«Мы наверняка не заслужили этого»

	Иоахим фон Риббентроп (справа), Густав Хильгер (в центре) и Вячеслав Молотов (слева) в Берлине 14 ноября 1940 года. Фото: AP

	 

Иоахим фон Риббентроп (справа), Густав Хильгер (в центре) и Вячеслав Молотов (слева) в Берлине 14 ноября 1940 года. Фото: AP  

Сотрудник германского посольства Густав Хильгер описывает события в Москве до и сразу после начала Великой Отечественной войны

Густав Хильгер родился в 1886 году в Москве в семье немецкого фабриканта и с детства свободно владел русским языком. В 1910 году он окончил инженерное отделение Дармштадского университета.

Став карьерным дипломатом, он с 1918 и до июня 1941 года был сначала сотрудником, а затем советником посольства Германии в СССР. Как и его шеф, посол граф Вернер фон дер Шуленбург, он не был активным и убежденным нацистом и являлся сторонником мирных добрососедских отношений Германии с Советским Союзом. Во время войны служил в министерстве иностранных дел; в 1948—1951 годах жил в США, а в 1953—1956 годах был советником аденауэровского правительства ФРГ по «восточным вопросам».

В соавторстве с историком Альфредом Мейером он написал книгу воспоминаний о своей работе в германском посольстве в Москве. Сегодня нельзя проверить, насколько объективны его записки: большинство сотрудников посольства уже нет в живых. Хильгер много пишет о встречах со Сталиным, Молотовым и другими высокопоставленными советскими чиновниками, в которых участвовал только он и германские послы, в частности граф Шуленбург. Из всего списка этих лиц только Густав Хильгер оставил мемуары о тех встречах.

В отрывке из книги «Россия и Германия. Союзники или враги?», приведенном ниже, Хильгер описывает, как проходили его и сотрудников германского посольства последние дни перед войной. Эти записи идут вразрез с ревизионистской исторической теорией, популярной в последние годы, — о том, что Сталин якобы готовился первым нанести удар по Германии. Хильгер показывает, что СССР, наоборот, до последнего хотел избежать войны и делал для этого все возможное.

 

Посол вернулся в Москву 30 апреля (1941 года. — РП) и я встретил его в аэропорту, он отвел меня в сторону и прошептал: «Жребий брошен. Война с Россией решенное дело».

7 мая 1941 года Сталин принял от Молотова функции председателя Совета народных комиссаров СССР и, таким образом, официально стал главой правительства Союза. Для меня это было дополнительным доказательством тому, что он был намерен удержать Советский Союз в стороне от конфликта с Германией. Сталин наверняка надеялся, что его акция произведет на Гитлера благоприятное впечатление. Но это была слабая надежда. На Гитлера не произвели впечатления и доклады нашего посольства, которые указывали безупречный тон советской печати и пунктуальное выполнение экономических соглашений со стороны СССР; мы видели в этом дополнительные доказательства, что советское правительство стремится избежать конфликта с Германией.

Для германского посольства в Москве последние недели перед германским вторжением в Советский Союз были полны трагизма. После неудавшихся попыток повлиять на Гитлера через апрельский меморандум в распоряжении посольства не осталось больше средств, которыми можно было бы изменить ход событий. Кроме того, посол целыми неделями не имел возможности поговорить с Молотовым, особенно после того, как Молотов, в свою очередь, сам укрылся за завесой молчания.

Я пришел к выводу, что мир можно спасти, если бы советское руководство можно было заставить проявить дипломатическую инициативу и вовлечь Гитлера в переговоры, которые лишили бы его тогда всяких предлогов для военных действий против Советского Союза. Так случилось, что советский посол в Берлине Деканозов как раз в то время находился в Москве, и я решил, что нам нужно связаться с ним и открыть ему глаза на идущую вокруг игру. Чтобы придать этой акции некоторый дополнительный вес, нужно было участие в ней и графа Шуленбурга. Но его было исключительно трудно уговорить на это. Он заявил и совершенно справедливо, что если станет известно, что мы намереваемся предупредить русских, германское правительство будет судить его и меня за измену. В конце концов я помог ему преодолеть его опасения и получил разрешение на устройство этой встречи. Деканозов, приглашенный на конфиденциальную встречу в резиденции посла, согласился с нами там пообедать. Кроме нас там был лишь руководитель германского отдела НКИДа и постоянный переводчик Молотова Павлов.

Вернер фон дер Шуленбург. Фото: wikipedia.org

Вернер фон дер Шуленбург. Фото: wikipedia.org

Мы с графом Шуленбургом говорили и говорили, пытаясь показать русским, насколько серьезной стала ситуация. Вновь и вновь мы убеждали, что его правительство должно всеми способами войти в контакте с Берлином до того, как Гитлер решит нанести удар. Наши попытки потерпели полный провал. С самого начала мы заявили Деканозову, что действуем на свою ответственность и без ведома своего начальства. И тем не менее он продолжал выспрашивать у нас с сумасшедшим упорством, говорим ли мы по поручению германского правительства; в ином случае, заявил Деканозов, он не сможет передать наши заявления своему руководству. «Вы должны обратиться к министру иностранных дел», — повторял он. Деканозов, видимо, считал, что мы действуем от имени Гитлера и что мы пытаемся заставить Кремль сделать такой шаг, который бы нанес ущерб его престижу.

В последние недели, предшествовавшие германскому нападению на Советский Союз, мы жили под огромным стрессом мрачных предчувствий. Так как посольство уже было не в состоянии выполнять какую-либо полезную работу, а Берлин совершенно явно больше не интересовался нашей отчетностью, я погрузился в чтение и в продолжительные дискуссии с послом и с коллегами.

До самого начала военных действий германское посольство в Москве не имело четкого представления, действительно ли и окончательно ли Гитлер решил напасть на Советский Союз и какую дату он назначил для начала операций. Мы ее узнали 14 июня от доверенного человека, прибывшего из Берлина — нападение произойдет 22 июня. Почти в то же время министерство иностранных дел приказало посольству принять меры для обеспечения безопасности секретных архивов; посольству было сказано, что Берлин не имеет возражений против не привлекающего внимания отъезда женщин и детей. Поэтому все иждивенцы посольского персонала воспользовались этой возможностью покинуть Москву, так что моя жена была единственным внештатным членом посольства, когда разразилась война. До последнего момента советская сторона придерживалась своей политики умиротворения Германии. Например, советские должностные лица оказывали полное сотрудничество при прохождении всех выездных формальностей для многочисленных германских граждан, покидавших страну, а пограничники были еще более вежливы к ним, чем до этого.

Встречи между графом Шуленбургом и Молотовым, которые были столь частыми в предыдущие двенадцать месяцев, уже не проводились. Текущие вопросы решались помощником Молотова Вышинским. Но в субботу 21 июня в 09:30 вечера Молотов неожиданно пригласил к себе в Кремль германского посла. Это была моя предпоследняя из многочисленных поездок в Кремль.

Молотов начал беседу, заявив, что германские самолеты уже какое-то время и в возрастающем количестве нарушают советскую границу. Его правительство поручило ему заявить германскому правительству о том, что ситуация стала невыносимой. Различные свидетельства, произнес он, производят впечатление, что «советское правительство вызывает у германского правительства недовольство». Советское правительство, продолжал он, не знает, чем вызвано это недовольство. Не югославским ли вопросом?

Граф Шуленбург лишь ответил, что не располагает какой-либо информацией, способной пролить свет на эту проблему. Молотов сказал, что он получил сведения, что не только германские предприниматели выехали из Советского Союза, но и члены семей работников посольства. Шуленбург попытался оправдать отъезды, заявив, что это всего лишь обычные поездки в отпуска в Германию, вызванные естественными трудностями московского климата. Тут Молотов прекратил свои попытки, смиренно пожав плечами.

22 июня в три часа утра из Берлина была получена телеграмма, в которой послу приказывалось отправиться к Молотову и вручить ему следующую декларацию: концентрация советских войск у германской границы достигла размеров, которые германское правительство не считает возможным терпеть. Поэтому оно приняло соответствующие контрмеры. Телеграмма заканчивалась приказом не вступать с Молотовым в какие-либо дальнейшие дискуссии.

Чуть позже четырех часов утра мы снова входили в Кремль, где нас сразу же принял Молотов. У него было усталое и измученное выражение лица. После того, как посол вручил свое послание, в течение нескольких секунд царила тишина. Затем он спросил: «Это следует считать объявлением войны?» Посол приподнял плечи и безнадежно развел руками. Затем Молотов произнес в слегка повышенном тоне, что послание, которое ему только что вручено, не может означать ничего иного, кроме объявления войны, поскольку германские войска уже пересекли советскую границу, а советские города Одесса, Киев и Минск подвергались бомбардировке в течение полутора часов.

Немецкие солдаты на реке Буг в Белорусии 22 июня 1941 года. Фото: Interfoto / ИТАР-ТАСС

Немецкие солдаты на реке Буг в Белорусии 22 июня 1941 года. Фото: Interfoto / ИТАР-ТАСС

А потом Молотов дал волю своему возмущению. Он назвал действия Германии нарушением доверия, беспрецедентным в истории. Германия без какой бы то ни было причины напала на страну, с которой заключила Пакт о ненападении и дружбе. Объяснения, представленные Германией, — пустой предлог, поскольку нет никакого смысла говорить о сосредоточении советских войск у германской границы. Если там и были какие-то советские войска, то только для проведения обычных летних маневров. Если германское правительство считает себя обиженным этим, то ноты протеста советскому правительству было бы достаточно, чтобы последнее отвело свои войска. «Мы наверняка не заслужили этого» — такими словами Молотов завершил свое заявление.

Посол ответил, что не может ничего добавить к тому, что было ему поручено правительством. Он лишь добавил просьбу, чтобы членам посольства было разрешено покинуть Советский Союз в соответствии с нормами международного права. Молотов кратко ответил, что обращение с германским посольством будет на принципах взаимности. С этим мы молча оставили его, но с обычным рукопожатием.

Выезжая из Кремля, мы заметили ряд машин, в которых можно было различить генералов. Доказательством тому, что германское нападение ранним утром 22 июня явилось совершенным сюрпризом, может служить тот факт, что в это воскресное утро ряд ведущих военных командиров не смогли отыскать сразу же, потому что те проводили выходные на своих дачах под Москвой.

Вечером 22 июня НКВД потребовал, чтобы все члены германского посольства покинули свои частные места проживания и собрались в канцелярии посольства. Так как наш персонал насчитывал свыше ста человек, это помещение оказалось для нас маленьким. Мне пришлось долго разговаривать с советскими ответственными лицами, пока некоторым из нас не было разрешено перейти в другое здание, принадлежащее посольству. 24 июня нас всех отправили в Кострому, где разместили на пять дней в рабочем общежитии. Потом нас повезли через всю Россию до Ленинакана возле армяно-турецкой границы и держали там, пока точно такая же процедура по обмену персоналом советского посольства в Германии не была проведена государствами-посредниками и Турцией — страной транзита.

До нашего задержания вечером 22 июня в моем распоряжении было 12—14 часов, во время которых я имел возможность поговорить с некоторыми русскими. В этих разговорах они единодушно выражали свое убеждение, что, видимо, советское руководство какой-то большой ошибкой спровоцировало германскую акцию. Это было видно во время восьмидневной стоянки в Ленинакане. Станции, на которых останавливался наш поезд, были заполнены народом. Окна вагонов были открыты из-за летней жары, так что не могло быть никакого сомнения в национальности пассажиров нашего состава. Тем не менее в течение всего путешествия я не слышал ни одного недружелюбного слова и не видел ни одного враждебного жеста. Отсутствие малейшей психологической готовности в русском народе к возможности этой войны с Германией было одной из причин отсутствия боевого духа, проявленного Красной армией на первом этапе войны.

Тем временем советские граждане из Германии проехали через Свиленград на границе Болгарии и Турции и прибыли на другой конец Турции. Когда эта группа 13 июля 1941 года пересекла границу Турции, нам было позволено покинуть Советский Союз.

Комментарии

22 июня 2013, 14:48
А ведь Зорге докладывал Сталину о дате начала наступления немцев, а Сталин, поверивший Гитлеру и уже вкушавший совместные победы с фашистами, прошляпил начало войны. Вот такой он - великий Сталин, заранее распихавший лучших генералов по гулагам и потом вынужденный вытаскивать их на передовую практически с тюремных нар(
23 июня 2013, 12:42
Сталин понимал, что с фашистами рано или поздно придется воевать, но не думал, что немцы рискнут начать войну на востоке, не покончив с Англией.
Я тут читал серию книг про талисманы, сыгравшую свою роль в второй мировой войне, так там пишут, что Гитлер мог манипулировать сознанием собеседником посредством древнего китайского артефакта и офицера-медиума. Якобы Сталин, с которым Гитлер встречался тайно в 1940 году, зазомбировал Виссарионыча, ну тот и поплыл, собственно...
23 июня 2013, 23:37
Одновременно с зорге Сталину принесли десять дешифровок, где говорилось что война будет в августе, и кому верить, все были из не самых надежных источников
24 июня 2013, 11:41
Да ладно вам. Сам Сталин с 1940 года на всех военных советах прямо заявлял - готовьтесь к войне, война может начаться в любую минуту.
22 июня 2013, 18:43
"Но в субботу 21 июня в 9.30 вечера Молотов неожиданно пригласил к себе в Кремль германского посла. Это была моя предпоследняя из многочисленных поездок в Кремль. Молотов начал беседу, заявив, что германские самолеты уже какое-то время и в возрастающем количестве нарушают советскую границу..."
То есть, получается, немцы начали наступление еще за день до 22 июня??
23 июня 2013, 11:54
Почему же наступление? Просто летали, разведывали обстановку. Вообще, конечно, вопиющая подлость и наглость вот так взять и напасть на целое государство, да еще безо всяких видимых причин.
24 июня 2013, 08:48
"22 июня в ТРИ часа утра из Берлина была получена телеграмма... Чуть позже четырех часов утра мы снова входили в Кремль... ...Затем Молотов произнес в слегка повышенном тоне, что послание, которое ему только что вручено, не может означать ничего иного, кроме объявления войны, поскольку германские войска уже пересекли советскую границу, а советские города Одесса, Киев и Минск подвергались бомбардировке в течение ПОЛУТОРА ЧАСОВ."
Соответственно официальным временем начала войны можно считать именно 3:00 22 июня, а не 6:00, когда советское руководство осознало факт этой войны!
23 июня 2013, 12:03
Интересная статья, автору спасибо за исследование вопроса. Но, как ни была ужасна эта война, мы одержали в ней победу. А значит, прав был Невский, когда говорил: "кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет". Нынешним мировым агрессорам нужно больше изучать историю.
24 июня 2013, 08:51
Да все они про нас давно знают и учитывают в своих подлых и коварных планах, а тем временем, таких как Невский или Жуков у нас теперь и днем с огнем...((((((
23 июня 2013, 12:46
Молотов, кстати, потом вспоминал, что на встрече с ним Шуленбург делал заявление о начале войны со слезами на глазах. Он до последнего не хотел этой войны. Через три года он был казнен за участие в антигитлеровском заговоре.
23 июня 2013, 23:31
Правда о тех временах теперь - очень нестабильное понятие. Каждый исследователь смотрит на причины войны по-своему и отстаивает собственную теорию. Ну, а фашисты, так те вообще через одного невиновные и были против Гитлера, только молчали.
Вот так же через десять лет будут всякие бывшие единороссы рассказывать - мол, мы не хотели растаскивать страну, - Путин виноват, приказывал....
24 июня 2013, 08:55
Мне кажется Путин заложник ситуации и на самом деле один из самых честных и достойных людей во всей этой Единороссовской кодле..!
26 июня 2013, 01:53
Раньше советскую историю фальсифицировали учёные и спецслужбы Запада,теперь же к ним присоединились нынешние ельцинские "дерьмокрады"!Нынешние "пустомели" столько всяких небылиц понавыдумали,всё как-то у них довольно просто получается:"Это во всём Сталин виноват!Это он прозевал!" и т.д. и т.п.Но,господа "хорошие",это вы сейчас все такие хитро-мудрые стали,это сейчас вам так легко "языком чесать":всё ала-ла да ала-ла!Но,ваша ошибка заключается в том,что вы на те события смотрите глазами нынешних дней,а на те события нужно смотреть глазами тех дней,когда они происходили,когда многое было под знаком "икс-Х"-когда многое было неизвестно!!!
29 июня 2013, 00:31
Цитата: "Отсутствие малейшей психологической готовности в русском народе к возможности этой войны с Германией было одной из причин отсутствия боевого духа, проявленного Красной Армией на первом этапе войны."
Ложь, клевета, очернительство.
Все, абсолютно все, знали, что война неизбежна...
Боевой дух РККА был высокий. Иначе чем объяснить провал "плана Барбаросса". По плану вермахт за два-три месяца должен был выйти на линию Архангельск — Волга — Астрахань... То есть — к 22 сентября... В первые месяцы войны 6 000 000 наших солдат погибли, или попали в плен. Но никто не отступал! Эвакуировалось только мирное население... В результате "тяжёлых ожесточённых боёв" к Москве немцы подошли 30 сентября... К Волге они вышли только через год с лишним — в середине июля 1942...
10 июля 2013, 16:40
Мавродивора с Мавродисворой на Страшный суд к Богу, немедленно !
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»