофеями войны, охота, рыбная ловля — вот сфера социально престижных занятий в этнически казацких областях.

С первых дней повстанческой эпопеи Разина царская администрация Московии прекратила все хлебные поставки на Дон, расчетливо полагая, что угроза хлебного голода в родных станицах заставит «воровских» казаков покинуть Разина.

Этот расчет отчасти оправдался: откликаясь на просьбы войсковых старшин на Дону, которые засыпали атамана сообщениями о продовольственных нехватках и «малолюдстве» станиц, не способных сдержать участившиеся набеги калмыков, Разин отправил на Дон две тысячи казаков. Во главе отряда был поставлен испытанный боевой товарищ Разина, атаман Яков Гаврилов. Казаки повезли на родину «10 пушек, до 40 000 денежной казны, всякие иные грабежные животы». На атамана Гаврилова, кроме того, была возложена миссия: «Идтить вверх рекою Доном <…> очистить боярские заставы, чтоб-де к ним рекою Доном запасы ходили по-прежнему».

У Симбирска ослабленное в своем казацком стержне войско Разина поджидал с карательным корпусом энергичный царский окольничий, князь Юрий Барятинский.

Симбирская катастрофа

Гарнизоном Симбирска, состоящим из четырех тысяч стрельцов, командовал воевода, князь Иван Милославский. Симбирск был хорошо укреплен: центральную, высокую часть города занимал кремль, от него к Волге спускался посад, частично обнесенный стеной и крепостным рвом.

Сразу после высадки с судов войско Разина пыталось подойти к Симбирску. Однако карательный корпус Барятинского, насчитывающий около пяти тысяч солдат и сформированный преимущественно из рейтарских полков «нового строя» преградил путь повстанцам.

Произошло ожесточенное сражение, которое длилось целый день и в итоге закончилось вничью. Разин вновь подошел к Симбирску и в последующие два дня захватил посад города. Пытавшийся противодействовать Барятинский был отброшен, потерял значительную часть солдат, а затем ушел в Казань для сбора войск. Полное отсутствие конницы у Разина не позволило повстанцам догнать и добить разгромленный корпус рейтаров.

«Отправка царских войск против Стеньки Разина», рисунок неизвестного художника

«Отправка царских войск против Стеньки Разина», рисунок неизвестного художника

Кремль Симбирска был небольшой по размеру, но располагался на горе, имел высокие стены. В гарнизон Милославского вступило множество русских дворян, сбежавшихся под защиту крепостных стен со всего Симбирского уезда. Обороняющиеся располагали большим числом крепостных пушек, а главное — дрались отчаянно, поскольку знали, что бояр, чиновников и дворян казаки в плен не берут.

Отчаянная защита русских дворян в Симбирске дорого стоила Разину: почти месяц он впустую простоял у стен города, теряя боевой потенциал казаков в неудачных штурмах. В численном отношении его армия росла — за короткое время под его знамена стеклось еще около 15 тысяч человек, в абсолютном большинстве это были марийцы, чуваши и мордва.

Немногочисленные этнические казаки стали теряться в этом инертном, плохо организованном войске, более похожем на вооруженную толпу. Обучить повстанцев из числа невоинственных по природе поволжских народов профессиональным боевым приемам, конечно, пытались, но результаты этой науки не впечатляли: войско оставалось нестойким в обороне, быстро поддавалось панике, почти не понимало смысла боевого маневра.

1 (11) октября князь Юрий Барятинский, разгромив все выставленные Разиным повстанческие заслоны, вновь подошел к Симбирску. Царские войска — восемь тысяч штыков и сабель — существенно уступали в числе разинцам, но это были хорошо обученные рейтарские полки, имевшие полевую артиллерию. Главным козырем Барятинского стал специальный конный отряд — Разин практически не имел значимой конницы.

Сражение продемонстрировало всю силу хорошо обученных войск. Не отвечая на нестройную пальбу повстанцев, полки Барятинского подошли к ним почти вплотную — на 20 сажень — и дали мощный согласованный залп. Черемисы, чуваши и мордва немедленно бросились бежать — за ними замелькали лапти русских крестьян.

Бросив всех своих казаков останавливать бегущих, Разин лишь с огромным трудом смог восстановить управление войском. «Собравшимся со всеми силами, с конными и с пешими людьми» атаман пытался атаковать противника.

Мужественный Барятинский вновь оказался хватом: его конница нанесла удар по центру боевого порядка повстанцев и тут же обратилась в ложное бегство. Лапотники с тем же энтузиазмом, с каким они только что бежали, кинулись преследовать. Тщетно казаки Разина пытались сдержать эту вооруженную толпу: вчерашние землепашцы рвались вперед — к победе, а попали под прямой огонь артиллерийского заслона и штыковой удар рейтаров.

Поняв, что вновь восстановить управление этой толпой ему не удастся, Разин, скрипя зубами, ввел в бой свой немногочисленный казацкий резерв.

«Степан Разин» Ивана Билибина

«Степан Разин» Ивана Билибина

Закипел упорный бой, часто переходящий в рукопашные схватки. Казаки дрались отчаянно, глядя на них постепенно воодушевились остальные повстанцы. «Люди в людех мешались, — писал впоследствии в своем донесении князь Барятинский, — и стрельба на обе стороны из мелкова ружья и пушечная была в притин [в упор. — Н.Л.], а бились мы с тем вором с утра и до сумерек».

Исход битвы решила к вечеру решительная атака конницы во главе с самим Барятинским. Атаману нечем было ответить на этот вызов: Разин лично бросился в первые ряды сражающихся, пытаясь удержать строй, но конницы для встречного удара у него не было.

«Нестройные, непривычные к военному делу толпы мордвы и чувашей не в силах были сладить с войском Барятинского, — пишет Николай Костомаров, — упорнее держались только донские казаки. Сам Стенька бился отчаянно: его хватили по голове саблею; пищаль прострелила ему ногу, и какой-то смелый алатырец, Семен Степанов, схватил было атамана и повалил на землю, но сам был убит над ним подоспевшими казаками».

Стало смеркаться — Разин вынужденно отступил в острог, находящийся на территории укрепленного им посада. Атаман потерял много крови и временами терял сознание. Он оказался перед выбором — либо уходить из Симбирска, либо попытаться во чтобы то ни стало захватить кремль.

В ночь на 4 октября казаки вновь пошли на штурм симбирской цитадели, удерживаемой князем Милославским. Вплоть до рассвета продолжались яростные попытки прорваться на стены кремля, но собственно казацких сил было катастрофически мало, и повстанцы в итоге отступили.

Исторические источники повествуют о невероятной силе духа Разина, его упорстве в ситуациях гораздо более безнадежных, нежели положение под Симбирском. Поэтому можно предположить, что не будь тяжелого ранения атамана, приведшего к сильному нагноению раны на ноге, «огненной горячке» и частым провалам в сознании, — сражение за город было бы продолжено. На принятие решения об отступлении повлиял, бесспорно, факт полного отсутствия казацких резервов.

На следующую ночь после финального штурма крепости соратники Разина в полном порядке вывели казацкую часть войска на суда и ушли вниз по Волге. Атаман без сознания метался в горячке на медвежьей шкуре, заменявшей ему постель. Князь Барятинский получил возможность жесточайше расправиться с оставшейся на берегу вооруженной толпой, из которой атаману так и не удалось создать армию.

Московское лобби Черкасска и Запорожья

На родном Дону Разину удалось оправиться от ран. Своим живым, ясным умом атаман быстро понял действительную причину своего поражения под Симбирском. Теперь мобилизация всех казацких сил Дона и Запорожья стала его главной задачей.

«Привоз в Москву Степана и Фрола Разиных», рисунок Томаса Хебдона

«Привоз в Москву Степана и Фрола Разиных», рисунок Томаса Хебдона

Психологически Разину очень мешало, что выборным атаманом Войска Донского был его крестный отец Корнилий Яковлев, воспитывавший маленького Степана после гибели его родного отца.

Атаман Яковлев обладал изощренным политическим чутьем и был бесспорным лидером той части донской казацкой старшины, которая ориентировалась на Московию. Идеологические побратимы Яковлева хотели продолжать «служить» за бесперебойно отправляемые на Дон «государевы отпуски». Корнилий не верил в возможность продолжения независимой политики Войска Донского. Вместе с казацкой старшиной Яковлев рассчитывал, что нарочитым послушанием Кремлю удастся сохранить исконные казацкие вольности Дона, — если не юридически, то хотя бы де-факто.

В итоге донская казацкая старшина не оказала Степану Разину ни малейшей поддержки, более того, — по мере сил и возможностей пыталась ограничить или сделать политически малоэффективными его контакты с Запорожской Сечью.

Внутреннее положение в сечевой казацкой республике также не способствовало повстанческим планам Разина. В Запорожской Сечи шла ожесточенная политическая борьба между сторонниками гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко, отстаивавшего в тот период независимость Сечи от Московии и Польши, и промосковской казацкой партией. Последняя выдвинула своим вождем войскового есаула Демьяна Многогрешного.

В конце 1669 года Многогрешный, с огромной поддержкой Посольского приказа, был избран на Раде гетманом Левобережной Украины. Воспользовавшись сложным внутриполитическим положением Московии, гетман заключил с царем Алексеем Михайловичем знаменитые Глуховские статьи — фактически межгосударственный договор, существенно ограничивавший возможность влияния Москвы на внутренние дела Запорожья.

В этих условиях Разин не мог рассчитывать на массированную военную поддержку сечевиков.

Демьян Многогрешный отказался даже обсуждать с посланцем Разина возможность похода запорожцев на Москву. Гетман высоко ценил значение Глуховских статей и считал, что этот документ гарантирует на долгое время фактическую независимость Сечи.

Однако царство Романовых в конце ХVII века предпочитало в своей политике руководствоваться не статьями межгосударственных договоров, а актуальной политической целесообразностью. Демьян Многогрешный понял это уже в 1672 году, т.е. на следующий год после казни Разина, когда дьяки Посольского приказа обвинили его в запорожском сепаратизме, вероломно арестовали и сослали, вместе с братом Василием, в холодную Сибирь. В сырой тюрьме Иркутского острога вчерашний союзник Московии имел, по-видимому, все возможности поразмышлять над содержанием последнего личного письма Разина, которое он опрометчиво разорвал в начале 1671 года.

Духом не сломленный

В конце апреля 1671 года атаман Разин, арестованный подручными Корнилия Яковлева, был выдан царским эмиссарам — стольнику Григорию Косогову и дьяку Андрею Богданову. Вместе с атаманом был выдан московитам и его брат Фрол.

2 июня 1671 года Степана Разина привезли в Москву прикованным к виселице, которую вмонтировали в огромную телегу. За телегой с цепью на шее брел несчастный Фрол.

В Сыскном приказе атамана подвергли невероятно изощренным, даже по меркам позднего средневековья, истязаниям. Его били кнутом, вздернув на дыбе, выворачивали суставы плеч и рук, жгли, проложив голой спиной на угли огромной жаровни. Атаман, с презрением глядя на мучителей, молчал. За все три дня невероятных истязаний Разин не издал даже слабого стона и ни разу не потерял сознание.

На второй день пыток, устав от воплей истязаемого Фрола, Степан Разин попытался поддержать брата. «Вспомни наше прежнее житье, ведь долго мы прожили со славою, — увещевал Фрола окровавленный атаман, — повелевали тысячами людей: надобно ж теперь бодро переносить и несчастье. Что, это разве больно? Словно баба уколола!»

6 июня 1671 года братьев Разиных вывели на Лобное место. По свидетельству курляндского путешественника Якоба Рейтенфельса, московские власти, опасаясь волнений простонародья, окружили площадь «тройным рядом преданнейших солдат, а на перекрестках по всему городу стояли отряды войск».

Разин, твердо переставляя ноги, взошел на помост к палачу. Очевидцы казни сообщают, что голубые глаза казацкого вождя смотрели совершенно спокойно, величественно спокойным было и его лицо. Атаман, демонстративно избегая поклона в сторону Кремля и царя, поклонился на три стороны народу и с достоинством проговорил: «Простите!»

С его плеч сорвали ветхое рубище. «Все тело Стеньки, – свидетельствует Рейтенфельс, – представляло безобразную багровую массу волдырей, кое-где сухая обожженная кожа висела лохмотьями».

«Казнь Степана Разина» Олега Гроссе

«Казнь Степана Разина» Олега Гроссе

Разина уронили на специальные доски для четвертования. Палач взмахнул секирой — раздался хруст перебитых костей и страшный тупой звук удара — это упала с досок отрубленная по локоть правая рука Разина. Новый взмах секиры и удар по левой ноге. Степан Разин не проронил ни звука.

«Он как будто хотел показать народу, — свидетельствует очевидец казни, — что мстит гордым молчанием за свои муки, за которые не в силах уже отомстить оружием».

«Я знаю слово и дело государево!» — в ужасе закричал не выдержавший этой чудовищной картины Фрол Разин. «Слово и дело государево» — означало знание особо важных для судьбы царской династии сведений. Так Фрол рассчитывал избежать смерти.

«Молчи, собака!» — яростно, удивительно молодым голосом крикнул брату Степан. В этот момент упал топор — и голова великого атамана донцов гулко покатилась по окровавленному помосту.

Триумф мытарей и палачей

В изданном в 1672 году в Германии первом иностранном сочинении о войне казаков Степана Разина есть важный вывод, с которым трудно не согласиться. Только «при помощи виселиц, костров, плахи, иных кровавых расправ, и того, что в сражениях истребили не менее ста тысяч человек, все пришедшие в колебание и взбунтовавшиеся земли Московии были снова приведены к повиновению».

Взаимоотношения Москвы с Войском Донским по-прежнему происходили как бы на межгосударственном уровне, т.е. велись через Посольский приказ. Одновременно московское правительство жестко потребовало от донцов принести присягу на верность «великому государю». После бурных споров трижды собиравшиеся на Войсковой Круг казаки требуемую присягу из себя вымучили.

Это стало началом конца вольностей Дона, ибо немедленно вслед за присягой Посольский приказ Московии потребовал от казаков «казнити смертью ворят Стеньки, а наипущих заводчиков присылать к великому государю к Москве».

На «вольных» землях Войска Донского стали происходить совершенно немыслимые до сих пор события.

В 1672 году были казнены на Дону трое казаков – активных сподвижников атамана Разина. Чуть позже, через полгода, сами же казаки отсекли голову этническому донцу Ивану Карамышеву за «непристойные речи» (!) об атамане К. Яковлеве, а также за угрозы (!) «опять Русью трехнуть». В 1675 году казнили двух «старых» казаков, участников разинских походов, только за то, что они где-то сболтнули, что собираются «идтить воровать на Волгу».

Прежде Великое, а ныне просто Войско Донское медленно, но неуклонно шло по пути превращения в периферийную провинцию Российского государства. Народ казаков все быстрее превращался в нового данника создававшейся на рубеже ХVIII века государственной системы — в данника своей кровью, щедро проливаемой в бесконечных, очень далеких от донской земли, войнах новой империи.

Автор — доктор исторических наук.

Защитники просят защиты Далее в рубрике Защитники просят защитыАдвокаты попросят Госдуму внести поправки в законодательство, чтобы обеспечить себе государственную защиту Читайте в рубрике «История» Семеро пойдут, Сибирь возьмут!Каникулы в Историю. Серия пятая. Семеро пойдут, Сибирь возьмут!

Комментарии

19 сентября 2014, 14:31
Читаешь, читаешь статью, потом встречаешь "штыковой удар рейтаров" - после чего желание читать исчезает, потому что становится ясно, что кто такие вообще рейтары автор не понимает.... А значит не понимает как вообще велась вооруженная борьба в ту эпоху...
Штыковой удар тяжеловооруженной доспешной конницы с пистолетами - это сильное заявление!!! Авторитетно...
Штык, кстати, в Европе появляется впервые примерно в эпоху Разина и до 18 века широкого применения не имеет...
21 сентября 2014, 10:35
Штыковой удар рейтаров - это образное выражение, в военном деле это рисуется на бумаге. Суть в том, что конница как штык пронизывает ряды врагов, разделяя тысячу на две бригады по пятьсот, к примеру. Это делается для деморализации и ослабления противника по флангам, по которым продолжается дальнейшее наступление- стратегия мой друг, стратегия.
19 сентября 2014, 16:39
Чем-то этот портрет работы Сурикова отдаленно Петю Порошенко напоминает, не находите..? Это нарочно так подыскивали, специально для этой статьи ? ))
20 сентября 2014, 09:21
Какие мордва и чумисы (Чуваши) ниже Симбирска? Какие мужики - лапотники в астраханских степях в 17 в? Хватит повторять совковую пропоганду, которая каждому бандиту приписывала статус бойца с мировым капитализмом.
Разин был типичными главарем дикой степной орды, грабившем купцов на Великом Волжском пути от Баку до Симбирска, в степной его части, где тогда бродили орды соплеменных ему Калмыков и Ногайцев. Казаками звались те ордынцы, которые покупались Московией, для борьбы с набегами других орд, как крымские (кочевавшие по Дону и Днепру) так, например, и Башкиры. Не даром ими занимался посольский приказ - МИД.
20 сентября 2014, 23:23
Статус "бойца с мировым капитализмом" Степану Разину приписывала не только "совковая пропаганда", но и сам народ, для которого атаман являлся свободной душой, не терпящей насилия. Из всех исторических песен цикл песен о Разине является самым популярным. Да, в Иране Разина до сих пор вспоминают как разбойника, да таковым он был для государевых людей, но для простого люда-героем:
"Вы вставайте, добрые молодцы,
Пробуждайтесь, дрнские казаки,
Нездорово на Дону у нас.
Помутился славный Тихий Дон
Со вершины до Черного моря
До черна моря Азовского.
Помешался весь казачий Круг,
Атамана больше нет у нас,
Нет Степана Тимофеевича
По прозванью Стеньки Разина.
Поймали добра молодца,
Завязали руки белые,
Повезли во каменну Москву
И на славной Красной площади
Отрубили буйну голову."
Во многих преданиях Разин чудесным образом спасается, что говорит о любви народа к его герою. Так что не такой уж и бандит.
20 сентября 2014, 10:06
Умели все таки умирать богатыри на Руси! Не проронив ни слова!!
21 сентября 2014, 17:15
И воевали доблестно, а не плакались и не прятались за бабьими юбками! Сейчас представить себе чтобы в те времена мужики бежали бы в другие страны под различными предлогами - просто невообразимо!!!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»