«Для Франции это нормально. Сначала ты интеллектуал, потом — активист»
Мишель Фуко (слева) и Жан-Поль Сартр на митинге в Париже. Фото: tjer.org

Мишель Фуко (слева) и Жан-Поль Сартр на митинге в Париже. Фото: tjer.org

Жизнеописание Мишеля Фуко рассказывает о попытке отдельно взятого человека стать самим собой

В начале 2000-х годов российский философ Александр Филиппов с сарказмом рассуждал о «фукоизации всей страны». К началу XXI века в России уже были переведены и изданы основные произведения французского мыслителя, но отечественный философ замечал, что интерес к Фуко от этого совершенно не ослабевает, а некоторые российские гуманитарии поставили его едва ли не на место Маркса в трактовках окружающей действительности. В итоге фигура Фуко заслонила собой наследие его старших и младших коллег: Бодрийяра, Делёза, Гваттари, Деррида, Барта и других.

За последние годы ситуация несколько изменилась. Коллеги Фуко по цеху стали активнее публиковаться и обсуждаться среди российских ученых и философов. Но интерес к наследию автора «Надзирать и наказывать» и «Воли к знанию» не снизился. Но теперь вместо переводов первоисточников активно издаются жизнеописания Фуко и различные интерпретации его идейного наследия.

Небольшой уральский издательский проект «Кабинетный ученый», входящий в «Альянс независимых издателей и книгораспространителей» выпустил перевод знаменитой биографии Мишеля Фуко, написанной американским писателем Джеймсом Миллером. Автор называет свою книгу «философской биографией» Мишеля Фуко. Для Миллера жизнь Фуко стала примером последовательного воплощения в реальность афоризма Ницше «стань самим собой».

«Русская Планета» с разрешения издательства «Кабинетный ученый» публикует фрагмент книги Джеймса Миллера «Страсти Мишеля Фуко», посвященный участию Фуко в студенческих выступлениях.

На исходе 1968 года и в преддверии новой работы в Венсенне Фуко хотел, как он позже пояснял, поэкспериментировать с типами политического действия, которое требовало бы «личной, физической включенности, было бы реальным и ставило бы проблему конкретно, точно и недвусмысленно... С тех пор я старался выработать для себя определенный метод, чтобы вновь поймать то, что занимало меня и в исследовании безумия... и в том, что я только что видел в Тунисе: то есть заново открывать опыт».

В 1930-х годах, преследуя тот же интерес к «опыту», Жорж Батай (чьи переизданные труды неожиданно вошли в моду среди французских студентов) приветствовал «внезапный взрыв безудержных бунтов», «взрывное буйство народов», кровавую чрезмерность «катастрофического сдвига». В том же духе Андре Глюксман в 1968 году возвестил «безумие возрожденной революции». А несколько месяцев спустя другие лидеры «Пролетарской левой» требовали «казни деспотов, всевозможных репрессалий за вековые страдания».

Но какой же точки зрения придерживался Фуко? В своей жажде «опыта» приветствовал ли и он «безудержные бунты», «всевозможные репрессалии» — «безумие возрожденной революции»?

Ответ прозвучал в январе 1969 года. В тот день в Венсенне Фуко вместе с горсткой других преподавателей и почти пятью сотнями студентов и активистов участвовал в захвате административного здания и лектория в новом университетском городке, который был открыт для занятий всего лишь несколько дней назад. Захват, по-видимому, являлся демонстрацией солидарности со студентами, до этого занявшими кабинет ректора в Сорбонне в ответ на вторжение полиции в университет. Но, перефразируя хороший лозунг американского студенческого движения того времени, эта цель не была целью. Можно предположить, что главным в этой акции было стремление вновь испытать творческий потенциал беспорядка и вновь пережить «Ночь баррикад».

Майские события во Франции 1968 года. Фото: AP

В дни, предшествовавшие захвату, активисты в Венсенне организовали серию становившихся все более шумными демонстраций, целью которых было «разоблачить миф Венсенна». Они осудили экспериментальные собрания студентов и преподавателей (естественно, прямо на этих же собраниях) как «грандиозный обман», создающий лишь видимость участия в управлении. «Влияние профессуры, — заявляли они, — ничтожно и бесполезно». «Покончим с университетом!» — вторили в «Пролетарской левой», которая воскресила антиклерикальный лозунг Вольтера: «Раздавите гадину!».

Захват Венсенна не продлился и дня. Полиция начала атаку административного здания в предрассветные часы 24 января. Те, кто оставался внутри, включая Фуко, ожесточенно отбивались. Они забаррикадировали лестницы столами, шкафами и стульями. В ответ полиция использовала слезоточивый газ.

Часть осажденных капитулировала. Другие, среди которых был и Фуко, выскочили на крышу. Оттуда они начали забрасывать кирпичами собравшихся внизу полицейских.

Свидетели вспоминают, что Фуко наслаждался моментом и с энтузиазмом кидал кирпичи — хотя и старался при этом не запачкать свой красивый черный велюровый костюм. «Он был очень смел, вел себя очень смело, — вспоминает Андре Глюксман, сражавшийся бок о бок с философом в ту ночь. — Когда ночью пришла полиция, он рвался сражаться в первых рядах... Я был восхищен».

Схватка в Венсенне знаменовала появление нового и очень заметного Мишеля Фуко: подпольный человек исчез, явился оракул ультралевых.

Он изменил и свой внешний облик: во время пребывания в Тунисе он попросил Даниэля Дефера обрить его наголо, и теперь его лысый череп сиял, как наконечник копья. С очками в тонкой металлической оправе и улыбкой, ослепляющей белоснежным блеском и золотом, он напоминал не ведающего жалости полководца. Изменилась и его речь. Играя на одном поле с маоистами (как десятилетием раньше — со структуралистами), несколько следующих лет Фуко эксплуатировал риторику классовой борьбы и даже святой авторитет председателя Мао.

Теперь, исполняя почитаемую во Франции роль ангажированного интеллектуала, Фуко приобрел заметное влияние на большую часть французской публики. Глюксмана происходящие с Фуко метаморфозы не удивили: «Для Франции это нормально. Сначала ты интеллектуал, потом — активист. С Сартром было то же самое».

Сартр! К чему бы ни обращался Фуко, казалось, его везде будет преследовать тень экзистенциалиста. Хотя Сартру в то время было без малого шестьдесят пять лет, он по-прежнему оставался типичнейшим французским интеллектуалом — скорым на порицание, нацеленным на разоблачение злоупотреблений власти, без страха подхватывающим старый боевой клич Золя «Я обвиняю!». Свой статус он подтвердил и в мае 1968 года хотя бы своим легендарным появлением в Сорбонне в разгар студенческого восстания.

Юдит Миллер. Фото: Guillermo Giansanti/flickr.com

Однако этому статусу Фуко теперь бросал прямой вызов: не только в философских спорах, как раньше, но и в области политической стратегии и тактики. Пусть Сартр произносит речи.  Фуко, как он продемонстрировал в Венсенне, готов пойти дальше: он готов действовать. Вместе с тем Фуко, как доктор Франкенштейн, был вынужден сражаться с созданным им самим монстром в виде философского факультета в Венсенне.

Предлагая бессчетное количество курсов с названиями вроде «Культурные революции» или «Идеологическая борьба», факультет Фуко, естественно, привлекал всевозможных диссидентов, какие только существовали. Многие из его коллег-активистов были захвачены энтузиазмом момента: в 1970 году маоистка (и дочь Жака Лакана) Юдит Миллер раздавала незнакомцам в автобусе сертификаты о прохождении курса философии, объясняя затем на страницах L’Express, что «университет есть фикция капиталистического общества».

Президента республики это не позабавило. Министр образования уволил Миллер и немедленно лишил лицензии весь факультет, заявив, что степень по философии, выданная Венсенн-ским университетом, больше не будет давать права преподавания во французской системе образования.

Фуко стойко защищал свою программу, а также участников продолжающихся волнений в университетах. «Мы пытались произвести опыт свободы, — объяснял он на страницах Le Nouvel Observateur. — Я не говорю о тотальной свободе, но о свободе столь полной, насколько это возможно в университете, подобном Венсеннскому». Преподавание философии во Франции, доказывал он, долгое время функционировало как некая коварная форма идеологической обработки, создающей «политико-моральное сознание, этакую национальную гвардию совести». Сохранить традиционный курс философии, как хотело правительство, означало «попасть в ловушку». Кроме того, добавлял Фуко, «я, знаете ли, не уверен, что философия действительно существует. Что действительно существует, так это „философы” — определенная категория людей, дискурс и деятельность которых существенно менялись от поколения к поколению».

Мишель Фуко. Фото: chombinautas.org

«То, что пытаются делать студенты и что на первый взгляд предстает каким-то народным творчеством, и то, что пытаюсь найти я в пыли моих книг, по сути есть одно, — объяснял Фуко в другом интервью тех месяцев. — Мы должны освободиться от... культурного консерватизма, так же как и от консерватизма политического. Мы должны увидеть наши обычаи такими, каковы они есть: как нечто абсолютно произвольное, привязанное к нашему буржуазному образу жизни. Хорошо было бы — это и есть настоящий театр — преодолеть их в сценической манере, посредством игры и иронии; хорошо быть грязным и волосатым, иметь длинные волосы и, будучи юношей, выглядеть как девушка (и наоборот); нужно «разыграть», обнаружить, трансформировать и опрокинуть системы, которые молчаливо властвуют над нами. Именно этого я и пытаюсь добиться своей работой».

В те годы Фуко, как и другие ученые, сочувствовавшие студенческой революции, в чем-то изменил свой подход к образованию. Как никогда раньше, он пытался умерить, если не полностью подавить свою склонность выносить резкие суждения о чужой работе. В то же время он продолжал читать лекции, ничуть не пытаясь завуалировать или смягчить (как это делали в те годы многие радикальные преподаватели) мощь своего интеллекта. «Читая лекции догматически, — объяснял он, — я говорю себе: мне платят за то, чтобы я донес до студентов определенную форму и содержание знания; я должен смоделировать свою лекцию или курс примерно так, как делают башмак, не больше и не меньше. Я задумываю предмет и пытаюсь сделать его как можно лучше. Я много тружусь над ним сам (не всегда, может быть, но частенько), выношу на кафедру, демонстрирую и затем оставляю аудитории — пусть делает с ним что угодно. Я считаю себя больше ремесленником, выполняющим определенную часть работы, чем хозяином, заставляющим трудиться своих рабов».

В своей практике Фуко проявлял уважение к студентам, которые представали подмастерьями опытного мастера. И все же избранный образ скромного ремесленника, несомненно, был наигранным: всю свою жизнь Фуко пытался избавиться от роли академического гуру, окруженного раболепными почитателями. (Лакан довел исполнение этой роли до совершенства.) Когда студенты задавали вопрос, Фуко пытался ответить; если нужна была помощь — старался помочь. Другими словами, он предпочитал дать им идти своим путем, предлагая себя в качестве примера, а не требовать от них безоговорочного согласия.

Комментарии

21 июля 2013, 22:51
Сколько же судеб и жизней было положено на алтарь этой самой Свободы! А разве хоть одна революция или политический переворот принесли счастья людям, а не тем кто преследует политические цели? Нет, к сожалению. И даже западный опыт убеждает в тщетности любых революций...
22 июля 2013, 10:03
Европеодам делать нечего, живут на проценты от ценных бумаг, детей не рожают, спят с однополыми партнерами, потребляют наркотики всех сортов, и все пожалуйста. Не удивительно что столько общественников там воздух сотрясают. Идиотизм развитого капитализма
22 июля 2013, 14:10
Лично у меня такие вот "революционеры", боящиеся запачкать свой велюровый костюм, вызывают как минимум подозрения. А кроме всего прочего, стоит ли слушать и внимать идеям тех, кто резко критикует чужую деятельность, но сам при этом ни чего конструктивно не сделал?
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»