«После аварии я с нуля восстанавливала умение петь»
Нина ВедеНина-Меерсон. Фото: из личного архива

Нина ВедеНина-Меерсон. Фото: из личного архива

Нина ВедеНина-Меерсон — о шоу «Голос», вокалотерапии и о том, почему не надо слушать врачей-пессимистов

— Три года назад в Абхазии на серпантине на нас из-за поворота вылетел бронированный Land Rover по встречной полосе. Нашей вины нет никакой, но того человека не наказали: у него, насколько я знаю, оказался высокопоставленный родственник. Я ехала на переднем пассажирском сиденье, — рассказывает «Русской Планете» певица Нина ВедеНина-Меерсон из Тольятти, ставшая известной всей стране после слепых прослушиваний телешоу «Голос-4».

— Вы очнулись в больнице?

— Я не теряла сознание, руководила всем процессом. Сразу поняла, что произошло, где перелом позвоночника, где разрывы, и говорила помощникам на дороге, что со мной делать. Уже в больнице после операции реаниматолог сказал, что это меня и спасло: если бы я была без сознания до приезда скорой, то могла и не выжить.

Врачи сначала говорили, что у меня не получится восстановиться, а потом (когда я уже сама добилась продвижений) — что надо пахать и пахать, и будет лучше. Вот пример: одно время я не могла ходить в туалет и просила врача в больнице Израиля дать мне стимулирующие средства. Врач раздумывал 2,5 месяца, а потом сказал: «При твоей травме эта функция никогда не восстановится». Я выслушала, разработала себе собственную программу восстановления, и через 8 месяцев у меня все получилось. После диагностики оказалось, что эта часть организма у меня теперь работает лучше, чем у некоторых здоровых людей.

— А откуда у вас знания, по которым вы разработали эту программу?

— Я окончила СПбГУКИ по классу эстрадно-джазового вокала. В последние три года до аварии преподавала. Во-первых, когда ты преподаешь вокал и хочешь хорошо это делать, ты обязан очень хорошо знать анатомию. Меня к тому же всегда интересовала медицина. Во-вторых, я преподаю не так: «Спой мне одну ноту, спой другую», — а отталкиваюсь от психологии и физиологии. Поэтому я хорошо знаю, как устроен человеческий организм, что с чем связано.

Более того, у меня есть курс «Вокалотерапия»: это голосовой тренинг, работающий, в том числе на оздоровление. Я работаю и с беременными, и с сердечниками, и с людьми с ДЦП. У меня была восьмилетняя девочка с тяжелой формой эпилепсии. Когда мы стали заниматься, у нее прекратились приступы. Я сама себе вылечила клинически зафиксированный диагноз «бронхиальная астма», до этого целиком зависела от ингаляторов и сильно задыхалась.

После аварии у меня сначала был паралич полностью от пупка (чуть выше) и до ступней, я ничего не чувствовала. Но потихоньку начал включаться верх живота, потом низ, и теперь уже бедра работают. В больнице, когда мне вводили трубку, повредили связки, и я даже шептать не могла. Я полностью заново восстанавливала голос.

Нина ВедеНина-Меерсон в программе «Голос»

Нина ВедеНина-Меерсон в программе «Голос». Фото: из личного архива

— В чем принцип вашей методики?

— Человек никогда не запоет, пока у него есть психологические зажимы. Эти зажимы создают физиологические зажимы, которые — в какой бы части тела они ни находились — дают натяжение голосовых связок. Когда я занимаюсь с детьми, то с начала уроков разрешаю им прыгать, валяться, мотать головой, как болванчики, — мне нужно, чтобы у них расслабилось тело. А тело — это отображение внешних факторов. Так что если человеку говорить: «Ты ничего не можешь», — он ничего и не сможет, как ни будет стараться.

— После аварии у вас самой наверняка же появились свои физиологические зажимы?

— Нет, и страха не было. Мне не казалось, что теперь это навсегда.

— Как изменились после травмы ваши отношения с окружающим миром, помимо очевидных бытовых трудностей?

— Было сложно, когда лежишь, ничего не можешь сделать для себя и вынужден гонять окружающих: «Мне нужно это, подайте то». И ты понимаешь, как тебе надо, но не можешь объяснить другим. А люди-то стремятся помочь, но, бывает, делают что-то без твоей на то нужды либо не так, как надо тебе. Вот это трудно: я вынуждена все время быть благодарной, объяснять, как надо, и как будто оправдываться, почему мне нужно заправлять постель именно так, использовать простыни на резинках вместо обычного белья. Некоторые упрекают: «Умерь капризы», — но я не капризная! Мне приятна помощь, но мои требования — необходимость, без которой мне не справиться.

Еще морально очень тяжело, что у меня не работают только ноги, но они не дают мне задействовать все остальное, что работает на 100%. А я еще и не привыкла жаловаться и просить.

— Видимо, до аварии вы были очень самостоятельной и всего добивались сами.

— Даже слишком самостоятельной...

— Через какое время после травмы вы снова начали петь и преподавать?

— Преподавать — через полтора года, впервые выступила примерно через год. И мой голос после аварии стал гораздо объемнее, чем был раньше! Это загадка: я ведь сижу, он не должен таким быть. Помню, на первом концерте стала петь — а там тако-о-ое! И у меня в голове: это что, я?? Что с этим богатством делать-то?

— Были ли у вас психологические барьеры перед выходом на сцену на коляске?

— Конечно, были! Только сейчас они начинают уходить. Я не хотела, чтобы меня жалели, я не урод, не собираюсь помирать, и, в принципе, у меня все в порядке. И я поняла: если не хочу, чтобы жалели, значит, надо сделать так, чтобы восхищались. То есть привести себя в такой внешний порядок, чтобы никому в голову не пришло мне сочувствовать.

Это первое. И второе: было большой неожиданностью, что, если раньше я стояла, а зрители сидели, то сейчас я сижу — а все встают!

— На слепых прослушиваниях в шоу «Голос» вы видели замешательство судей, когда они поняли, что вы на коляске, а никто не повернулся?

— Это у вас сложилось такое впечатление, потому что вам не все показали. Например, реплика Александра Градского: «Если бы я только мог представить, что человек так поет сидя», — в эфир не вошла. Они реагировали не на то, что я бедная-несчастная, а на голос, так звучащий у сидящего человека.

— В соцсетях вы размышляли, не приехать ли на «Голос» еще раз.

— Просто меня завалили письмами, чтобы я вернулась и снова там спела. Я и хотела бы, и не хотела бы. Нет — потому что не хочу восприниматься как человек, пользующийся своим положением. Хотела бы — потому что участие в телепроекте позволяет реализовывать планы, связанные вообще с другими людьми.

Вот сейчас я пытаюсь пробивать доступную среду в нашем городе. Я не могу себе даже нормальный пандус поставить до сих пор. 9 мая у меня случилась истерика: все цветет, все так прекрасно, а я сижу дома, просто потому что меня некому вынести из подъезда, кроме мужиков, которые разъехались. У меня была проблема в аэропорту с некомпетентными сотрудниками — но как только они узнали, что я участница проекта, все моментально начало решаться! Так что чем больше меня знают и видят, тем больше я могу сделать для других.

— Почему вы решили не просто сделать пандус себе, а заняться защитой прав на безбарьерную среду?

— Я занималась этим и до аварии. Я работала с детьми с инвалидностью. И вообще всегда была борцом за справедливость. Я вижу, как страдают не только люди на инвалидных колясках, но и мамочки с колясками обычными. Заявляете, что у нас доступная среда, — сделайте! Или не заявляйте...

Вот в том же аэропорту Самары в туалете для инвалидов сделали очень высокий порожек. Администрация аэропорта сказала: «Мы знаем, что сделано плохо, но ничего не можем поменять». Я дошла до Роспотребнадзора. Порожки убрали. И таких вещей много. Мы с друзьями хотим провести несколько экспериментов, в том числе записываем видеоролик со мной «Один день из жизни инвалида в городе», где покажем, куда я могу и не могу заехать.

Нина участвует в проекте, демонстрирующем, что городская среда не приспособлена для людей с ограниченными возможностями

Нина участвует в проекте, демонстрирующем, что городская среда не приспособлена для людей с ограниченными возможностями. Фото: из личного архива

— Вы когда-нибудь думали, зачем в вашей жизни должна была произойти эта авария?

— А я знаю зачем, но озвучивать не буду. Я заранее предчувствовала, что она произойдет. Мы ехали, и я думала: «Интересно, что испытывают люди, когда врезаются?» А когда мы врезались, первое, что я сказала: «Так вот, оказывается, как это бывает!» И ехать я не хотела и отговаривала всех. У меня и раньше сбывались предчувствия, но до аварии я не слушала себя.

— Что вы могли бы сказать людям в том положении, в каком были сами после аварии?

— Надо много пахать, работать над собой, не слушая тех, кто в вас не верит. Еще — любить жизнь. Как бы мне ни было плохо, у меня никогда не было желания что-то плохое с собой сделать. Бывает, что ничего не хочу и все противно — но радует, что и умирать я тоже не хочу!

Есть такая книга в интернете «Жить стоит», автор — Ирина Триус, буду благодарна, если вы ее упомянете. Она о женщине, закованной целиком в гипсовый «скафандр» из-за туберкулеза костей. В ней такая сила! Эта женщина выучила языки, стала профессиональным переводчиком... В общем, лучше прочитать, не буду рассказывать. Держать такие истории в голове я желаю не только тому, кто попал в трудную ситуацию, но и вообще любому.

«Через старцев Господь дает нам вспоможение…» Далее в рубрике «Через старцев Господь дает нам вспоможение…»О какой войне предупреждали святые отцы, и почему их пророчества начинают сбываться

Комментарии

21 мая 2016, 10:33
Сверх тяжелая задача для женщины. выживает сильнейший. а Нина настоящая сильная русская женщина.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»