В японской армии во время Второй мировой войны сражалось 300 тысяч корейцев
Солдаты японской армии перед пересечением границы с Бирмой. Фото: waralbum.ru

Солдаты японской армии перед пересечением границы с Бирмой. Фото: waralbum.ru

Японские военные долгое время не хотели призывать иностранцев в ряды императорской армии из-за расизма

Когда речь заходит об иностранных формированиях в армиях стран — участников Второй мировой войны, то обычно вспоминают о Германии. В составе вермахта и частях СС сражались многочисленные иностранные части со всех оккупированных ею территорий, а также набранные из пленных жителей британских доминионов. Между тем, подобные части принимали участие в боевых действиях на стороне большинства основных участников войны. Однако использование подобных воинских формирований в разных армиях имело свою специфику.

Так, в японской императорской армии долгое время не хотели вообще использовать иностранцев для какой-либо службы. Причиной этому служил запредельный расизм японского общества, который не позволял идти на сотрудничество с гайдзин — иностранцами. Любой неяпонец считался априори ничтожнее любого жителя Страны восходящего солнца. Но сильное сокращение личного состава и количества японских призывников к началу 1940-х (Япония вела войну уже десять лет) вынудил японское командование пересмотреть свое отношение к иностранцам в рядах императорской армии.

Первым исключением из устоявшейся расисткой практики стало включение в рейдовые роты (подразделения, предназначенные для войны в тылу противника) членов племени такасаго — коренного населения горных районов Тайваня, славившихся владением боевыми искусствами. После прохождения обучения подразделения укомплектованные такасаго были отправлены на Новую Гвинею, а позже переброшены на филиппинский остров Лусон. Здесь они приняли участие в боевых действиях после высадки американцев в 1944 году. Муссоные дожди не позволили американцам провести широкомасштабный десант, поэтому из-за возникшей паузы японское командование приняло решение использовать такасаго для серии диверсионных атак. Во время первой из них — нападении на аэродром Брауэн — подразделения такасаго были почти полностью уничтожены, а их остатки отступили в джунгли, и больше их никто не видел.

Гораздо масштабнее в японской армии использовали корейцев. Несмотря на то что Корея была оккупирована Японией с 1910 года, первый кореец в императорскую армию был призван только в 1942 году. В первый же призыв было мобилизовано 130 тысяч корейцев, которых, однако, не спешили использовать в боевых действиях. Большинство из них отправлялись в строительные и вспомогательные части. Фактически корейцы использовались как бесплатные рабочие для нужд японской армии. Стандартная корейская часть состояла из тысячи человек, которой командовал один офицер-японец, в подчинении которого находилось еще несколько японских надсмотрщиков.

К 1944 году недостаток личного состава стал особенно острым, поэтому рабочих-корейцев все чаще привлекали к боевым действиям. Большинство таких случаев произошло в Новой Гвинее и Бирме.

От рабочих отличались гунзоку — военизированные гражданские, которые занимали в вооруженных силах вспомогательные должности и менее активно привлекались к боевым действиям. Большинство японцев с большим энтузиазмом вступали в ряды гунзоку, однако в Корее пришлось вводить обязательный призыв. В результате, в сухопутный гунзоку было призвано 70 тысяч, а во флотский — 80 тысяч корейцев.

Имелось и небольшое количество корейцев, которые добровольно пошли на службу в императорскую армию. Основная часть их (3 тысячи) служили охранниками в лагерях для военнопленных. Добровольный характер их службы никак не сказался на отношении японцев к корейским солдатам: они постоянно подвергались физическому насилию и другим унижениям. Охрана тюрем в Японии считалась самым низменным занятием, недостойным настоящего самурая. Поэтому корейцам приходилось отыгрываться на американских и английских пленных, которые считали их самыми злыми и беспощадными солдатами японской армии.

Источник: Джоуэтт Ф. Японская армия. 1942—1945 — М.: АСТ, 2003.

Читайте в рубрике «История» Семеро пойдут, Сибирь возьмут!Каникулы в Историю. Серия пятая. Семеро пойдут, Сибирь возьмут!

Комментарии

20 сентября 2013, 10:20
Что-что, а японский расизм самый смешной - неужто они и впрямь настолько любят свои пухлые раскосые рожи с огромными кривыми зубами? )))
21 сентября 2013, 15:48
А я смотрю вы сами расист, маэстро....
20 сентября 2013, 11:49
пленные англичане и американцы просто не понимали кто из них кореец, а кто из них японец)
20 сентября 2013, 12:27
Корейским солдатам-невольникам надо было массово, с оружием в руках, переходить на сторону Китая и Антигитлеровской Коалиции - глядишь сейчас жили бы припеваючи на японских островах, а возможно даже и на Курилах... и надменно взирали бы на чернь в кимоно, суетящуюся по хозяйству! )
23 сентября 2013, 08:32
Вот так либерасты и развалили в конце 80-х всю советскую идею, все навязывали "баварское пиво" народу-победителю фашизма(((
23 сентября 2013, 11:55
Предатели и диссиденты счастья на чужой земле не построят(
Rex
20 сентября 2013, 13:35
Корейцы неплохо воюют, вспомните корейскую войну и позор США
20 сентября 2013, 18:48
Так то заслуга исключительно наших советских офицеров-наставников, закаленных в боях 2-й мировой!
21 сентября 2013, 13:47
По любому без СССР корейцы были бы просто пушечное мясо
20 сентября 2013, 13:53
Эти народы просто обладают муравьиным коллективным сознанием - нападают толпой, взаимозаменяемые и быстро восстанавливающие популяцию....
20 сентября 2013, 18:47
Интересно, что двигало корейскими добровольцами, идущими на императорскую службу, где японцы их все равно унижали и относились как к собакам, не смотря на их мировоззрение?!?
22 сентября 2013, 12:17
Наивные юнцы,верящие в идеалы фашизма. Так что жалеть их не за что,я считаю. А их особая жестокость еще раз убеждает,что никогда не знаешь у кого что в голове.
23 сентября 2013, 11:55
Может, кормили сытно? Для корейцев этот вопрос всегда был актуальнее других..
20 апреля 2014, 04:23

Виктор Алексеевич Гайкин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории, археоло-гии и этнографии народов Дальнего Востока ДВОРАН. unara49@mail.ru
ВЕЛИКОЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В КАНТО 1923 Г.
И КОРЕЙСКИЕ ПОГРОМЫ В ЯПОНИИ
(к 90-летию природного катаклизма)
В статье впервые в отечественной историографии даётся описание и анализ причин корейских погромов в Японии в сентябре 1923 г., коими стали 1. действия разных ветвей власти с целью перевода на корейскую диаспору вектора народного недовольства; 2. как бы стихийная, массовая, ан-тикорейская истерия населения как результат индуктивно наведённой воли руководства страны.
Ключевые слова: Япония, землетрясение в Канто, антико-рейские погромы, корейская диаспора, дзикэйдан, поли-ция, роль СМИ.
The article provides a description and analysis of the causes of Korean massacre in Japan in September 1923, which were 1. activity of the different branches of government in order to transfer to the Korean diaspora the vector of popular discon-tent, 2. like spontaneous, mass hysteria of the population as a result of induced inductively will of the establishment of the country.
Keywords: Japan, earthquake in Kanto, massacre of Koreans, the Korean diaspora, dzikeydan, the police, the role of media.

Корейские погромы в Японии после землетрясения 1923 г.
и действия полиции
1 сентября 1923 г. серия подземных толчков встряхнула во-сточную часть Канто, самого густонаселённого индустри-ально развитого региона Японии. Семь префектур были за-тронуты стихийным бедствием, максимальные разрушения и потери были в г.Токио, столичной префектуре и в префек-туре Канагава. Самый страшный ущерб и огромные челове-ческие жертвы были следствием гигантского пожара, вала огня. Только в Токио и Иокогама погибли 80 тысяч чел., 40000 чел. были ранены, более 1 миллиона беженцев по-кинули районы проживания. Сразу после землетрясения кабинет министров Японии собрался для решения вопросов обеспечения населения продуктами, предметами первой необходимости и соблюдения порядка в разрушенных рай-онах.

Рис. 1. Токио после землетрясения
Начальник Токийского управления полиции Акаикэ Ацуси, участвовавший в усмирении «Рисовых бунтов» 1918 г. (мас-совые волнения населения из-за повышения цен на рис) считал, что нехватка продовольствия может снова стать причиной антиправительственных выступлений. Если сотни тысяч, пострадавших от стихийного бедствия, лишившихся жилья людей останутся без пищи «невозможно предугадать что они предпримут. Всё зависело от наших действий и альтернативы принятию экстраординарных (чрезвычайных) мер не было» – вспоминал позже главный полицейский Токио [1, с. 211]. Акаикэ на совещании рекоммендовал ввести в Токио военное положение [4, с. 17].
Уже после полудня 1 сентября в г. Иокогама и г. Кавасаки начали циркулировать слухи о появлении групп, взбунто-вавшихся корейцев (позже они были признаны ложными). 2 сентября в15 ч. начальник отделения полиции в Томидзака (район Токио) сообщил в токийское управление полиции об аресте корейцев, которые вели себя асоциально, поджига-ли дома. Позже информацию проверили и нашли её не со-ответствующей действительности. Похожие сообщения по-ступали из полицейских участков в районах Токио - Сэтагая и Накано.
После аннексии Японией в 1910 г. Корея была включена в состав Японской империи. Однако, как отметил американ-ский исследователь Edward W. Wagner., «корейские под-данные Японии… не пользовались правами и привилегиями японских граждан» [19, c. 9]. Тем не менее, право на въезд и проживание в Японии в качестве «гастарбайтеров» они получили, поэтому аннексия Кореи стала точкой отсчёта со-здания в Японии самой большой за пределами Кореи ко-рейской диаспоры. В 1925 г. из 103 тысяч гастарбайтеров в Японии 54,5% составляли строительные рабочие; 28% - фабричные рабочие; 8,3% - шахтёры; 6,7% -слуги, домра-ботницы; 1,8% - докеры (грузчики) [9, с. 9]. Специфический менталитет японцев иерархичность их мировидения отра-зилась на отношении к иммигрантам. По мнению авторов, выполненного в МИДе Японии исследования «Положение корейцев в Японии в 1925 г.» (Тайсё дзюённэн тю ни окэру дзайрю тёсэндзин но дзёкё): «японцы рассматривали ко-рейцев как низшую расу» [15, с. 34].
За пять лет до землетрясения Мидзуно Рэнтаро, как ми-нистр внутренних дел, участвовал в разработке комплекса мер, принятых правительством для подавления «Рисовых бунтов», после чего его стали рассматривать как специали-ста по борьбе с гражданскими беспорядками. После подав-ления антияпонского «Первомартовского движения» 1919 г. в Корее и объявления в августе о переходе к «культурному управлению» он в сентябре был назначен гражданским гу-бернатором Кореи под началом генерал-губернатора Сайто для руководства администрацией колонии, чем и занимал-ся до июня 1921 г.
И Мидзуно и Акаикэ вошли в историю как «усмирители» национально-освободительной борьбы корейцев в 1919 г. см. Frank Prentiss Baldwin Jr., The March first movement: Korean challenge and Japanese response, unpublished doctoral dissertation, Columbia university, 1969, p. 186-213 [19, с. 187].
Опыт «зачистки» корейского полуострова после антияпон-ских выступлений сформировал у них отношение к корей-скому народу и корейской диаспоре в Японии как к этносу, потенциально склонному к вооружённому мятежу, особен-но опасному (для японского государства) во время природ-ных катаклизмов, социальных потрясений, дезорганизации институтов власти. Поэтому их реакция на слухи об антиоб-щественном поведении корейцев во время землетрясения была предсказуемой.
Акаикэ, доверяя непроверенной информации о корейских инсургентах, считал, что большая часть диаспоры не будет вовлечена в беспорядки если своевременно обезвредить инициаторов волнений, поэтому он отдал приказ о жёсткой нейтрализации зачинщиков антиобщественных акций с участием корейцев [1, с. 216]. Министр внутренних дел Мидзуно также не был склонен подвергать сомнению со-общения об асоциальном поведении корейцев, поступав-шие утром 2 сентября – «После обдумывания ситуации. . . я пришёл к выводу, что единственно правильным решением будет введение военного положения» [1, с. 11]. 2 сентября во второй половине дня военное положение было объяв-лено в Токио, и пяти прилегающих к нему районах, а 4 сен-тября этот чрезвычайный режим был введён в префектурах Сайтама и Тиба.45. К 10 сентября численность, сосредото-ченных в Канто войск, достигла почти 50000 чел [3, с. 388].
По мнению психологов: «Индукции идей способствует ситу-ация религиозной секты, закрытого тоталитарного обще-ства, … географической или культуральной (в том числе языковой) изоляции. Легче индуцируются дети и подростки, лица с низким интеллектом. В основе биологии индуцирования лежит эффект …толпы, при котором конкретное поведение осуществляется быстрее, если оно наблюдается у других» [10, с. 13]. В контексте этой концепции можно предположить, что введение военного положения усилило антикорейские настроения, повысило «градус» кореанофобии. Соня Рян в своём исследовании констатировала: «2 сентября 1923 года, правительство ввело военное положение и с этого момента, внимание населения сфокусировалось на одном социуме, олицетворявшем угрозу общественному порядку – корейской диаспоре» [20].
Последующие действия полиции и армии не оставили у населения сомнений в истинности, распространявшихся о корейцах слухов. Полицейские в Токио и Иокогаме раскле-ивали объявления и распространяли листовки, призывая сбитых с толку обывателей быть бдительными ввиду воз-можности беспорядков и агрессии со стороны банд корей-ских инсургентов [5]. Морияма Санэёси командир дивизии «Нарасино», введённой в город для усиления токийского гарнизона, 2 сентября после полудня отдал следующий приказ войскам под его командованием: «. . . В случае вол-нений вы должны пресекать действия людей, которые, пользуясь хаосом, нарушают общественный порядок. Если после получения предупреждения они отказываются под-чиняться, вы можете использовать оружие» [4, с.100]. В тот же день в 17 часов он в директиве для полиции обозначил нарушителей как корейцев, совершающих антиобществен-ные действия, констатировав, что уже было несколько аре-стов в районах Токио Оцука и Ёдобаси: «Позвольте напом-нить о необходимости соблюдать бдительность и прини-мать решительные меры против этих корейцев» [6, c. 48].
Последующие действия МВД превращали непроверенные или неподтверждённые слухи в официальную информа-цию, способствовали её распространению по всей стране. 2 сентября после полудня Гото Фумио руководитель Коми-тета по делам полиции в Министерстве внутренних дел дал указание военно-морской радиостанции в г. Фунабаси (префектура Тиба) отправить губернаторам префектур сле-дующую радиограмму: «Организованные группы корейских экстремистов, используя стихийное бедствие в Токио, пы-таются устраивать мятежи, занимаются поджогами, у неко-торых корейцев были обнаружены бомбы. Частичное воен-ное положение уже объявлено в Токио, мы просим, уси-лить скрытое наблюдение во всех регионах и принять ре-шительные меры против активности корейцев» [4, с. 18]. Эти директивы МВД транслировались по всей стране.
Поскольку из-за стихийного бедствия распространение тиражей газет стало невозможным, Токио нити нити сим-бун и другие издания уже со 2 сентября начали печатать настенные газеты-листовки (плакаты), содержащие офици-альные уведомления государственных органов для населе-ния. В одной из таких первых газет-плакатов содержался призыв создавать отряды самообороны для защиты от со-циалистов и корейских инсургентов [4, с. 92].
Американский социолог Стэнли Коэн в 1972 г. опубликовал книгу «Народные бесы и моральные паники: возникнове-ние Модов и Рокеров». По мнению учёного, отдельные ли-ца или группы могут в какие-то периоды в глазах народа воплощать образ врага. В общественном сознании они ста-новятся по выражению Коэна «народными бесами»: «…группы индивидов могут быть определены как угроза социальным ценностям и интересам. Иногда объект паники — относительно новый, в другое время — нечто уже давно существующее и вдруг вышедшее на первый план…. Особая роль принадлежит массмедиа в формировании имиджа со-циальных проблем. Медиа выступают в роли агента мо-рального возмущения (нравственного негодованиия) даже если они этого сами не осознают. Их способ предоставле-ния определённых фактов может быть достаточен для воз-никновения определённого негодования, беспокойства или паники» [14, Ch. 1.].
В атмосфере антикорейской истерии началось создание от-рядов самообороны (дзикэйдан). Вслед за Токио и Иокога-ма (где они появились вечером 1 сентября), после введения военного положения 2 сентября эти вооружённые форми-рования были организованы и в других населённых пунктах региона Канто [8, с. 28-29.] К середине сентября в семи префектурах (Токио, Тотиги, Гумма, Ибараки, Тиба, Сайтама, Канагава) насчитывалось около 3700 таких отрядов само-обороны [19, р. 174]. Дзикэйдан формировался в основном из членов Тэйкоку дзайго гундзинкай (Ассоциация резерви-стов императорской армии) и Сэйнэндан (Национальная молодежная ассоциация). Члены Ассоциации резервистов получали серьёзную физическую подготовку и подверга-лись идеологической обработке , в духе японизма и мили-таризма. Национальная молодежная ассоциация была со-здана в 1915 году под эгидой правительства (МВД и Мини-стерства образования); ее члены также проходили курсы идеологической и военной подготовки [17, с. 26-28]
Чиновники не только инициировали создание дзикэйдан, но и способствовали их трансформации из добровольных ассоциаций взаимопомощи и самообороны в по существу вооруженные банды, основной целью которых было пре-следование корейцев. То, каким образом Дзикэйдан пре-вращались в бесчинствующие шайки было описано в ре-дакционной статье газеты Санъё симпо от 25.10.1923. В ней в частности говорилось: «Вначале Дзикэйдан в городе Хондзё (уезд Кодама) приносили реальную пользу. Вместе с местными резервистами, членами молодежных ассоциа-ций и добровольными пожарными дружинами, члены от-рядов самообороны встречали беженцев, прибывавших из Токио, распределяли продукты и предметы первой необ-ходимости. Но в атмосфере посткатастрофного шока, усу-гублённого слухами о преступлениях корейцев, члены дзикэйдан, постепенно утрачивая дисциплину, начали сбрасывать кули с трамваев, избивать продавцов товаров вразнос» [11].
Не только армия, полиция и МВД поощряли преследование членами дзикэйдан корейцев, но в ряде случаев админи-страции некоторых городов и уездов вооружали отряды самообороны оружием из арсеналов военных гарнизонов. Армейские части тоже отличились жестоким обращением и даже убийством ни в чём не повинных корейцев. Этюя Рии-ти, автор дневника рядового в районе землетрясения (Этюя Риити, Канто дай синсай но омоидэ (Мои воспомина-ния о землетрясении в Канто), Нихон то Тёсэн. сентябрь 1961 г.) описал действия, солдат 13-го полка кавалерии На-расино, получившие известность как печально известный инцидент Камэйдо: «С тех пор как 2 сентября около 2 ча-сов мы прибыли в Камэйдо много людей стали нашими жертвами. Свою службу полк начал с проверок поездов. Офицер с обнаженным мечом проходил сначала по ваго-нам, а затем вдоль состава…Обнаруженные корейцы стас-кивались на землю и погибали под ударами наших мечей и штыков. Японцы, кипя от негодования кричали «Банзай! Предатели! Убить всех корейцев!. Мы вели охоту и убивали корейцев с вечера до глубокой ночи» [12, с. 285].

рис.2. Японцы над телами убитых ими корейцев


К вечеру 3 сентября, ситуация во многих регионах вышла из-под контроля администрации и полиции. Якобы (по слу-хам) планируемое корейскими и японскими экстремистами восстание так и не состоялось, но дзикэйдан по инерции продолжал методично выслеживать и убивать корейцев. Спохватившаяся власть для прекращения насилия и успоко-ения населения распространила в Токио 30 тысяч листо-вок, полицейские патрули через громкоговорители делали объявления следующего содержания: «Так как большин-ство корейцев ведёт себя адекватно и лояльно и не совер-шает противоправных поступков незаконные репрессив-ные акции против них недопустимы» [6, с.55]. Полицейское управление Токио издало директиву для всех начальников полицейских структур запрещавшую ношение оружия чле-нами дзикэйдан: «К тем, кто откажется подчиняться запре-ту на ношение оружия должны быть приняты соответству-ющие меры вплоть до заключения под стражу» [7, р. 56].
4 сентября Токийское управление полиции решило наконец положить конец антикорейским погромам и предложило руководству токийского филиала Соайкай (квази-профсоюз корейских трудовых мигрантов организованный и управ-лявшийся японской полицией) встретиться в здании управ-ления полиции. На этой встрече было принято решение сформировать 10 сентября бригаду из 120 корейских рабо-чих - добровольцев для их использования администрацией токийской префектуры на работах по восстановлению горо-да и строительству дорог в пострадавших от стихийного бедствия районах Токио; а также широко освещать в прессе участие корейцев в преодолении последствий землетря-сения в целях формирования благоприятного имиджа ко-рейцев, занимающихся общественно-полезной работой (Сякай хоси), для того чтобы остановить антикорейские по-громы» [7, с. 11]. В период с сентября 1923 года по март 1924г. Соайкай каждый день направлял 300-400 корейцев для разборки завалов и строительства в Токио [19, с. 181]
5 сентября, премьер-министр Ямамото выступил с обраще-нием к нации: «Мне сообщили, что граждане предприни-мают в отношении корейцев враждебные действия, инспи-рированные слухами об актах террора, планируемых ко-рейскими инсургентами, в атмосфере хаоса, воцарившегося после разрушительного землетрясения и пожаров. Пре-следование корейцев японцами не отвечает принципам и постулатам политики ассимиляции Кореи Японией. Если информация об антикорейских погромах просочится за гра-ницу это безусловно приведёт к нежелательным послед-ствиям. . . Я искренне надеюсь, что население всерьёз за-думается над этим и сохранит самоуважение» [19, с. 181]. Это заявление снизило накал антикорейских настроений, волна погромов пошла на спад.
Число корейцев убитых в регионе Канто в течение первой недели сентября 1923 было предметом серьёзных споров [6, с. 57]. Некоторые источники приводят цифру 6000 чел [12, с. 205-213]. Синхронный событию полицейский источ-ник даёт цифру в 231 чел. убитых и 43 чел. раненых, но эти данные не включали в себя корейцев убитых полицейскими и военнослужащими [8, с. 53-55]. 21 октября газета Токио нити нити симбун опубликовала результаты собственного расследования. По её данным в префектурах Токио, Канага-ва, Тиба, Сайтама, Гумма было убито 432 корейца. Токио нити нити симбун 21 октября 1923 г.. Согласно более позд-нему докладу, составленному Комитетом по делам поли-ции МВД, жертвами охваченной массовым психозом толпы стали 3 китайца и 59 японцев, по ошибке принятых за ко-рейцев [6, с. 54].
Официальные данные были оспорены и Ёсино Сакудзо, ко-торый провёл собственное расследование. (Yoshino Sakuzo. Chosenjin Gyakusatsu Jiken ни tsuite (о корейских погро-мах»). Тюо корон. ноябрь 1923 г.) Согласно Ёсино, в регионе Канто было убито около 2600 корейцев, только в г.Токио и префектуре Канагава число жертв корейских погромов пре-высило 1800 чел. [4, с. 357-362]. Пак Ген Сик пришел к вы-воду, что число убитых корейцев, по крайней мере в два-дцать раз больше официальных цифр. [9, с. 149].
21 октября были опубликованы результаты проведённого в Токио полицейского расследования преступлений и анти-общественных поступков, вменяемых в вину корейцам, со-гласно которому 23-м корейцам были реально предъявле-ны обвинения. На самом же деле 16 из этих 23 найдены, идентифицированы и арестованы не были. Их имена поли-ции не известны. Из оставшихся 7-ми корейцев один покон-чил жизнь самоубийством, ещё двое совершили побег из тюрьмы, поскольку схватившие их японцы-члены отряда самообороны пытались убить своих пленников выстрелами из пистолетов, поиск с целью ареста ещё 4-х подозревае-мых закончился неудачей [6, с. 57]. В Иокогаме (согласно результатов расследования) уголовные дела были возбуж-дены в отношении сорока корейцев, большинство из кото-рых не были идентифицированы и задержаны [4, с. 425-426]. И в Токио и Иокогаме, несмотря на широко разрекла-мированные заявления полиции о правонарушениях, со-вершённых корейцами и задержании преступников, обви-нения против большинства арестованных были сняты (рас-сыпались) ввиду отсутствия доказательств [6, с. 58].
Полицейское расследование антикорейских погро-мов привело к аресту в Канто 600 – 700 членов дзикэйдан-участников массовых убийств [6, с. 60]. Не всем задержа-ным японцам были предъявлены обвинения, и в судебных процессах в префектурах Токио и Иокогама, которые шли до марта 1924 года в качестве обвиняемых участвовали только 125 человек. Из них двое были оправданы, 91 чело-век осуждены условно, и только 32 японца были пригово-рены к реальным срокам заключения [6, с. 61]. Макси-мальное наказание – четыре года каторги получили только двое [6, с. 59-60]. Большинство осуждённых были помило-ваны в связи со свадьбой кронпринца Хирохито в январе 1925 года [6, с. 60]. Суд над тридцатью пятью бывшими членами дзикэйдан в префектуре Сайтама, которые обви-нялись в убийстве около 200 корейцев, начался 22 октября 1923 г. В результате пятнадцать человек были признаны ви-новными и приговорены к лишению свободы на срок от шести месяцев (4 чел.) до 4 лет (1 чел.), большинство из них были помилованы в следующем году [6, р. 60].
Феномен антикорейских погромов состоял из двух компо-нент: 1. Действия разных ветвей власти программного ха-рактера с заданными целями и средствами для их достиже-ния; 2. как бы стихийная, массовая антикорейская истерия населения, которая на самом деле была индуктивно наве-дённой волей институтов власти. Провоцирование япон-скими властями массовых убийств корейцев имело целью, в том числе, и предотвращение антиправительственных вы-ступлений и волнений после землетрясения в Канто.
Руководство страны помнило Рисовые бунты 1918 г. (массо-вые беспорядки, вызванные повышением цен на рис, со-провождавшиеся нападением на полицейские участки, ри-совые склады, антиправительственными демонстрациями и т.д.) и чтобы исключить их повторение выбрало корейскую диаспору для перевода на иммигрантов вектора массового недовольства людей, потерявших дома, имущество, род-ственников во время страшного природного катаклизма. Прямых приказов об убийствах корейцев не было, но были многочисленные директивы и инструкции о необходимости контроля, наблюдения, бдительности в отношении имми-грантов, закладывающие в массовое сознание почти аксио-матическое отождествление корейцев с врагами японского общества и государства. Инстинкт классового самосохране-ния правящей страты выражался в многочисленных, не обязательно управляемых из единого центра, не обяза-тельно координированных акциях информационного (или скорее дезинформационного) характера, формирующих у японского общества образ врага, говорящего на корейском языке.
В ноябрьском номере журнала Тюо корон за 1923 г. Ёсино Сакудзо утверждал, что готовность японцев доверять слу-хам о криминальном поведении корейцев объясняется тем, что плачевные результаты японского управления Ко-реей вызвали широкое недовольство корейского народа. Реакцией японского общества на Первомартовское восста-ние в Корее стала скрытая (латентная) враждебность к ко-рейским иммигрантам [4, с. 365]. Ёсино, единственный из публицистов, утверждал, что фундаментальные причины антикорейских погромов - в природе японского колониаль-ного господства.
Антияпонские выступления 1919г. в Корее нарушали при-вычный для японцев установленный порядок. В этом плане убийства корейцев носили для японцев (приверженцев консервируемой языческой религии Синто) в какой-то сте-пени характер религиозно-кровавого обряда восстановле-ния нормы, возврата к стабильности бытия, которую пыта-лись нарушить иноземцы, посягнувшие Первомартовским восстанием на право японского императора управлять «не-разумными детьми» (корейским народом). Этому способ-ствовало сформировавшееся в затянувшуюся феодальную эпоху иерархическое мировидение японцев отводившее колонизованному корейскому народу вассальную нишу на нижней ступеньке этнополитической лестницы. Очевидец описывал массовое убийство корейцев 4 сентября толпой прямо в полицейском участке: «толпа выстроила детей пе-ред родителями и затем перерезала им глотки, затем они прибили родителей к стене за запястья и лодыжки и пытали их до смерти. Один японец отпилил руку у живого корейца, большинство из жертв не сопротивлялись. Резня в полицей-ском участке Honjo продолжалась всю ночь, погибло около 100 корейцев. Была ли полиция опрокинута толпой, могли ли полицейские остановить погромщиков с помощью ору-жия или связавшись с армией?» [20].Соня Рян приводит в своей статье комментарий участника корейских погромов: «Tenka hareteno satsujinda!" - "это убийство признано бога-ми"»[20].
Обряды в язычестве призваны «исправить реальность» (например, вызвать выпадение осадков в засуху), преодо-леть беспомощность человека перед непознаваемым ми-ром, взять у природы реванш с помощью невидимых ду-хов. В этом плане массовые убийства корейцев в чём-то бы-ли похожи на ритуальные человеческие жертвоприношения в империях мезоамерики (ацтеки, майя). («Монтесума избе-гал покорения живших по соседству тласкаланцев дабы у него всегда были люди для жертвоприношений» Спенсер Герберт. Основания социологии. Часть шестая цит по Личность культура общество 2013 №78 с.27) На уровне подсознания язычниками-японцами двигало в том числе и неосознанное желание кровавыми жертвами умилостивить неподвластную стихию, предотвратить повторение ужасов землетрясения, страшных пожаров, напоминавших апока-липсис.
Как вспоминает ученица 1-го класса повышенной начальной школы Kotobuki в Yokohama Като Фуса: «... На следующий день нам сказали, что убито несколько корейцев. Юки, и я пошли посмотреть. На обочине лежали два мёртвых ко-рейца. Их головы были размозжены. Кровь была везде - на их головах и одежде. Японцы пинали даже мёртвых ко-рейцев, приговаривая: "Сволочи, это они вызвали хаос прошлой ночью." Плевали на тела» [20].


Примечательно, как законопослушные убийцы иммигран-тов, привлечённые впоследствии к суду, объясняли своё участие в преступлениях. В ответ на вопрос судьи один из обвиняемых ответил: «Да, я участвовал в убийстве трех ко-рейцев. Я знаю, что поступил очень неправильно. В следу-ющий раз, я попытаюсь убежать ...» [16]. Другой подсуди-мый объяснил, что он просто постучал по голове корейца дубинкой, добавив в своё оправдание, что в этот момент он был пьян [16]. В репортаже из зала суда корреспондент газеты Санъё симпо отметил, что большинство обвиняемых имели начальное (3-4 летнее) образование, «следователь-но, причины совершения ими преступлений лежали в их не-способности к сложным умозаключениям» Все подсудимые верили в слухи о корейских мятежах, а некоторые призна-лись, что «считали делом чести убивать злых людей». Отве-чая на вопрос судьи: «Что вы сейчас думаете о ваших дей-ствиях?» все они растерянно отвечали: «Я думаю, что со-вершил плохой поступок» [11].
Сумма ответов даёт представление об индуктивном харак-тере антикорейских погромов, совершавшихся «ведомой» толпой в состоянии аффекта, с отношением к корейцам как к существам второго сорта (что соответствовало иерархиче-скому мировидению японцев, еще не перерезавших, пупо-вину связывавших их с феодальным миром средневековой Японии). В газете Осака майнити было помещено мнение «известного юриста», защищавшего убийц, который утвер-ждал, что было бы неправильным считать антикорейские действия членов дзикэйдан обычными преступлениями, поскольку это были действия не «здравомыслящих лю-дей», а толпы в состоянии «временного помешательства». Задача адвоката выгородить подсудимого, «объяснить» мо-тивы его преступления, представив злодея жертвой обстоя-тельств или некоего кукловода. Но в этом случае довольно здравая аргументация «известного юриста» естественным образом порождает новые вопросы – кто инициатор, ин-дуктор этого массового истероидного действа.
«Индуцированный психоз» – термин, введённый в оборот психиаторами конца 19 века, которые установили, что пси-хические расстройства могут быть «заразными», переда-ваться во время обмена информацией. Подобно компью-терному вирусу массовый параноидный психоз, может охватить большие группы населения. В полицейском до-кладе о корейских погромах (Наймусё кэйхокёку хоанка. Тайсё дзюённэн тю ни окэру дзайрё тёсэндзин но дзёкё то-кио 1925) говорилось: «. . . циркуляция слухов о корейцах во время землетрясения, привела население в ярость и возбу-дила чувство враждебности к корейцам, что стало причиной вспышки насилия» [19, c. 198].
Подданные Микадо даже в судах не слишком раскаивались в убийствах, которые, по их мнению, были совершены во благо государства и по его косвенному указанию. Многие обвиняемые прямо называли полицейских и чиновников как «соучастников-кукловодов». Государство в лице судов видимо было солидарно с подсудимыми, (проявляя снис-ходительность) оправдывая их, либо давая минимальные (часто условные) сроки, которые вскоре заканчивались в связи с амнистией. В репортажах из зала суда, публиковав-шихся в газетах Токио нити нити симбун и Осака майнити симбун отмечались почти карнавальная атмосфера царив-шая в суде [13], «остроумные заявления» обвиняемых, вы-зывавшие смех на галереях [16]. Это подтверждает во мно-гом несамостоятельный характер действий участников ан-тикорейских погромов, совершаемых как бы в состоянии гипнотического внушения, после выхода из которого чело-век не воспринимает себя в качестве субъекта совершённых им действий.
Одним из самых убедительных свидетельств об ответ-ственности чиновников за распространение антикорейских слухов была информация не с левого политического флан-га, как можно было бы ожидать, а от правых радикалов. Утида Рёхэй, старейшина японских ультра-националистов и лидер Кокурюкай (Общество чёрного дракона), постфактум подтвердил, что полиция несет ответственность за распро-странение дезинформации о преступном поведении ко-рейцев. По его мнению, «принимая во внимание все факты, похоже, что слухи о корейских бунтах начались с предосте-режения полиции в Йокогаме. Людям советовали остере-гаться действий корейцев и даже убивать их, если они каза-лись подозрительными» (4, с. 243).
Уэсуги Синкити, профессор права Токийского университета, первый президент ультра-националистической организации Кэнкокукай (общество государственного строительства) вы-ступил с критикой действий правительства в отношении ко-рейской диаспоры. В статье, опубликованой в Кокумин симбун 14 октября 1923 г. , Уэсуги, «выразив сомнение миллионов», утверждал, что а. полиция распространяла слухи; б. членам дзикэйдан было разрешено носить оружие и были основания полагать, что убийство корейцев было санкционировано; в. никаких попыток подавить насилие не предпринималось; г. сами полицейские незаконно аресто-вали и убили многих людей [4, с. 148].
Как вспоминала Сакакибара Яэко ученица 1-го класса по-вышенной начальной школы Котобуки в Иокогама: «Когда я шла мимо полицейского участка, я услышала чьи-то стоны, войдя в ворота увидела пять или шесть человек привязан-ных к деревьям. Их лица были уничтожены не было ни глаз ни носа, и только их грудь конвульсивно вздымалась. Сколько бы мне ни говорили, что корейцы совершили пло-хие поступки, я в это не верила. Что стало с людьми, кото-рые стонали от боли в отделении полиции?» [20].


Литература
1. Акаикэ Ацуси. Дайсинсай тодзи ни окэру сёкан (Мои мысли во время землетрясения в Канто) // Дзикэй. №51. ноябрь 1923. С. 201-234.
2. Ивамура Тосио. Дзайнити тёсэндзин то нихон родося кайкю (Корейская диаспора в Японии и японский рабочий класс). Токио. 1972. 284 с.
3. Имаи Сэйити. Нихон но рэкиси (История Японии). № 23. Тайсё демокрасии (эпоха демократии Тайсё), Токио. Тюо коронся, 1978. 393 с.
4. Кан Ток Сан. Гэндайси сирё 6. (материалы по новейшей истории) т.6. Канто дай синсай то тёсэндзин. (Великое зем-летрясение в Канто и корейцы) Токио. 1963. 607 с.
5. Кокумин симбун. 14.10.1923г.
6. Мацуо Такаёси. Канто Дайсинсай ка но тёсэндзин гякуса-цу дзикэн. дзё (Массовые убийства корейцев во время Ве-ликого землетрясения Канто. ч.1) Shiso. № 471. сентябрь 1963. С. 30-48.
7. Мацуо Такаёси, «Канто Дайсинсай ка но тёсэндзин гяку-сацу дзикэн. гэ. (Массовые убийства корейцев во время Ве-ликого землетрясения в Канто ч. 2). Сисо. № 476. февраль 1964. С. 102-125.
8. Наймусё кэйхокёку (Министерство внутренних дел управление полиции). Тайсё дзюнинэн кугацу цуйтати син-сайго кэйкай кэйби иппан (Действия полиции после земле-трясения 1сентября 1923 года). без даты. 209 с..
9. Пак Кэн Сик. Дзайнити тёсэндзин ундоси (Социально-политическая история корейцев в Японии). Токио. 1979. 386 с.
10. Психиатрия. Учебное пособие для студентов медицин-ских вузов / под ред. В. П. Самохвалова. — Ростов н/Д.: Фе-никс, 2002. — с. 13.
11. Санъё синпо. 26.10. 1923 г.
12. Такахаси Синъити и др. Рэкиси но синдзицу: Канто дай синсай то тёсэндзин гякусацу (Правда истории: землетрясе-ние в Канто и убийства корейцев). Токио. 1975. 258 с..
13. Токио нити нити симбун 23.10. 1923.
14. Cohen Stanley. Folk Devils and Moral Panics. The Creation of the Mods and Rockers. Oxford: Basil Blackwell, 1972. 248p.
15. Mitchell Richard. The Korean minority in Japan. University of California press. Berkeley and Los angeles,1967. 285 p.
16. Osaka Mainichi. 23.10.1923.
17. Smethurs Richard J.: A social basis for prewar Japanese militarism: the army and the rural community, xxi, 202 pp. Berkeley, etc.: University of California Press, 1974.
18. Wagner Edward. The Korean minority in Japan 1904-1950 New York: Institute of pacific relations,1951. 195 p.
19. Weiner Michael. The Origins of the Korean Community in Japan, 1910-1923. Humanities Press International, Atlantic Highlands, New Jersey, 1989. 248p.



Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»