Накануне убийства Гапон хотел создать террористическую группу
Георгий Гапон. Фото: архив РИА Новости

Георгий Гапон. Фото: архив РИА Новости

Биография священника Гапона, написанная Валерием Шубинским, — возможность «услышать» эпоху, концом которой стала Русская революция

Имя священника Гапона в русском языке стало нарицательным — так называют политических провокаторов. Но в тени неясной роли священника в событиях «Кровавого воскресения» 9 января 1905 года осталась сложная и многогранная личность. Гапон соединил в себе противоречия своей эпохи. Это был яркий проповедник и сторонник социализма в эпоху, когда русское общество бредило богоискательством и социальной революцией. Но его трагический конец оказался также в духе своего времени.

Биография Гапона, созданная историком Валерием Шубинским, исполнившим до этого ряд жизнеописаний поэтов Серебряного века, скорее, похожа на художественное произведение, в котором много прямой речи персонажей русской истории начала XX века. В результате читатель получает возможность услышать разноголосицу идей и мнений, из которых и произошла Русская революция, одним из деятелей которой и был священник Гапон.

«Русская планета» с разрешения издательства «Молодая гвардия» публикует фрагмент биографии священника Гапона, написанной Валерием Шубинским, посвященный убийству «политического провокатора».

...О своих планах Гапон говорил примерно то же, что в прошлый раз:

«Организовать массы в отделы. Все пошли бы. И теперь рабочие постановили платить самим за помещение, хотя собираться и не позволяют. Влечение большое питают к отделам. Одновременно с этим пробраться к Витте и Дурново и в подходящий момент скосить их. Это имело бы громадное значение. Сорвалось! Но я теперь дело сделаю...»

Рутенберг все эти излияния не принимал всерьез, а зря. Вот свидетельство Александра Карелина: «Однажды ко мне пришел мой приятель, рабочий Андрих Владимир Антонович, и сказал, что Гапон зовет его в боевую группу, которую начал составлять, задумав убить Рачковского, Витте и других. „Ничего из этого не выйдет. Террор вызовет ответный террор“, — сказал я. Андрих послушался меня и не вошел в боевую группу». Это относится именно к февралю-марту 1906 года. И есть еще несколько таких же свидетельств.

Зачем нужна была Гапону собственная боевая группа? Чего он хотел в конечном итоге? Любыми средствами, в том числе предотвращая с помощью Рутенберга акции эсеров, получить разрешение на открытие отделов «Собрания», а если власти не выполнят обещаний — шантажировать их терактами? Нет, для Гапона февраля-марта 1906-го это был слишком рациональный, выверенный план. Осенью и зимой он действительно искренне желал вернуться к мирной работе. Он по-прежнему к этому стремился. Но ничуть не меньше хотелось ему отомстить тем, кто, воспользовавшись этим его стремлением, заманил его в ловушку, погубил его репутацию, заставил взять грех на душу.

Грех на душу? Кажется, во время этого разговора Гапон впервые задумался о том, что в результате его игр могут погибнуть люди. Он предлагал Рутенбергу что-то сказать Рачковскому, «не называя никаких имен» (как будто Рачковского такая информация могла заинтересовать!), предлагал ему после встречи с Рачковским для собственной безопасности перейти к социал-демократам.

Самое интересное — то, что произошло дальше. Рутенберг понимает, что двойное убийство невозможно, и обращается к своему партийному начальству.

Версия Рутенберга:

«Я рассказал, зачем приехал и как вел за это время дело. Из указанных им первоклассных ресторанов я был только в одном из них и один раз, в первый день приезда в Петербург, но чувствовал себя там очень тяжело и, не видя в этом никакого смысла, больше туда не являлся и извозчиков там не ставил.

Азеф обозлился, стал грубо обвинять меня, что я не исполняю его инструкций, что своей неумелостью я проваливаю все и всех (в это время в Петербурге произошли аресты Б. О.). Он торопился куда-то по делу и, уходя, назначил мне вечером свидание, чтобы подумать, не оставить ли Рачковского и покончить с одним Гапоном.

Я ничего не ответил тогда Азефу. Все его обвинения были до того несправедливы, и он мне стал до того отвратителен, что я буквально не мог заставить себя встретиться с ним.

Я оставил ему записку, что не могу и не хочу видеть его, ни слышать, что возвращаюсь в Петербург продолжать дело, как сумею, на основании имеющихся у меня прежних распоряжений.

Я вернулся обратно.

Записка, в которой я оскорбил Ивана Николаевича, сыграла значительную роль в дальнейшем. Савинков заявил мне по поводу нее: „Ты оскорбил в его лице честь партии и всей истории партии“».

Рутенберг хочет сказать, видимо, что не очень-то усердно имитировал покушение на Дурново, и Азеф упрекнул его в том, что встреча с Рачковским сорвалась именно из-за этого. Чернов так передает слова Азефа, сказанные Рутенбергу: «Ну не можешь (или не хочешь), так нечего с тобой разговаривать, убирайся к черту и делай что хочешь». По мнению Чернова, именно эти слова были восприняты Мартыном как санкция на убийство одного Гапона.

Но Чернов передавал разговор с чужих слов. Если верить Рутенбергу, Азеф сказал-таки про убийство одного Гапона, но в сослагательном наклонении. Так же — в сослагательном наклонении — говорил он об этом раньше, в феврале.

Товарищам Азеф — по словам Чернова — так жаловался на Мартына: «Рутенберг не выдержал, снова „завял“, и достаточно было Рачковскому один раз не явиться на назначенное свидание, чтобы Рутенберг счел все дело проигранным, и опять прибежал говорить о том, что план комбинированной ликвидации невыполним». Возникает интересный вопрос: а зачем было поручать неопытному человеку сложное террористическое дело?

Собирался ли Азеф на самом деле убирать Рачковского — сложный вопрос. А вот Гапона ему жизненно необходимо было убрать, но так, чтобы можно было от этого (одиночного) убийства отпереться. Чтобы ответственность ни в коем случае не легла на Евгения Филипповича / Ивана Николаевича: ни перед полицейским начальством, ни перед товарищами из ЦК. Но вернемся к мытарствам Рутенберга.

27-го Гапон посещает председателя Петербургского окружного суда и требует возбуждения дела о его легализации. На сей раз Гапону было официально объявлено, что он амнистирован еще 21 октября. Рутенберг в свое время сказал правду. Пять месяцев Гапона водили за нос — теперь перестали. Почему?

На следующий день он посещает Насакина — по поводу возобновления общественного суда, потом посещает Петербургский отдел «Собрания»... и отправляется в Озерки.

Последние три дня жизни Гапона — какая-то концентрация его жизни в последние месяцы.

Тело Георгия Гапона в дачном поселке Озерки, 1906 год. Фото: архив РИА Новости

Тело Георгия Гапона в дачном поселке Озерки, 1906 год. Фото: архив РИА Новости

Поезд отошел в четыре часа. Около пяти часов Гапон и Рутенберг встретились на главной улице Озерков и пошли к даче.

Тем временем будущие убийцы мирно закусывали на втором этаже дачи бутербродами с колбасой.

«Всю дорогу, чтобы успокоить мою совесть, Гапон развивал разные планы, как избавить людей, которых я выдам, от виселицы».

Совесть Рутенберга... или свою?

На даче обсуждается та же тема:

«...Скажешь, что узнал из верного источника, что неладно и что надо немедленно скрыться. И все. А мы тут ни при чем. Мы скажем Рачковскому, что люди заметили слежку и разбежались.

— Как же они скроются? Рачковский на следующий день после нашего свидания приставит к каждому из них по десяти сыщиков. Ведь их всех повесят?

— Как-нибудь устроим им побег.

— Ну, убежит часть, а остальных повесят все-таки.

— Жаль!

Молчание. Через некоторое время продолжает:

— Ничего не поделаешь! Посылаешь же ты, наконец, Каляева на виселицу?

— Да! Ну, ладно».

Да, Гапон уже сам поверил, что Рутенберг — главный террорист. И Каляева, и Сазонова — всех он посылал на убийство и смерть.

Но это не главное. Главное — вот:

«Я теперь буду устраивать мастерские. Кузница у нас есть уже маленькая. Слесарная. Булочную устроим и т. д. Вот что нужно теперь. Со временем и фабрику устроим. Ты директором будешь...»

Вот ведь зачем нужны были «русскому синдикалисту» макиавеллистские игры, и дружба с полицией, и дружба с революционерами, и кровь, и деньги, и власть. Все возвращается в самое начало — к «босяцкому проекту». К маленькому общему делу.

Здесь бы все и кончить — на этом, не худшем месте убивайте, господа!

Но — увы! Следует разговор как будто из скверного детектива:

«— А если бы рабочие, хотя бы твои, узнали про твои сношения с Рачковским?

— Ничего они не знают. А если бы и узнали, я скажу, что сносился для их же пользы.

— А если бы они узнали все, что я про тебя знаю? Что ты меня назвал Рачковскому членом Боевой организации, другими словами — выдал меня, что ты взялся соблазнить меня в провокаторы, взялся узнать через меня и выдать Боевую организацию, написал покаянное письмо Дурново?

— Никто этого не знает, и узнать не может... Ни доказательств, ни свидетелей у тебя нет».

А потом вышедший в уборную Гапон случайно видит на лестнице одного из убийц, стоящего «на стреме», обнаруживает у него пистолет, кричит — «Его надо убить!» (Это у Рутенберга так. У Деренталя — целый монолог Гапона, выстроенный по лучшим законам мелодрамы: «Мартын, он все слышал, его надо убить... Ты, милый, не бойся... Ничего не бойся... Мы тебя отпустим... Ты только скажи, кто тебя подослал...»)

Его надо убить? Кого?

Сейчас Рутенберг отворит дверь и скажет: «Вот мои свидетели». Все всё слышали. Перегородки тоненькие.

Рутенберг выйдет на улицу: рук марать он все же не будет (хотя товарищ Владислав говорит иное — но одно свидетельство против четырех не считается).

Гапону еще дадут сказать: «Я сделал это ради бывшей у меня идеи» (объяснить какой — не дадут). Дадут воззвать к памяти 9 января.

Из судебно-медицинского заключения:

«Смерть была медленная и, вероятно, крайне чувствительная. Если Гапон не чувствовал страдания от удушья, о чем, между прочим, свидетельствует закрытый рот, то лишь потому, что был оглушен ударом по голове. На трупе обнаружены следы жестокой борьбы».

Да, конечно, это сто раз было. У Амбруаза Бирса. У Лео Перуна. У Борхеса.

Но все-таки — вот такой сюжет:

В тот момент, когда от удара по голове сознание Гапона отключилось, он снова оказался на Нарвской заставе 9 января 1905 года, между вторым и третьим залпом.

И он успел — когда уже прозвучал рожок — оттолкнуть Ивана Васильева и встать на его место. Пуля пошла — все равно куда, в голову или в грудь. И он умер, зная, что умирает героем, что его имя будет окружено долгой славой.

А мальчик Ванюра не останется сиротой.

Если верить Дикгофу-Деренталю, Рутенберг у трупа Гапона, обрезая веревку, на которой тот был повешен, произнес мелодраматический монолог:

«Так висел Каляев... И он хотел, чтобы другие также висели (после паузы). А это все же хорошо, что его не расстреляли... Он приготовлял другим виселицу — и сам ее заслужил. Расстрел был бы для него слишком почетен. ...Боже, он же мне когда-то другом был! Сколько всего у меня связано с этим человеком!.. Этими самыми ножницами я ему обрезал волосы 9 января. А теперь ими же...»

Хочется верить, что это — как и диалог Гапона с рабочим на лестнице — плод фантазии плохого писателя. Что на самом деле Мартына — Петра Моисеевича — Пинхуса Рутенберга просто била дрожь. Да и веревку никто не обрезал: она так и осталась завязана одним концом на горле, другим — на железной вешалке.

При Гапоне оказался кожаный бумажник и в нем 1300 рублей, десять разных записок и расписок (в том числе копия последней записки Рутенберга и на ней же набросок ответа), две визитные карточки г. X., ключи и квитанции несгораемого ящика банка «Лионского кредита» за № 414 на имя Ф. Рыбницкого. Еще — две записные книжки.

Ключи, как мы уже писали, выслали Марголину, наличные дослали потом. Записные книжки и записки пропали.

Вот и всё.

А 30 апреля 1906 года местные полицейские явились на дачу.

Шубинский В. И. Гапон — М.: Молодая гвардия, 2014

«Все равно мы пить не бросим» Далее в рубрике «Все равно мы пить не бросим»Сегодня водка в России доступнее в три раза, чем в 1980-е; но эксперты опасаются, что постоянное повышение акцизов вызовет новую волну самогоноварения и потребления суррогатов

Комментарии

Кстати (и многие блогеры в ЖЖ это уже отметили)) товарищ Гапон без бороды поразительно похож на оппозиционера Алексея Навального!

Интересно, с чего бы так?
28 марта 2014, 12:37
Да ладно вам,а я не вижу сходства,мне кажется у навального более квадратное лицо. Во всяком случае Гапон гораздо симпатичнее чем Навальный.
28 марта 2014, 13:40
Многие считает Навального эталоном мужчины
28 марта 2014, 18:38
КУда Навальному до Гапона? Навальный обычный агент из тусовки Альбац, просто фейсом по русистее чем всякие яшины и пономаревы. Вот Ярош это Гапон. Может даже и Юзеф Алеф
28 марта 2014, 23:05
Надеюсь что Яроша ждет та же судьба, что и Гапона, если он будет продолжать в том же ключе!
27 апреля 2014, 12:24
Весьма любопытное расследование, убийству в Озерках, провёл Эдуард Александрович Хлысталов. Этому политически знаковому событию посвящено его повествование: «Расправа в Озерках» (Расследование спустя 90 лет). И то, что на могиле покойного был поставлен крест с надписью: «Герою 9 января 1905 г. Георгий Гапон», а затем этот крест с надписью был большевиками удалён, на его место была возложена доска с надписью: « Ты жил только для себя, и потому тропинки нет к твоей могиле…» напоминает нам, что в истории с убийством Георгия Гапона не так всё просто и однозначно
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»