«О войне? А что я о ней знаю? Все и ничего»
Виктор Астафьев. Фото: А.Белоногова / Фотохроника ТАСС

Виктор Астафьев. Фото: А.Белоногова / Фотохроника ТАСС

Писатель Виктор Астафьев сомневался в совместимости «окопной правды» и патриотизма

Значение Виктора Астафьева для нашей литературы до сих до конца не осознано. Его книги в равной степени можно отнести к «деревенской» и «лейтенантской» прозе. Он рассказал о войне, на которой каждый солдат — не герой, а прежде всего жертва. Но именно русская, сибирская деревня стала основным местом действия его произведений. Биография Астафьева, написанная исследователем его творчества Юрием Ростовцевым, — важная попытка закрепить за сибирским писателем место настоящего классика русской литературы, связавшим разные направления прозы.

«Русская планета» с разрешения издательства «Молодая гвардия» публикует фрагмент книги Юрия Ростовцева «Виктор Астафьев», посвященный участию писателя в Великой Отечественной войне.

До осени 1942 года, пока не начала формироваться добровольческая бригада, Виктор работал составителем поездов. «Нас было трое распределено, — вспоминал Астафьев. — Двое как-то сразу угадали в эту бригаду, меня подзадержали, я ушел позже. Только в конце октября 1942 года попал в 21-й пехотный полк под Бердском, возле Новосибирска. 70 человек перевели в 22-й автополк, что стоял в военном городке Новосибирска».

Обложка биографии Виктора Астафьева.

Обложка биографии Виктора Астафьева.

На фронте Астафьев поначалу был назначен шофером «газушки», служил в 92-й артбригаде, которая стояла на переформировании. Весной 1943 года их полк в составе 92-й гаубичной бригады, переброшенной с Дальнего Востока, начал двигаться в сторону фронта. Шоферская баранка Виктору не по душе, и он проходит подготовку на артразведчика, потом получает еще одну специальность — связист взвода управления. В этой своей солдатской должности он пробудет до третьего тяжелого ранения.

Как связист он участвует в боях на Брянском, Воронежском, Степном фронтах, воюет в составе 3-го дивизиона 92-й Проскуряковской гаубичной артбригады 17-й Киевско-Житомирской орденов Ленина, Суворова, Красного Знамени артдивизии прорыва, входившей в состав 7-го арткорпуса — основной ударной силы 1-го Украинского фронта. Корпус был резервом Главного командования.

В сентябре — октябре 1943 года Астафьев участвует в форсировании Днепра, воюет южнее Киева на Букринском плацдарме, где получает ранение. 25 ноября того же года награждается первой своей боевой наградой — медалью «За отвагу».

Зимой 1944 года он участвует в Корсунь-Шевченковской операции, затем — в весеннем наступлении под Каменец-Подольском, удостаивается ордена Красной Звезды.

«Первый прорыв, — пишет Астафьев, — наш корпус делал на Брянском фронте, во фланг Курско-Белгородской дуги. И когда "началось!", когда закачалась земля под ногами, не стало видно неба и заволокло противоположный берег Оки дымом, я, совершенно потеряв "рассужденье", подумал: "Вот бы мою бабушку сюда!.." Зачем бабушку? К чему ее сюда? — этого я и по сию пору объяснить не сумею. Очень уж бабушка моя любила меня вышутить, попугать, разыграть, так вот и мне, видать, тоже "попугать" ее захотелось».

Он с горькой усмешкой вспоминает о том, что поначалу солдатикам нравилось, что они находятся в резерве. Они просто еще «не дотюхивали», что вот этим-то резервом дыры и затыкают. Это они в полной мере ощутили, когда их срочно перебросили под Архтырку, поставив задачу занять оборону и задержать фашистскую танковую атаку до подхода основных сил. Бригада с честью выполнила свой долг и задержала танки противника, выдержав пять часов немыслимо страшного боя. Из 48 орудий осталось полтора, одно — без колеса. Противник потерял около двух десятков боевых единиц — машин, танков и множество пехоты... «Небо было в черном дыму от горящих машин, хлеба, подсолнуха, просяных и кукурузных полей, зрело желтевших до боя (стоял август), сделались испепеленными, вокруг лежала дымящаяся земля, усеянная трупами. Вечером на каком-то полустанке из нашего третьего дивизиона собралось около сотни человек, полуобезумевших, оглохших, изорванных, обожженных, с треснувшими губами, со слезящимися от гари и пыли глазами. Мы обнимались, как братья, побывавшие не в небесном, а в настоящем, земном аду, и плакали. Потом попадали кто где и спали так, что нас не могли добудиться, чтобы покормить».

Советские бойцы форсируют Днепр. Фото: rkka.kiev.ua

Советские бойцы форсируют Днепр. Фото: rkka.kiev.ua

Напряжение на фронте порой достигало такого накала, что он 1 мая 1944 года даже не вспомнил о том, что ему исполнилось 20 лет. «И знаете, отчего я забыл-то? Что этому предшествовало? Военное наступление. Тяжелейшее, сумбурное, хаотические бои и стычки с окруженным в районе Каменец-Подольска, Чорткова и Скалы противником... Об этих боях даже в таком, тщательно отредактированном издании, как "История Второй мировой войны", сказано, что она, операция по ликвидации окруженной группировки немцев в районе Чорткова, была не совсем хорошо подготовлена, что "командованием 1-го Украинского фронта не были своевременно вскрыты изменения направления отхода 1-й танковой армии противника", вследствие чего оно, командование фронта, "не приняло соответствующих мер по усилению войск на направлениях готовящихся врагом ударов..."».

Нетрудно представить, что на самом-то деле творилось в тех местах, где шли бои, охарактеризованные в официальном издании как «не совсем удачные» или «не очень хорошо подготовленные».

Окопная правда, которую на основе своего личного опыта постигали на передовой Василь Быков, Виктор Астафьев, Вячеслав Кондратьев, Иван Акулов, Константин Воробьев, потребовала многих лет осмысления, прежде чем воплотиться в военные повести и рассказы. Астафьев был одним из тех, кто пытался преодолеть стереотипы, внедренные в сознание читателя авторов скороспелых произведений.

Кстати, само понятие «окопная правда» не сразу утвердилось в нынешнем понимании, был в нем когда-то и презрительный оттенок. Лучше об этом говорит сам Астафьев:

«О войне? А что я о ней знаю? Все и ничего. Я был рядовым бойцом на войне, и наша, солдатская правда, была названа одним очень бойким писателем "окопной"; высказывания наши — "кочкой зрения". Теперь слова "окопная правда" воспринимаются только в единственном, высоком их смысле, автор же презрительных изречений, сражавшийся на фронте в качестве корреспондента армейской газеты, и потом, после войны, не переставал "сражаться" — писал ежегодно по злободневному роману, борясь за ему лишь ведомую "правду", бросал гневные слова с трибун, обличал недозревшую нашу литературу, много употреблял всуе слов чистых и святых, все чего-то гневался, дергался, орал. Но время — судья беспристрастный и беспощадный. Двадцать лет минуло со дня кончины неутомимого "борца", а он уже как в воду канул, голоса его "патриотических" речей не слышно, как и топорно писанных "патриотических" книг не видно — забыты.

"Всю правду знает только народ", — сказал другой военный журналист, честно выполнявший свой долг на фронте и в литературе, Константин Симонов, никогда, кстати, и нигде не настаивавший на том, что главной ударной силой на фронте были военные журналисты, и мне, в личной беседе незадолго до смерти, говоривший даже о "перекосе", случившемся в нашей военной литературе из-за того, что большинство книг о войне написано бывшими журналистами».

В «войне Астафьева» большое место занимают бытовые подробности и особенности жизни на фронте. Многие десятилетия он вынашивал замысел, в котором прежде всего намеревался представить страшную повседневность войны. Голод, холод, неустроенность, отсутствие элементарных человеческих удобств...

«Лишь в длительной обороне лета 1944 года, когда на передовой и стрельбы никакой не было, стали приносить газеты, один раз показали кино. Мы очень зачитывались главами из "Теркина" и, чтобы всем досталось, наклеивали газетные вырезки на картонки и передавали их из взвода во взвод.

Когда я — единственный раз — беседовал с Твардовским и сказал ему об этих картонках, он... спросил, не сохранилась ли у меня хоть одна картонка. И когда я развел руками — сам-де едва сохранился... он даже погрустнел и я вместе с ним, что нет у меня... никакой окопной реликвии».

Ростовцев Ю. А. Виктор Астафьев — 2-е изд., доп. — М.: Молодая гвардия, 2014.

«Армии был нужен небесный, летающий броненосец» Далее в рубрике «Армии был нужен небесный, летающий броненосец»Создавая штурмовик Ил-2, Ильюшин бросал вызов всей советской военной авиационной теории

Комментарии

11 мая 2014, 11:18
Я тоже Васей Теркиным зачитывался,это великое произведение,таких мало,которые прочитал и твой моральный и боевой дух воспрял,после таких книг хочется совершать добрые дела,подвиги.
11 мая 2014, 14:21
Совершенно справедливо и закономерно. На войне, помимо подвигов и героизма, есть гораздо больше и таких вещей, как ужасы, смерть, насилие, боль, мучения, голод, плен, предательство и много всяческих прочих трагичных и неприглядных вещей, о которых не принято слишком часто говорить.....
12 мая 2014, 11:32
А не героизм ли это,когда среди ужаса и боли воин сохраняет достоинство и самообладание,идет к цели и убивает врага? Потому и говорят-пал смертью храбрых,не отвернулся от пули,не побежал от врага,не предал Родину и товарищей-это ведь не простые слова там в окопах!
12 мая 2014, 21:27
А вы бы побежали, когда за спиной - Родина, семья, друзья, все, что годами копилось и полюбилось. У воинов просто не было выбора. Только убивать или быть убитым, потерять все. Что ни говори, а за нашими солдатами стояла идея намного бОльшая и светлая, чем за сумасбродным нацизмом Рейха
12 мая 2014, 14:52
Самая страшная книга о войне, по моему, "Это мы Господи" Воробьева... Астафьеву низкий поклон за окопную правду!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»